Теория медленного горения

Субботнее утро на Косом переулке выдалось удивительно ясным, но обманчиво прохладным. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь туман, заставляя влажную брусчатку блестеть, а в лавке «Фолиант и Кофе» пахло свежей выпечкой с корицей и терпким, крепким кофе. Жизнь магазина текла в своем привычном ритме, но внутри стеклянного офиса фонда атмосфера казалась натянутой, как струна. После вчерашней крупной ссоры и тяжелого слова «враньё» между Гермионой и Драко появилась едва уловимая, звенящая неловкость. Они общались. Работали над списками, сверяли документы и передавали друг другу пергаменты. Но делали это неестественно осторожно. Их реплики стали подчеркнуто вежливыми, короткими и выверенными до последнего звука. Пропали привычные быстрые пикировки, исчезли легкие подколки и тот азартный интеллектуальный блеск в глазах, который связывал их все эти дни. Оба старательно, с абсолютным упрямством делали вид, что ничего не произошло. Что не было тяжелого молчания в полумраке, не было горького разочарования в серых глазах и уж точно не было тех стертых сообщений в телефоне Гермионы. И оба безбожно, профессионально врали. Гермиона сидела за своим столом, выпрямив спину, и сосредоточенно вглядывалась в отчеты, хотя её пальцы то и дело замирали, а правая рука то торопливо крутила каштановый локон у виска, то судорожно перехватывала огромный стакан с утренним американо. Драко расположился напротив. Он монотонно просматривал дела маргиналов Лютного переулка, но его глаза продолжали фиксировать малейшие шорохи на её стороне стола. - Возьми этот реестр, Грейнджер, - негромко произнес Драко, плавно пододвигая к ней тонкий свисток пергамента. Его хриплый голос прозвучал удивительно ровно, лишенный вчерашнего леденящего металла. - Сэвидж проверил три старых адреса Эдварда. Там чисто. Соседи не видели его больше года. Гермиона перехватила бумагу, стараясь, чтобы их пальцы даже случайно не соприкоснулись. - Спасибо, Малфой, - так же спокойно, ровно ответила она, упрямо поджимая губы. - Я внесу эти данные в общую таблицу. Тео как раз заканчивает аудит субсидий за прошлый месяц, мы проверим, не всплывали ли его старые счета в Гринготтсе. - Разумно. - Да. Вполне. Над столом снова повисла тишина. Отрезанные от шума кофейного зала стеклянной перегородкой, они сидели в этой выверенной, официальной изоляции, и этот искусственный мирный покой давил на них обоих сильнее, чем открытый конфликт. Они вернулись к маскам профессионалов, но липкий, неприятный осадок недосказанности продолжал медленно отравлять воздух в комнате. Они заново выстраивали свои параллельные, одинокие вселенные, испугавшись того, как близко подошли к опасной черте доверия. Ближе к полудню «Фолиант и Кофе» наполнился привычным субботним шумом. Звенели фарфоровые чашки на первом этаже, Меган едва успевала взбивать молочную пену для капучино, а между стеллажами лениво прохаживались волшебники, шурша страницами новых изданий. Гермиона вышла из своего стеклянного офиса, чтобы помочь на кассе - наплыв покупателей в этот час был огромным. Она как раз упаковывала стопку книг по гербологии для пожилой волшебницы, когда входная дубовая дверь магазина медленно открылась. В зал вошел высокий, широкоплечий мужчина в плотном темно-бордовом дорожном плаще. Глубокий капюшон был накинут на голову, почти полностью скрывая лицо в густой тени, но его тяжелая, летящая походка и мощный разворот плеч мгновенно привлекали внимание. Сначала в лавке ничего не изменилось. Но стоило незнакомцу сделать несколько шагов вглубь кофейной зоны и плавным, неторопливым движением скинуть капюшон на плечи, как по залу пронесся тихий, волнообразный шепот. Несколько студентов Хогвартса, сидевших у окна, замерли с открытыми ртами. Пожилой волшебник у секции истории выронил из рук лупу. - Мерлин, это же он... - выдохнул кто-то на заднем ряду. - Это Крам. Виктор Крам. Легендарный ловец сборной Болгарии, бывшая звезда мирового квиддича и международная знаменитость, чье лицо до сих пор не сходило со страниц спортивных журналов. За последние десять лет он стал еще крупнее, мужественнее и солиднее: на его бледном лице пролегли резкие, суровые морщины, короткая бородка была аккуратно подстрижена, а волевой, слегка угрюмый взгляд темных глаз выражал привычное спокойствие человека, уставшего от вечной толпы фанатов. Гермиона, увлеченно пересчитывавшая сдачу, сначала даже не заметила этого оживления. Она была полностью погружена в рутину. - Спасибо за покупку, хорошего дня, - мягко произнесла она, передавая сверток волшебнице, и наконец подняла глаза, чтобы пригласить следующего клиента. И зависла. Абсолютно. Намертво. Виктор стоял всего в пяти футах от кассовой стойки, держа руки в карманах своего роскошного плаща, и смотрел прямо на неё. На его обычно хмурых, жестких губах играла едва заметная, удивительно теплая и открытая улыбка. Внутри Гермионы в этот момент не вспыхнуло ни капли старой любви. Сердце сделало лишний удар по совершенно иной, прозаичной причине. Она не ожидала его увидеть. Совсем. Никаких писем, никаких предупреждений. Последний раз они коротко переписывались больше года назад, когда Виктор официально объявлял о завершении своей спортивной карьеры. И его внезапное появление здесь, посреди её разрушенного и едва восстановленного книжного рая, заставило её аналитический ум полностью растеряться. Виктор сделал шаг вперёд, его тяжёлые кожаные ботинки глухо стукнули по паркету. Вблизи он казался ещё огромнее, полностью перекрывая собой свет из витринного окна, но его угрюмый, сосредоточенный взгляд, который обычно пугал журналистов, сейчас светился неподдельным теплом. - Гермиона, - произнёс Крам. Его низкий, рокочущий баритон с сильным болгарским акцентом прозвучал удивительно мягко в притихшем зале магазина. Гермиона наконец отпустила ручку, которую судорожно сжимала всё это время, и торопливо вышла из-за кассовой стойки. Вся её министерская выправка, строгость руководителя и утренняя неловкость после ссоры с Малфоем мгновенно испарились. - Виктор, - выдохнула она, и на её лице появилась широкая, искренняя улыбка. Крам приобнял её - бережно, аккуратно, словно боялся сломать своими мощными руками, и тут же отстранился, заглядывая ей в лицо. Он окинул её быстрым, оценивающим взглядом, задерживаясь на растрёпанных каштановых кудрях и веснушках. - Ты совсем не изменилась, - негромко сказал он, качнув головой. Гермиона коротко, весело фыркнула и привычно поправила воротничок своей шёлковой блузки. - Это наглая ложь, Виктор. У меня под глазами тени размером с Чёрное озеро, я сплю по четыре часа в сутки и руковожу благотворительным фондом, который трещит по швам. Десять лет назад я хотя бы иногда отдыхала. Виктор понимающе прищурился, и в уголках его тёмных глаз пролегли мелкие, добрые морщинки. - Тогда скажем так, - Крам лениво заложил руки в карманы своего роскошного бордового плаща. - Изменилась не настолько сильно. Волосы всё ещё живут своей жизнью, Гермиона. И глаза всё так же горят, когда ты сердишься на весь мир. Девушка рассмеялась - очень естественно, свободно и звонко. Из её груди вырвался тот самый живой, чистый смех, который она так долго прятала за официальными министерскими отчётами и маской железного контроля. В этом общении не было и капли романтического напряжения или недосказанности, но в нём была огромная, прочная десятилетняя история. История двух людей, которые когда-то расстались абсолютно правильно, без драм и измен, сумев сохранить друг к другу уважение. С Виктором ей было просто. Понятно. И невероятно легко. Она и не подозревала, что прямо сейчас за стеклянной перегородкой её офиса фонда кончик пера Драко Малфоя замер в полудюйме от пергамента. Глава Аврората стоял у стены, его пальцы в кожаной перчатке мёртвой хваткой сжали серебряный портсигар, а серые, холодные глаза превратились в две ледяные щели. Этот свободный, раскатистый смех Грейнджер, предназначавшийся не ему, а болгарскому ловцу, подействовал на него как жгучая, удушливая волна. Первая, тихая и чертовски взрослая ревность официально дала о себе знать. Виктор плавно переступил с ноги на ногу, бросив короткий, изучающий взгляд на ровные ряды стеллажей. Шум в лавке утихал - посетители, сообразив, что звезда квиддича пришла не на автограф-сессию, а к хозяйке, тактично отодвинулись к дальним рядам, продолжая шептаться. - Я приехал не просто так, Гермиона, - Крам чуть понизил голос, и его болгарский акцент стал мягче. - Мне нужна одна вещь. Редкая книга. Комментарии к трактату по древним защитным артефактам Восточной Европы. Сказали, оригинальное издание шестнадцатого века осталось только в твоем магазине. Гермиона удивленно приподняла брови. Её ум, вышколенный годами министерской бюрократии, мгновенно выдал сухую справку: книга действительно была, она хранилась в уцелевшей секции редких манускриптов на втором этаже. Но на этом мысли Грейнджер не остановились. Виктор Крам - международная знаменитость, богатейший человек, у которого были связи со всеми крупными издательствами мира от Софии до Нью-Йорка. Любой букинист доставил бы ему этот фолиант на золотом блюдечке прямо в его поместье, отправь он всего одну короткую сову. Ему не нужно было лично аппарировать в Лондон, кутаться в капюшон и приходить в Косой переулок ранним субботним утром. Он приехал сам. Только потому, что чертовски хотел увидеть её. Свою умную, растрепанную Гермиону Грейнджер, с которой когда-то, десять лет назад, было так правильно и спокойно. Гермиона тоже это понимала. Острый ум отличницы считал этот мужской жест за долю секунды, зафиксировав то, как потеплел его взгляд и как бережно он держал руки в карманах. Но она сделала вид, что ничего не заметила. Абсолютно. Нацепила свою самую деловую, профессиональную маску руководителя лавки и вежливо кивнула. Потому что так было проще. Проще для её уставшего сердца, проще для её взрослого одиночества и уж точно проще для её утренних запутанных мыслей. Ей не нужны были новые драмы. - О, «Трактат о защитных плетениях»? Да, Виктор, ты обратился по адресу, - ровно, подчеркнуто дружеским тоном отозвалась она, закручивая каштановую прядь волос вокруг пальца. - Пойдем, он должен быть на втором этаже в исторической секции. Я лично проверю. Виктор мягко улыбнулся, оценив её гриффиндорскую дипломатию. - Веди, Грейнджер. Я всегда доверял твоему выбору книг. Они развернулись и направились к винтовой деревянной лестнице. И в этот момент стеклянная дверь офиса фонда отъехала в сторону с резким, сухим и пугающе громким звуком. На пороге появился Драко Малфой. На бледном аристократическом лице застыло выражение такого леденящего, концентрированного холода, что воздух на лестничном пролете, казалось, мгновенно замерз. Каблуки Гермионы замерли на первой деревянной ступени винтовой лестницы. Она даже не успела обернуться, как тяжелая, режущая аура Главы Аврората буквально затопила холл магазина. Драко Малфой вышел из офисной зоны фонда неторопливым, хищным шагом, удерживая руки в карманах своих темных брюк. Малфою нужно было обсудить детали расследования. Он нес в руках свежую выписку по старым счетам Эдварда, которую только что прислал аврорский патронус. Но стоило ему переступить порог кабинета, как все министерские протоколы в его голове мгновенно рассыпались в прах. Драко замер в трех шагах от лестницы. Его холодный взгляд намертво зафиксировал широкоплечую фигуру болгарского ловца, стоявшего слишком близко к Грейнджер. Виктор Крам медленно повернул голову, и его суровые, темные глаза встретились со сканирующим взором Малфоя. Гермиона мысленно зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна паники. «Только не это, - лихорадочно подумала она, судорожно сжимая пальцами перила. - Пожалуйста, Мерлин, только не сейчас». Она слишком хорошо знала Малфоя с его аристократичной спесью и собственническими инстинктами, и слишком хорошо знала прямолинейного Виктора. Коктейль обещал быть ядерным. Гермиона отчетливо поняла, что прямо сейчас посреди её мирной лавки начнется грандиозный, леденящий министерский цирк. - Малфой, - как можно более ровно и официально произнесла она, стараясь перехватить инициативу. - Мы как раз собирались на второй этаж. Виктору нужна… - Я вижу, что ему нужно, Грейнджер, - тихим, хриплым от табака голосом прервал её Драко. Он даже не посмотрел на неё. Весь его мир в эту секунду сузился до размеров сурового лица международной знаменитости. Самое паршивое для Гермионы заключалось в том, что эти двое не были прыщавыми хогвартскими подростками . За их плечами стояло десять лет взрослой, суровой жизни. Никто не собирался хвататься за волшебные палочки, кричать, устраивать кулачные бои или пафосно цедить банальные фразы в духе: «Убери руки от моей женщины». Они были слишком умны, слишком статусны и слишком упрямы для дешевых драм. И именно поэтому всё было намного, намного хуже. Воздух между ними мгновенно натянулся так, словно в лавке закоротило десяток боевых заклинаний. Атмосфера стала подчеркнуто, издевательски вежливой. Виктор Крам плавно вытащил руки из карманов своего бордового плаща и выпрямился во весь свой внушительный рост, ни на секунду не отводя прямого, тяжелого взгляда от Главы Аврората. - Малфой, - ровно, с глубоким рокочущим акцентом произнес Виктор, слегка наклонив голову в знак приветствия. - Крам, - в тон ему отозвался Драко . Его бледное аристократическое лицо казалось высеченным из мрамора маской, а на губах играла едва заметная, ленивая ухмылка. - Рад видеть тебя в добром здравии, - спокойно продолжил болгарин, делая едва заметный шаг вперед, словно обозначая свои границы. - Не сомневаюсь, - бархатным, сочащимся ядом голосом парировал Драко, плавно переводя взгляд на пальцы Крама . - Слышал, ты окончательно оставил спорт. Решил посвятить освободившееся время редкой букинистике в Лондоне? Над винтовой лестницей повисла пауза. Посетители внизу, кажется, вообще перестали дышать, завороженно наблюдая за безмолвной битвой двух титанов. Гермиона перевела взгляд с ледяного, безупречно уложенного Малфоя на сурового, массивного Крама и почувствовала дикое, непреодолимое желание прямо сейчас использовать деструктурирующие чары и исчезнуть из этого магазина навсегда . - Мне нужен был один конкретный трактат по защитной магии, - Виктор остался абсолютно непроницаем для малфоевских шпилек. - И я знал, что Гермиона - единственный человек, который сможет мне помочь. Она всегда была лучшей в том, что касается сложных знаний. Безупречность Виктора, его спокойное достоинство и эта старая, прочная десятилетняя история их дружбы бесили Главу Аврората сильнее, чем если бы Крам оказался заурядным идиотом. Против Крама его привычное министерское оружие не работало. - Разумеется, - Драко снова посмотрел на ловца, и его челюсть упрямо сжалась в жесткую линию. - Наша мисс Грейнджер действительно слишком великодушна, когда дело касается помощи старым… знакомым. Но прямо сейчас в её лавке ведется официальное расследование Аврората. И я бы настоятельно рекомендовал гражданским лицам не путаться под ногами у следствия. Даже если у этих лиц очень известные фамилии. Виктор лишь спокойно приподнял одну бровь, оценив масштаб аврорской территории, которую Малфой так ожесточенно бросился защищать. Первая открытая, но изящная мужская война за внимание растрепанной гриффиндорки была официально объявлена. Поиски оригинального «Трактата о защитных плетениях» на втором этаже заняли около двадцати минут. Гермиона бережно сняла с уцелевшей полки тяжелый, обтянутый потертой замшей фолиант шестнадцатого века, а Виктор Крам, как истинный джентльмен, тут же перехватил у неё стопку сопутствующих справочников по восточноевропейской магии, чтобы помочь донести их вниз, до кабинета. Драко Малфой не пошел за ними наверх - гордость Главы Аврората не позволила ему малодушно плестись следом. Он остался стоять внизу, у подножия винтовой лестницы, скрестив руки на широких плечах и превратившись в безмолвную, пугающую статую. Но его феноменальный слух продолжали работать на полную мощность. Сверху, с деревянной балюстрады, до него долетал их негромкий, бытовой разговор. - …а помнишь тот сумасшедший рождественский бал в Дурмстранге, когда Хагрид случайно перепутал бочки с медовухой? - весело, с легкой хрипотцой в голосе спрашивала Гермиона. - О да, - рокотал в ответ низкий баритон Виктора. - Профессор Каркаров тогда три дня не мог снять заклятие левитации со своего кресла. Это было лучшее Рождество за всю мою учебу. И Гермиона рассмеялась. Снова. Тем самым живым, свободным и чистым смехом, который Драко так сильно хотел слышать в одиночестве, но который сейчас предназначался не ему. Малфой почувствовал, как внутри него, прямо под строгим сукном министерского мундира, медленно разрастается и закипает то, чего он терпеть не мог всей душой. Чистая, концентрированная и абсолютно иррациональная ревность. Его математический, выверенный разум отличника пасовал перед этой эмоцией, потому что логически придраться было не к чему. Гермиона не делала ничего плохого. Вообще. Она просто разговаривала со своим старым, надежным другом, с которым её связывало несколько лет отношений. В её поведении не было ни капли кокетства или фальши. Но Малфоя всё равно бесило. Бесило до потемнения в глазах, до хруста в костяшках пальцев, судорожно сжимавших портсигар в кармане пальто. Когда они начали спускаться по ступенькам, Виктор Крам внезапно притормозил у самого пролета. - Рад, что ты счастлива в своем книжном королевстве, Гермиона, я сожалею , что с магазином такое случилось, я готов тебе помочь, - с сожалением произнес ловец. - Спасибо, Виктор. Мы сейчас активно ведем расследование, поэтому если понадобятся твои болгарские связи – я сообщу, - искренне улыбнулась Гермиона. Виктор плавным, естественным движением положил свою огромную, тяжелую ладонь ей на плечо. Всего на одну секунду. Чисто дружеский, поддерживающий жест человека, который знал, через какой хаос ей пришлось пройти за эти дни. Но Драко заметил. Конечно, заметил. Потому что Драко Малфой всегда замечал абсолютно всё. Его серые глаза сузились до размеров лезвия бритвы, а челюсть упрямо сжалась так, что на бледных щеках отчетливо проступили желваки. Эта чужая ладонь на её плече показалась ему личным, сокрушительным оскорблением всей его аврорской территории, которую он так ожесточенно пытался защитить. Виктор ушел через три минуты, аккуратно спрятав редкий трактат под полы своего темно-бордового плаща. Гермиона лично проводила его до массивной дубовой двери, обменявшись с ним на прощание теплыми пожеланиями, и заперла за ним новые защитные контуры лавки с тихим, звенящим щелчком. Стоило ей развернуться и сделать шаг обратно в зал, как она мгновенно, на физическом уровне ощутила настроение Малфоя. Атмосфера в магазине за какие-то секунды накалилась до предела, став сухой и морозной, как перед сильной снежной бурей. Малфой стоял у кассовой стойки, медленно натягивая кожаные перчатки и расправляя манжеты пальто. На его лице застыла маска такого абсолютного, ледяного и высокомерного недовольства, что Гермиона невольно притормозила. Она сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою гриффиндорскую смелость, подошла ближе и скрестила руки на груди. - Что? - прямо спросила она, в упор глядя в его потемневшие серые глаза. - Ничего, - лениво, сочащимся чистым ядом голосом отозвался Драко, даже не поворачивая к ней головы и увлеченно разглядывая безупречную строчку на своей перчатке. - Малфой, - её тон стал на одну октаву строже. - Грейнджер, - в тон ей отчеканил он. Гермиона шумно выдохнула через нос, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение. Её тревожный ум трудоголика после четырех часов тяжелых переговоров и внезапного визита международной знаменитости категорически отказывался выносить эти слизеринские сцены безмолвной ярости. - Перестань, - потребовала она, делая шаг к нему. - Что именно? - Драко наконец соизволил перевести на неё свой холодный, сканирующий взгляд, в глубине которого плясали опасные искры. - Вот это, - Гермиона неопределенно махнула рукой в воздухе, указывая на его прямую, жесткую спину и каменно-высокомерное выражение лица. - Весь этот твой аврорский перформанс оскорбленного величия. Ты стоишь здесь с таким видом, словно Крам только что украл из твоего ведомства годовой запас зелья правды. - Очень конкретное описание, Грейнджер, - ровно, без единой лишней эмоции парировал Малфой. Он сделал один медленный шаг вперед, нависая над ней всей своей статной фигурой и заставляя её внутренние барьеры снова дать глубокую трещину. - Но к твоему сведению, я не занимаюсь перформансами. Если гражданские лица предпочитают тратить драгоценное время следствия на обсуждение рождественских балов, это исключительно их личные проблемы с тайм-менеджментом. А теперь, если твоя светская беседа окончена, вернемся к выпискам Эдварда. У нас по-прежнему ноль прямых улик. Гермиона демонстративно закатила глаза, но внутри неё парадоксальным образом снова разлилось то самое, согревающее чувство бытовой безопасности. Малфой злился, Малфой язвил, Малфой вел себя как невыносимый собственник - но он был здесь. Рядом. Константа её новой, взрослой жизни, которая никуда не собиралась исчезать из её книжного рая. *** Гермиона заперла входную дверь лавки на новую, усиленную защиту и несколько минут просто стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За окнами «Фолианта и Кофе» стояла глухая, чернильная лондонская ночь. Ливень утих, оставив после себя лишь редкую, оседающую на брусчатке изморозь и звенящую, абсолютную тишину. Она медленно прошла вглубь зала и опустилась в свое кресло за стеклянной перегородкой. Вся поверхность стола по-прежнему была завалена списками ущерба, но Гермиона больше не видела цифр. Её аналитический, вышколенный годами министерской работы разум сейчас лихорадочно, до мельчайших нюансов препарировал события ушедшего дня. И внезапно она отчетливо поняла одну оглушительную вещь. Когда Виктор был рядом, когда он бережно обнимал её у кассы и рокотал своим низким баритоном с болгарским акцентом, она чувствовала лишь приятную, мягкую ностальгию. Это было тепло из её далекого, безопасного детства. Понятное. Комфортное. Избирательное. Но стоило Малфою полчаса назад уйти из лавки - хмурому, ледяному, - как внутри неё мгновенно разрослась и осела жгучая, удушливая тревога. Её выверенный за десять лет внутренний баланс был разрушен одним его серым, разочарованным взглядом. И вот эта колоссальная разница в реакциях начинала Гермиону по-настоящему настораживать. Острый ум отличницы пасовал перед этой математикой: почему чужой, по сути, мужчина, с которым её связывали лишь три недели школьных пикировок и три дня общего расследования, имел над её эмоциями такую разрушительную власть? Это было опасно. Намного опаснее, чем появление Эдварда в её архивах. Пентхаус Драко Малфоя в центре Лондона встретил его привычной пустотой. Драко сидел у себя в домашней библиотеке, в глубоком кожаном кресле прямо напротив догорающего камина. Узел его галстука был ослаблен, а белоснежные рукава рубашки засучены до локтей. В его правой руке подрагивал тяжелый хрустальный бокал с порцией старого односолодового виски, а левая лениво вертела незажженную сигарету. Он смотрел на пляшущие языки багрового пламени, и его мозги сейчас работали против него самого. Малфой медленно сделал глоток, чувствуя, как терпкий алкоголь обжигает горло, и горько, язвительно усмехнулся собственному бессилию. Перед его глазами упрямо стояла сцена у винтовой лестницы. То, как Виктор Крам на прощание, у самой двери, мягко улыбнулся и произнес: - Если мне снова понадобится редкая книга, я знаю, куда идти, Гермиона. А Грейнджер лишь весело фыркнула в ответ, закручивая каштановую прядь волос вокруг пальца: - Ты это говоришь уже десять лет, Виктор. Драко вспомнил, как в ту самую секунду, стоя в глубине темного торгового зала среди перевернутых коробок, он испытал дикое, непреодолимое и абсолютно идиотское желание - просто взять и случайно уронить на себя ближайший массивный книжный шкаф, лишь бы не слышать этой их прочной, десятилетней истории. Малфой закрыл глаза, делая очередной глубокий глоток виски. Внутри его груди всё переворачивалось от злости на самого себя. Если этот болгарский ловец спустя десять долгих лет разлуки всё ещё появляется в её жизни без малейшей видимой причины, прилетая через половину Европы ради одного заурядного трактата… значит, системная ошибка и глупое притяжение существуют не только в его слизеринской голове.