Теория медленного горения

Гермиона распахнула глаза и несколько секунд просто неподвижно смотрела вверх. Не её квартира. Не её старый, слегка просевший матрас. Не её привычные обои в мелкую полоску и уж точно не её покосившийся потолок, на котором она знала каждую трещинку. Вместо этого — идеально гладкая серая штукатурка, массивные дубовые балки и ровный свет, пробивающийся сквозь панорамные шторы гостевой спальни. Она резко села в постели, кутаясь в одеяло, и ожесточённо потёрла лицо ладонями. Внутренние часы трудоголика подсказывали, что уже начало восьмого. И тут до нее наконец дошло окончательное осознание вчерашней ночной катастрофы. Малфой. Ей мгновенно захотелось закатить глаза к этому безупречному серому потолку. Вчерашний день был слишком длинным, слишком изнурительным и эмоционально разоряющим. Из-за этого сумасшедшего Эдварда она полностью лишилась своего книжного рая, сдала гриффиндорские позиции под давлением Слизерина и теперь проснулась на чужой квартире. Она скинула ноги с кровати, недовольно фыркнула на мягкий ворс мягчайшего ковра и потянулась к своему длинному шерстяному кардигану. Гермиона спустилась по винтовой лестнице, и остановилась на границе просторной кухни. Драко Малфой, разумеется, уже давно не спал. Он стоял у барной стойки из цельного куска тёмного мрамора, лениво прислонившись к ней бедром и держа в руке фарфоровую чашку, от которой поднимался густой кофейный пар. И он, разумеется, выглядел так, словно только что сошёл с глянцевой обложки «Ведьминого досуга» или какого-нибудь элитарного французского магического журнала. На нём была белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой оставались небрежно расстёгнуты, а рукава безупречно закатаны до локтей, обнажая сильные, рельефные предплечья. Никаких следов бессонной ночи. Никаких растрёпанных светлых волос. Идеален до тошноты. Гермиона мгновенно раздражилась. Её карие глаза сердито прищурились. Это было просто несправедливо. Нельзя выглядеть настолько хорошо в семь часов утра после того, как твой Аврорат трое суток стоял на ушах. Это должно быть официально запрещено Министерства магии Британии. Она сама, со своими взъерошенными после сна кудрями и в старом домашнем кардигане, на его фоне чувствовала себя максимально чужим элементом. Драко медленно повернул голову. Его глаза плавно скользнули по её недовольному лицу, и на бледных губах проскользнула ухмылка. — Доброе утро, Грейнджер, — вкрадчиво, с насмешкой в хриплом голосе произнёс он, делая глоток. — Твой американо готов. Без сахара. Двойная дозировка кофеина, как ты любишь. Можешь перестать гипнотизировать мою рубашку, я не собираюсь вызывать тебя на дуэль до завтрака. Гермиона упрямо вскинула подбородок, делая шаг к стойке и решительно забирая свою чашку. — Ты вообще когда-нибудь выглядишь плохо? Драко лениво отпил кофе, даже не моргнув, и опустил чашку на мрамор: — Да. — Когда? — Гермиона сердито скрестила руки на груди, ожидая дежурную порцию сарказма. — Когда меня будят, — ровно отозвался Малфой. — Очень смешно, — Гермиона фыркнула и резко отвернулась к кофемашине. — Спасибо, — в тон ей, с едва заметным наклоном головы ответил Драко. Они всё ещё спорили, расследование никуда не делось, но они уже делили одну территорию, и упрямство обоих разумов готовилось к новому дневному раунду. Гермиона села на высокий барный стул, упрямо кутаясь в полы своего шерстяного кардигана, и замерла. Её разум отличницы прямо сейчас столкнулся с абсолютной, не поддающейся логике аномалией. Драко Малфой готовил. Он стоял у плиты с абсолютно ровной, безупречной осанкой. В его длинных бледных пальцах вместо волшебной палочки была зажата простая магловская лопатка, которой он уверенно переворачивал идеальные, золотистые тосты на сковороде. Драко делал это вовсе не ради того, чтобы произвести впечатление. Просто это был его пустой пентхаус, его утренний ритуал и его личное пространство, где он привык всё контролировать самостоятельно, без помощи домовиков. — Готовка помогает не думать о работе, — сказал Малфой, не поворачивая головы, будто зная о мыслях Гермионы. Но девушку это почему-то окончательно, напрочь выбило из колеи. В её хогвартских воспоминаниях, в её выстроенной за десять лет картине мира Малфой был холёным аристократом, который и пальцем не шевелил ради бытовых нужд. А теперь он стоял здесь, в лучах мягкого утреннего солнца, пахнущий шоколадно-вишнёвым табаком, и выглядел чертовски уверенно. — Поттер вчера прислал ночную выписку по букмекерским счетам Эдварда, — спокойно, не оборачиваясь, произнёс Драко, аккуратно перекладывая тосты на фарфоровую тарелку. — Парень полностью увяз в долгах. За ним охотятся три подпольные конторы Лютного. Гермиона мгновенно ухватилась за привычную тему расследования, стараясь спрятать за ней свой бытовой дискомфорт. — Это доказывает мотив кражи реестров маглорождённых, Малфой. Он искал базу данных, чтобы продать её радикалам и покрыть дефицит. Но как он обошёл контуры Тео? — Технично, Грейнджер, — Драко плавно повернулся к ней, опустил тарелку с завтраком на мраморную стойку и сел напротив. Его глаза внимательно отсканировали её лицо. — Эдвард два года подписывал финансовые ведомости фонда. Он знал частоту колебаний защитной матрицы. — Это упущение Министерства, — Гермиона сердито прикусила губу, беря тост. — Если бы Аврорат проверял уволенных сотрудников с доступом к закрытым архивам… — Если бы Министерство проверяло каждого обиженного бухгалтера, у нас не осталось бы оперативников для охраны Азкабана, — лениво парировал Драко. Она фыркнула, собираясь выдать едкую цитату, но разговор вдруг сам собой, без всяких усилий, плавно соскользнул в сторону. — Твой Нотт вчера жаловался, что ты заставила его переводить архивные фолианты по Нумерологии XVII века, — Малфой сделал глоток кофе, и его хриплый голос прозвучал на удивление мягко. — Зачем? Там же сплошная сухая теория. — Это не сухая теория, — Гермиона мгновенно подалась вперёд, её карие глаза лихорадочно блеснули азартом. — В этих трактатах заложены основы распределения субсидий! Если правильно высчитать погрешность магического контура… — Погрешность контура вычисляется через базовые уравнения Арифмантики, Грейнджер, — перебил её Драко. — Твоя Нумерология слишком поэтична для реальной экономики. Могу поспорить, ты до сих пор держишь на полке то иллюстрированное издание рун, которое пыталась запихнуть в чемодан. — Оно редкое! И там потрясающие комментарии переводчика! — Комментарии там отвратительные, я читал их в оригинале, когда мне было шестнадцать, — Драко лениво наклонил голову набок,  наблюдая за тем, как смешно она хмурит брови. Они препирались. Спорили о структуре фондов, о министерской бюрократии, о книгах, о своей сложной, изматывающей работе и, в конце концов, о деталях своей взрослой десятилетней жизни в геометрии одиноких комнат. Всё происходило естественно. И впервые за все эти долгие годы параллельных вселенных они разговаривали не потому, что этого требовало опасное расследование Министерства магии. И не потому, что на них давили должностные инструкции. *** Гермиона переступила невидимую границу второго яруса и словно провалилась в параллельное измерение. Домашняя библиотека Драко Малфоя была колоссальной. Здесь, на просторной галерее пентхауса, пахло старинной кожей, сухими травами и тем самым неповторимым, въевшимся в пергамент шлейфом вековых магических знаний. Стройные ряды стеллажей из тёмного дерева уходили под самый потолок. Гермиона планировала просто бегло осмотреть полки перед началом рабочего дня, но она пропала. Полностью. Абсолютно. На несколько часов. Драко нашёл её только ближе к полудню. Он бесшумно поднялся по винтовой лестнице, засунув руки в карманы брюк, и остановился у самого входа в третий книжный пролёт. Гермиона сидела прямо на прохладном паркетном полу, поджав под себя ноги. Её длинный шерстяной кардиган шлейфом раскинулся по дереву, каштановые кудри были окончательно растрёпаны, а сама она была буквально забаррикадирована плотными кольцами раскрытых фолиантов. В её руках был зажат редчайший трактат по Высшей защитной магии Визенгамота. Пальцы правой руки ожесточённо, с утроенной силой крутили непослушный локон у виска, выдавая предельную степень ментального погружения. Она была в своём первозданном стихийном элементе. Малфой лениво прислонился плечом к книжной полке, нависая над ней всей своей широкоплечей статной фигурой. Его хриплый от табака голос прозвучал удивительно мягко в тишине галереи: — Ты потерялась, Грейнджер? Гермиона даже не вздрогнула. Она перевернула тяжёлую пергаментную страницу, упрямо вскинула подбородок и перевела на него свои воспалённые, но блестящие карие глаза: — Я исследую, Малфой. — Разница очень условная, — лениво парировал Драко. — Судя по тому, что ты вытащила из закрытой секции три оригинальных издания по Арифмантике, твой синдром спасателя фонда перешёл в стадию тяжёлого книжного мародёрства. — Эти книги уникальны! — Гермиона мгновенно подалась вперёд, прижимая фолиант к груди как самое дорогое сокровище. — Здесь описаны такие контуры сокрытия данных, о которых в Министерстве даже не слышали! Если я применю эту формулу к нижним сейфам лавки… — То твои сейфы взорвутся вместе с половиной Косого переулка, — ровно перебил её Драко, плавно опускаясь на одно колено рядом с ней, чтобы забрать у неё опасную книгу. Его пальцы в мягкой чёрной коже перчатки на секунду коснулись её руки. — Остынь, отличница. Сначала завтрак, теперь библиотека. Ты начинаешь быстро захватывать мой пентхаус. Девушка сердито фыркнула, но упрямо поджала губы, чувствуя, как внутри сквозь её упрямство снова пробивается это странное, согревающее ощущение абсолютного покоя. Гермиона спустилась на кухню, когда часы на стене гостиной пробили четыре. Пальцы правой руки, уставшие от многочасового перелистывания плотных пергаментов в библиотеке, мелко подрагивали, а в голове шумело от избытка арифмантических формул. Ей срочно требовалась новая, бронебойная доза кофеина. Она подошла к барной стойке, на автомате повернулась к ряду навесных шкафов из тёмного дуба и потянула за латунную ручку. Шкаф открылся без единого звука. Гермиона протянула руку внутрь, скользнула пальцами по ровному ряду дорогой фарфоровой посуды и точным, уверенным движением достала именно ту узкую матовую чашку, которая идеально подходила под двойную порцию её горького американо без сахара. И вот тут она замерла. Её рука так и зависла в воздухе над мраморной поверхностью стойки. Гермиона Грейнджер сделала это абсолютно не думая. Чисто автоматически. Она жила в этом огромном пентхаусе меньше суток, но её мозг уже начал в фоновом режиме, деталь за деталью, фиксировать и запоминать чужой быт. Она уже точно знала, за какой дверцей прячутся кофейные зёрна, на какой полке лежит корица и какая именно кружка принадлежит Драко. — Это плохо, Грейнджер, — тихим, испуганным шёпотом произнесла она самой себе в пустоте кухни. — Чертовски плохо. Пальцы судорожно сжали гладкую керамику. Запоминать квартиру Драко Малфоя, привыкать к его утренним тостам, к его шагам в библиотеке — это была самая опасная, запретная территория из всех возможных. Потому что расследование Эдварда рано или поздно закончится, и ей придётся вернуться в свой одинокий мир. Но уйти отсюда без потерь для собственного сердца у неё уже не получится. Дверь пентхауса открылась с лёгким, едва слышным щелчком. В просторный холл, шумно шурша полами дорогого шёлкового плаща, бесцеремонно вошёл Теодор Нотт. В его руках был огромный бумажный пакет, из которого одуряюще пахло горячим мясным пирогом с луком и свежей выпечкой из Лютного переулка. Тео двигался с такой абсолютной уверенностью, как будто его кто-то приглашал. Как будто в магическом Лондоне в принципе существовали запертые замки, способные сдержать его слизеринское высокомерие. Гермиона, всё ещё стоявшая у барной стойки с матовой чашкой в руках, растерянно моргнула и едва не выронила фарфор. — Тео! — воскликнула она, и её карие глаза округлились от изумления. Нотт даже не вздрогнул. Он ловко сбросил плащ прямо на элегантную кушетку в прихожей, мимоходом заглянул в зеркало и вальяжно прошёл на кухню, шурша пакетом. — О, Гермиона уже здесь, — глубоким, сочащимся искренним удовольствием выдал Тео, ослепительно улыбаясь. — Что значит «уже»? — Гермиона раздражилась. — Нотт, меня эвакуировали сюда вчера ночью под конвоем Аврората из-за прямой физической угрозы! — Я думал, вы продержитесь ещё хотя бы пару дней до официального совместного проживания, Грейнджер, — Тео лениво приподнял одну бровь, и в его тёмных глазах вспыхнул азарт. — Но Драко всегда был эффективен в тактических захватах чужой независимости. Куда он, кстати, уплыл? В Министерство? — Теодор! — её голос сорвался на опасную, звенящую ноту, а щёки опалило густым румянцем от двусмысленности его слов. — Всё, всё, — Нотт примирительно поднял ладони вверх, картинно пятясь назад. — Я ухожу. Безопасность превыше всего. Драко меня четвертует, если застанет за компрометацией его вынужденного перемирия. Разумеется, он никуда не ушёл. Тео с поразительной грацией развернулся, бесцеремонно выдвинул высокий барный стул рядом с ней и с размаху водрузил бумажный пакет на мрамор стойки. Он вытащил из недр упаковки огромный кусок пирога, взял со стола чистую вилку Драко и принялся ожесточённо, с аппетитом есть, как у себя дома. Гермиона обречённо вздохнула, понимая, что против этого танка её логика бессильна, и медленно опустилась на соседний стул. — Грейнджер, этот луковый пирог спасёт твою ментальную систему от полного истощения, вот увидишь, — Теодор Нотт вальяжно взмахнул вилкой, едва не задев край архивной ведомости фонда, которую Гермиона упрямо пыталась разложить между тарелками. — Тео, убери еду от министерских бланков! — Гермиона сердито дёрнула пергамент на себя. — Если ты сейчас зальёшь жиром подпись Визенгамота, я заставлю тебя переписывать весь этот аудит вручную, без магии! — Какая ты кровожадная в домашней обстановке, Грейнджер, — Тео откровенно, во весь голос расхохотался, откидываясь на спинку барного стула. — Драко, скажи ей! Твоё ведомство не имеет права притеснять моих поставщиков пирогов. Драко Малфой стоял в паре шагов от них, у самого входа в кухонную зону, лениво прислонившись широкоплечей статной фигурой к дубовому косяку. Он вернулся из Министерства пару минут назад, бесшумно скинул пальто и теперь остался в одной белоснежной рубашке. Он не вмешивался в их шумный спор. Не выставлял Тео за дверь вместе с его пакетами и не читал нотации о нарушении протоколов секретности. Малфой просто молча наблюдал. Его серый взгляд плавно скользил по взъерошенным каштановым кудрям Гермионы, по её раскрасневшимся от возмущения щекам, а затем переводился на жующего Нотта. И в эту самую секунду, посреди звона фарфоровых чашек и громкого хохота, Драко вдруг поймал себя на одной пугающей мысли. Его пентхаус впервые за много лет казался живым. Не чистым. Не пустым. Живым. Одушевлённым. Пространство годами, служившее ему глухим бункером, внезапно заполнилось ароматом свежего горького американо и лаванды. И это Драко Малфоя немного, по-настоящему пугало. Новая, опасная реальность начинала нравиться ему слишком сильно. Он любил её с седьмого курса Хогвартса, скрывая это чувство под сукном министерского мундира, а теперь её растрёпанная макушка сидела на его кухне, и мысль о том, что это расследование Эдварда когда-нибудь закончится и она уйдёт, отзывалась внутри него глухой физической болью. Тео давно ушёл, забрав с собой рабочие документы лавки. В просторной гостиной пентхауса наконец воцарилась тишина позднего вечера. За панорамными окнами всё так же монотонно шуршал бесконечный лондонский дождь. Гермиона сидела на краю большого дивана, поджав под себя ноги. В руках у нее был массивный старинный справочник по Арифмантике, который она бережно листала, полностью погружённая в формулы. Драко сидел в глубоком кожаном кресле напротив. Перед ним на мраморном журнальном столике лежали  рапорты, приказы Визенгамота и свежие сводки ночных патрулей. Он работал с документами, методично делая пометки пером на полях пергамента. И именно в этой тишине Гермиона неожиданно для самой себя заснула. Усталость последних бессонных ночей, хронический недосып и паранойя окончательно капитулировали перед ощущением абсолютной безопасности этого дома. Её голова мягко опустилась на валик дивана, ресницы дрогнули и сомкнулись, а пальцы ослабли, но упрямо продолжали удерживать раскрытую книгу на коленях. Драко заметил это не сразу. Он перевернул очередной лист отчёта, вписал руну допуска и только тогда лениво поднял свои глаза. Он замер, всматриваясь в её расслабленное лицо сквозь блеклые отблески затухающего камина. И на его бледных губах проскользнула улыбка. Очень слабая. Едва заметная. Малфой бесшумно поднялся со своего места и сделал несколько шагов к дивану. Он наклонился и плавным аккуратным движением забрал тяжёлый фолиант из её сонных пальцев, откладывая его в сторону. Затем он потянулся к мягкому шерстяному пледу, лежавшему на подлокотнике, и бережно накрыл её плечи до самого подбородка. Драко отстранился, но в последний момент на секунду задержал взгляд на её беззащитном лице. На этой забавной складке между бровей, которая не исчезала даже во сне. Она всё так же оставалась его упрямой, взъерошенной отличницей. И осознание этого факта в полумраке гостиной почему-то делало Малфоя по-настоящему счастливым. Перед тем как окончательно потушить свет и уйти к себе в спальню, Драко ещё раз остановился у самой лестницы. Он обернулся и бросил взгляд на диван у камина. На спящую Гермиону. На тёплый плед. На оставленную на столике раскрытую книгу. Он медленно выдохнул через нос, и его челюсть упрямо сжалась в жёсткую линию. «Это начинает становиться проблемой», —подумал Малфой. Впервые за эти долгие десять лет ему до боли в груди не хотелось, чтобы она когда-нибудь уезжала из его пентхауса.