Между мирами

Лес не кончался. Он казался бесконечным, колоссальным живым организмом, который упрямо не хотел выпускать свою случайную добычу. Деревья, словно древние титаны, подпирали собой ночное небо. Их раскидистые, тяжелые кроны сплелись в плотный, непроницаемый купол, полностью отсекая даже призрачный свет луны и звезд. Весь мир вокруг Розы сузился до узкого, зловещего коридора из абсолютно чёрных, скользких от непрекращающегося дождя стволов и хлюпающей под ногами грязи. Холод пробирал до самых костей. Черная осенняя куртка, вымокшая насквозь под шквальным ливнем, теперь лишь холодным, ледяным компрессом липла к телу, сковывая движения и заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Подошвы кроссовок безнадежно скользили по мокрой прошлогодней листве, то и дело разъезжаясь на глинистой почве. Роза шла, выставив вперед одну руку, и то и дело спотыкалась о выпирающие из земли узловатые корни. В густой темноте они казались шевелящимися щупальцами какого-то спящего под землей монстра. Впереди показался крутой склон оврага. Роза начала карабкаться вверх по скользкой глине, судорожно цепляясь онемевшими от стужи пальцами за сырую землю, корни и пучки жёсткой травы. Пальцы ломило от холода, ногти были содраны, сломаны и забиты грязью. Кое-как добравшись до вершины, она на мгновение замерла, тяжело и прерывисто дыша. Но скользкая земля под ногами поехала вниз. Роза потеряла равновесие, вскрикнула и кубарем заскользила по обратному, каменистому склону холма. Она отчаянно пыталась затормозить, сдирая кожу на ладонях о камни и ветки, пока жесткий удар о поваленный ствол дерева не вышиб из неё весь воздух. Правое плечо взорвалось острой, ослепляющей, пульсирующей болью. Роза уткнулась лицом в мокрую листву и тихо, жалобно заскулила, инстинктивно прижимая поврежденную руку к груди. Попытка пошевелить пальцами отозвалась такой бешеной судорогой, что боль прострелила до самой шеи и заставила закашляться. Сустав горел огнем. В обычных условиях, дома, она бы уже вызвала скорую и плакала от шока, но здесь... здесь не было ни скорой, ни мамы, ни Тэтсуи. Здесь нужно было выжить. Стиснув зубы до хруста, она закрыла глаза. Был один способ справиться с этим, но он пугал её до дрожи в поджилках. Тэтсуя обучил её этому ментальному приему на самый крайний случай, когда от этого зависела жизнь. Блокировка нервных окончаний и болевых рецепторов напрямую через мозг, используя телепатию. «Роза, запомни раз и навсегда: ты не медик и не целитель», - зазвучал в её сознании суровый, лишенный жалости голос наставника. «Отключить восприятие боли в теле - это не значит вылечить травму. Ты просто обрываешь связь. Ты перестанешь чувствовать, как гниет твоя плоть или как кость режет сосуды. Ты можешь продолжить двигать сломанной рукой, превращая трещину в крошево, и даже не заметишь этого, пока не начнется заражение крови. Риск огромен - ты можешь навсегда повредить нервные узлы и остаться калекой. Это крайняя мера. Используй её только тогда, когда альтернатива - это гарантированная смерть». Но выбора действительно не оставалось. Ледяной дождь и адреналин делали свое дело, но шоковая боль парализовала, мешая логически мыслить и оценивать обстановку. Роза сделала глубокий вдох и потянулась к той части своей силы, которая была связана не со стихиями ветра или воды, а напрямую с разумом. Это была ювелирная, смертельно опасная работа - обмануть собственное тело. Она сосредоточилась, закрыв глаза, и мысленно представила пульсирующую в плече боль как яркий, ослепляющий, выжигающий мысли белый свет. Медленно, заставляя чакру просачиваться в нервные каналы головы, она начала «приглушать» этот свет, словно убавляла яркость на экране телефона, превращая вспышки боли в далекую, глухую и терпимую пульсацию. Боль не ушла полностью, травма осталась, но сознание прояснилось. Роза прекрасно понимала: у неё есть всего несколько часов, прежде чем её ментальный блок ослабнет, и реальность обрушится на неё с утроенной силой. Если за это время она не найдет тепло и помощь, последствия будут необратимыми. К физическим страданиям добавилась мучительная жажда. В горле пересохло так, словно туда засыпали песок. Вспомнив жесткие уроки выживания Тэтсуи, Роза напомнила себе, что без капли воды человек угасает в разы быстрее, чем от голода. Она снова закрыла глаза и раскинула свою сенсорную сеть, отчаянно прощупывая телепатией притихший под ливнем лес в поисках хоть какого-то источника влаги или движения. Но вокруг была звенящая пустота. Ни единого отголоска человеческой мысли, ни единой искры чужой души. Только монотонный шум дождя, шорох мелких грызунов в кустах и тяжелый стук собственного сердца. Вдруг сквозь пелену шторма её обострившийся слух поймал то, что нужно - едва различимое, мелодичное журчание. Вода! Превозмогая слабость, она пошла на звук, продираясь сквозь колючие заросли дикой ежевики, которые намертво цеплялись за мокрую ткань её куртки и царапали лицо. Вскоре деревья расступились, и Роза вышла к небольшой, но быстрой лесной реке. В ночной темноте её бурлящая вода казалась абсолютно чёрной и маслянистой, как деготь. Роза опустилась на колени у самого кромки берега. Она долго всматривалась в темную гладь, борясь с внутренними опасениями. Вдруг эта река отравлена химикатами? Вдруг в ней кишат неизвестные паразиты? Но сильное обезвоживание прямо сейчас выглядело куда более реальной угрозой, чем мифические паразиты. Дрожащими руками она зачерпнула ледяную воду и с силой плеснула себе в лицо. Горящая кожа моментально онемела от холода. Затем она бережно сложила ладони лодочкой, набрала чистой влаги и сделала первый осторожный глоток. Вода оказалась удивительно мягкой, ледяной и невероятно вкусной - куда лучше любой бутилированной, которую она покупала в городских супермаркетах. Немного утолив жажду, Роза вновь прислушалась к окружающему пространству. Желудок скручивало голодным узлом. На кустах у берега виднелись гроздья каких-то темных ягод, а под ногами то и дело шуршала лесная мелочь. Но Роза медлила. Ее душа бунтовала: она слишком любила животных, чтобы хладнокровно убить и съесть какую-нибудь мышь или белку. А незнакомые ягоды могли оказаться смертельным ядом. «Терпи, Роза, терпи», - приказала она себе мысленно. «Сначала нужно найти людей». Она снова сосредоточилась, закрыла глаза и изо всех сил растянула свою сенсорную сеть, пытаясь дотянуться как можно дальше. Глухо. Лес казался бесконечным морем деревьев, тянущимся на сотни километров во все стороны. Липкий, первобытный ужас сжал сердце ледяной хваткой. Что, если портал забросил её в мир, где вообще нет цивилизации? В какой-нибудь доисторический период, где бродят только дикие звери? Роза обхватила себя здоровой рукой за плечо, пытаясь унять крупную дрожь. Эта ночь в лесу превратилась в настоящий кошмар. Кое-как она отыскала углубление под корнями огромного поваленного дуба, которое хотя бы частично защищало от шквалистого ветра и ливня. Свернувшись маленьким калачиком на мокрой листве, она пыталась сохранить остатки тепла, но холод пробирал до костей. Её сон был рваным, тревожным, полным пугающих звуков и постоянного гнетущего ощущения, что из кромешной тьмы за ней наблюдают сотни голодных глаз. Каждый хруст ветки или взмах крыла ночной птицы заставлял её вздрагивать, распахивать глаза и испуганно всматриваться в черноту. Когда первые блеклые, тусклые лучи рассвета все же пробились сквозь плотный полог вековых деревьев, Роза почувствовала лишь свинцовую, высасывающую силы усталость. Боль в травмированном плече, временно усыпленная ментальным блоком, теперь напоминала о себе тяжелой, ноющей и пульсирующей током тяжестью. Все тело затекло настолько, что любое минимальное движение отзывалось сухим скрипом суставов. Она не чувствовала себя отдохнувшей. Она чувствовала себя просто чудом выжившей за эту ночь. Сосущий голод в животе стал постоянным фоном, но страх перед неизвестностью все еще перевешивал. Роза заставила себя подняться и пойти дальше. К утру чаща стала немного редеть, сквозь стволы начало проглядывать бледное небо, и продвигаться стало чуточку легче. И вдруг она замерла как вкопанная. Прямо перед ней, огибая массивный холм, вилась узкая, едва заметная тропинка. Роза бросилась к ней и опустилась на корточки - тропа была не звериной, она была четко и плотно вытоптана десятками человеческих ног.