Между мирами

Дом молодой матери оказался совсем близко к ручью - на самой окраине деревни. Роза шла за женщиной, едва переставляя словно чужие, налитые свинцом ноги. Силы были на исходе. Её визуальная иллюзия серого дорожного плаща продолжала стабильно держаться, но Роза понимала, что если она потеряет сознание, магия развеется, обнажив перед местными кожаные штаны и кроссовки. Допустить этого было нельзя. Когда раздвижная деревянная дверь-сёдзи с тихим шорохом отъехала в сторону, Роза переступила порог и мысленно отметила внутреннее убранство помещения. Жилище было подчинено абсолютной, почти аскетичной простоте. Здесь не было привычной городскому человеку мебели, загромождающей пространство - ни тяжелых шкафов, ни диванов, ни стульев. Гладкий, чисто выметенный деревянный пол, на котором лежали лишь несколько простых плетеных соломенных циновок. В самом центре комнаты располагалось небольшое квадратное углубление для очага, над которым на закопченной железной цепи висел потемневший от времени котелок. У стены аккуратно выстроились пара глиняных кувшинов для воды и лаконичная деревянная полка с немногочисленной посудой. Чистота, пустота и звенящий минимализм, от которого веяло странным умиротворением. Навстречу им из глубины дома порывисто вышел мужчина в такой же простой холщовой рабочей одежде. Увидев жену с мокрым, испуганным ребенком на руках и замершую у порога таинственную фигуру в длинном сером плаще с глубоким капюшоном, он замер как вкопанный. На его скуластом лице отразилась целая буря эмоций - от шока и растерянности до глухого оборонительного страха. Мужчина сделал шаг вперед, заслоняя собой проход, и что-то резко, вопросительно и отрывисто произнес. В его голосе Роза без труда уловила явное недоверие к чужачке. Мать мальчика тут же заговорила - быстро, эмоционально, то и дело всхлипывая и указывая рукой то на сына, то на Розу. Чтобы окончательно разбить лед повисшего напряжения, Роза сделала глубокий вдох и решилась заговорить сама. Горло пересохло, и голос прозвучал тихо, немного хрипло, но отчетливо: - Я не причиню вам вреда. Мне просто нужна помощь. Мужчина и женщина одновременно вздрогнули, услышав её речь. Они переглянулись. На их лицах появилось абсолютное непонимание - они осознали, что гостья не немая, но чужеродные звуки русского языка для них были абсолютно бессмысленным набором шумов. В этот момент Роза решила деликатно задействовать свои способности. Она знала, что эмпатия и телепатия - её главный щит в этом глухом языковом вакууме. Эмпатия работала сама по себе, транслируя в её голову плотные, горячие волны чужих чувств. От женщины шла безграничная, чистая материнская благодарность и тревога, а вот от мужчины... от него исходил колючий, настороженный страх за свою семью. Но по мере того, как жена торопливо пересказывала ему события у ручья, этот страх в эмпатическом поле Розы начал медленно таять, сменяясь глубоким, ошеломленным благоговением. Включилась и телепатия. За годы тренировок с Жнецом Роза поняла удивительную вещь: человеческий разум мыслит не только сухими словами и языковыми конструкциями. В самой своей основе мысли состоят из ярких, первобытных визуальных образов, ощущений и метафор. Именно за эти ментальные картинки Роза сейчас и зацепилась. В голове мужчины четко промелькнул образ бушующего ручья, фигура в сером плаще и силуэт его живого, дышащего сына. Он сопоставил факты. Эта странная иностранка спасла его единственного ребенка. В ту же секунду его лицо разгладилось. Скрытое под капюшоном лицо Розы озарила слабая улыбка, но она тут же заставила себя оборвать ментальный контакт. Телепатия требовала ювелирной осторожности. Чтобы считывать мысли четче, ей необходимо было подключаться своей чакрой к энергетическим каналам людей через физическое соприкосновение. Роза панически боялась действовать грубо. Вдруг в этой деревне или вообще в этом мире люди умеют чувствовать чужую чакру? Вдруг они поймут, что она бесцеремонно копается в их головах, и посчитают её опасной ведьмой или шпионкой? Осторожность превыше всего. Мужчина низко, уважительно поклонился Розе, показывая, что любые подозрения сняты, и его сердце открыто для спасительницы. Хозяйка дома тут же суетливо засуетилась. Заметив, как Розу бьет крупная дрожь, она жестами пригласила её в небольшую заширмленную пристройку. Превозмогая мучительную, выкручивающую сустав боль в правом плече, Роза с колоссальным трудом стянула с себя вымокшие вещи: куртку, кроссовки и облепившие ноги кожаные штаны. На удивление, в этот момент её совершенно не смущало, что она сидит перед совершенно чужой женщиной абсолютно без одежды. Дикая усталость, холод и выматывающая боль выжгли все привычные социальные барьеры и стыд. Единственное, что имело значение - это теплая вода, которой хозяйка помогала ей обмыться. Женщина бережно смачивала мягкую ткань и аккуратно смывала остатки запекшейся лесной грязи с лица, шеи и ладоней Розы, стараясь не сильно трогать её раненую сторону. Каждое минимальное прикосновение к правой руке заставляло Розу мысленно выть и кусать губы до крови, чтобы не издать ни звука. После этого женщина принесла ей сухую, пахнущую травами и чистым деревом сменную одежду - простое, просторное домашнее кимоно из грубого хлопка. Чтобы избавиться от улик из своего мира и не вызывать лишних вопросов, Роза пошла на хитрость. Она аккуратно сложила свои реальные вещи в плотную стопку и наложила на них мощную, стабильную иллюзию. Для любого постороннего человека эта куча одежды теперь выглядела как старое, серое дорожное платье - то самое, в котором она пришла. Но Роза сделала морок изрядно потрепанным, покрытым глубокими неремонтопригодными прорехами и грязными пятнами, словно платье превратилось в сущую ветошь. Хозяйка дома, заглянув за ширму, сочувственно охнула при виде такого «серого рванья». Она бережно подхватила стопку и унесла её к очагу. Спустя минуту Роза сквозь щель в перегородке увидела, как женщина спокойно бросила эту ветошь прямо в огонь. Роза напряженно замерла, пристально вглядываясь в языки пламени. Внутри неё билась лишь одна тревожная мысль: она отчаянно надеялась, что её вещи точно сгорят дотла, не оставив после себя никаких странных, неестественных для этого мира следов. Она надеялась, что плотная ткань куртки и кожа штанов горят нормально и пепел от них не выдаст продвинутые технологии её цивилизации. К её облегчению, огонь неохотно, но верно поглотил стопку, превращая её в самый обычный пепел. Розе совершенно не было жаль этих вещей. Портал Азазеля и камни оврага изорвали их так сильно, что носить их всё равно было невозможно. Зато теперь никто неожиданно не найдет в доме странную одежду, а иллюзия плаща на самой Розе больше была не нужна - теперь на ней сидело обычное местное кимоно. Когда она вернулась к очагу, перед ней уже стояла небольшая деревянная чаша. Внутри дымился простой вареный белый рис и горячий, прозрачный овощной отвар. Запах был настолько божественным, что у Розы перехватило дыхание, а на глаза навернулись искренние слезы. Держа деревянную ложку левой рукой, она сделала первый глоток. Горячая жидкость обожгла горло и приятным, живительным теплом разлилась по истощенному организму. Рис казался ей самым вкусным деликатесом, который она когда-либо пробовала в своей жизни. Она ела медленно, аккуратно, замечая, как с каждой ложкой к телу возвращаются крупицы энергии. Едва она закончила с едой, как входная дверь снова тихо скрипнула. В дом вошел немолодой, крепкий мужчина с глубокими морщинами вокруг внимательных, мудрых глаз. На плече у него висел холщовый мешок, от которого исходил сильный, терпкий запах сушеных кореньев и лечебных мазей. Увидев нового человека, Роза мгновенно насторожилась. Вся её эмпатия и сенсорика внутренне сжались в оборонительную пружину, готовые к любой опасности. Но лекарь первым делом подошел к мальчику, который уже спокойно сидел на циновке. Старец внимательно осмотрел его, послушал дыхание, приложив ухо к маленькой груди, и удовлетворенно закивал. Ребенок был в полном порядке, отделавшись лишь испугом благодаря вовремя оказанной реанимации. Затем лекарь повернулся к его матери. Женщина ведь тоже сильно пострадала у ручья. Когда её сына утягивало бурным течением, она, совершенно забыв о собственной безопасности, бросилась в ледяную воду. Она отчаянно пыталась добраться до мальчика, до крови сбивала колени об острые гранитные валуны и цеплялась за скользкие камни, но стихия оказалась сильнее - вода сбивала ее с ног. Старый врач ласково попросил хозяйку показать раны. Он бережно обработал глубокие ссадины на её ногах и ладонях целебным отваром, унимающим жжение, и наложил чистые повязки, успокаивающе погладив плачущую от пережитого шока женщину по плечу. Только после этого лекарь повернулся к Розе. Он мягко, но настойчиво жестом попросил её приспустить край кимоно с правого плеча. При виде её неестественно выпирающего, сильно опухшего и уже посиневшего сустава лекарь нахмурился и сокрушенно покачал головой. Вывих был тяжелым, застарелым. Мужчина-хозяин дома подошел со спины и крепко, но бережно перехватил Розу за торс, фиксируя её тело. Лекарь взял её за правую руку. Роза поняла, что сейчас произойдет. Она до упора сжала зубы, зажмурилась и изо всех сил активировала остатки своего ментального блока, приглушая рецепторы в мозгу. - Готова? - без слов читалось в строгом взгляде старого врача. Резкое, сильное и профессиональное движение. Внутри сустава раздался глухой, отчетливый хруст. Розу буквально подбросило. Ослепительная вспышка дикой боли на мгновение выжгла все мысли в голове, перед глазами взорвался сноп белых искр. Она не закричала - лишь глухой, задушенный стон вырвался из её груди, а пальцы левой руки намертво впились в соломенную циновку, едва не разрывая стебли. Сустав встал на место. Боль моментально изменила свой характер - из острой и невыносимой она превратилась в глухую, ноющую, но вполне терпимую. Лекарь ловко и быстро наложил на плечо прохладную, пахнущую мятой мазь, обложил сустав какими-то гладкими дощечками и туго, надежно запеленал руку чистыми тканевыми бинтами, намертво зафиксировав её к телу. Врач улыбнулся, одобрительно похлопал Розу по здоровому левому плечу, что-то ласково сказал хозяевам и, собрав вещи, покинул дом. Хозяйка дома тут же расстелила в углу комнаты, подальше от сквозняков, мягкий и толстый матрас-футон. Она взбила подушку и сделала Розе мягкий, убаюкивающий жест, приглашая лечь. Роза, шатаясь от пережитого шока, доползла до постели и опустилась на футон. Женщина бережно укрыла её до самого подбородка теплым тяжелым одеялом. Тело очага, сытый желудок и зафиксированная, наконец-то переставшая гореть огнем рука сделали свое дело. Напряжение пяти лет тренировок и кошмар последних суток разом рухнули на неё многотонным прессом. Роза закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон без сновидений, засыпая под мерный, успокаивающий шелест ветра за стенами чужого дома.