Укус жизни: наследие крови

      После того как отряд ушёл, Бэкхён остался в особняке один. Дни тянулись медленно, наполненные тишиной и ожиданием. Он почти не спал, хотя вампирам сон не был необходим — скорее привычка, напоминание о человеческом прошлом. Но сейчас он даже не пытался сомкнуть глаз.       Он бродил по коридорам, проверял залы, где через несколько дней должны были собраться гости. Слуги-послушники бесшумно сновали по своим делам — натирали полы, расставляли подсвечники, наполняли погреба. Бэкхён наблюдал за ними с отстранённым интересом. Эти люди пришли сюда добровольно, надеясь на вечность. Они работали, прислуживали, терпели, когда кто-то из вампиров, устав от голода, брал их кровь. Взамен им обещали обращение.       Бэкхён не любил эту систему, но и не собирался её менять. Так было всегда. Так было при Джихуне, при Минхо. И он, став главой, не нашёл в себе сил перекроить устои.       Он остановился у окна в северной башне, откуда открывался вид на лес. Солнце клонилось к закату. Скоро вернутся его люди. И приведут воровку.       Мысли о ней тревожили его больше, чем он хотел признавать. Девчонка-полукровка, дочь Тэмина. Того самого, который осмелился полюбить человека и завести ребёнка. Который был изгнан, но не сломлен. Который, возможно, до сих пор жив и где-то рядом.       Бэкхён знал эту историю. Минхо рассказывал ему, когда Бэк только стал вампиром. Говорил с горечью, сожалением. Тогда Бэк не понял — слишком свежи были собственные раны. А теперь…       Он вспомнил лицо Лисы, матери Чорин. Видел её лишь раз, мельком, много лет назад. Она не была похожа на тех женщин, которых приводили в особняк для утех или пропитания. В ней чувствовалась сила, своя воля. Тэмин выбрал её не случайно.       И Джин, мать Сехуна. О ней он знал меньше. Минхо держал её в тайне, а после её смерти забрал сына в замок и приставил Юну присматривать за мальчиком. Бэкхён не спрашивал зачем — не хотел знать. Теперь же, когда тайны начали всплывать, он жалел, что был так слеп.       В дверь постучали.       — Войдите, — сказал Бэкхён, не оборачиваясь.       На пороге появился один из послушников, почтительно склонив голову.       — Господин, наши вернулись. Привели девушку.       — Где она?       — В кабинете, как вы приказали.       Бэкхён кивнул и направился к выходу. Сердце билось ровно, но внутри всё сжималось от предчувствия.

***

      Он вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Чорин стояла у стола, не пытаясь сесть, не проявляя страха. Взгляд её был тяжёлым, но спокойным. Она смотрела на него с вызовом, и Бэкхён невольно вспомнил её мать.       — Садись, — сказал он, указывая на кресло.       Она не двинулась.       — Я предпочту стоять.       — Как хочешь. — Он прошёл к своему креслу и опустился в него, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью. — Ты знаешь, кто я?       — Глава клана, укравшего мои реликвии, — ответила она с усмешкой.       — Твои реликвии? — Бэкхён поднял бровь. — Они веками хранились в этом доме.       — А теперь они у ведьмы, — парировала Чорин. — И если вы хотите их вернуть, вам придётся договариваться. Со мной.       Он усмехнулся. Дерзкая. Слишком дерзкая для той, кто в его власти.       — И что ты предлагаешь?       — Отпустите меня, и я принесу их обратно.       — Чтобы ты снова сбежала? - Бэкхён с сомнением покачал головой.       — Я не сбегу, — она встретила его взгляд прямо. — Мне нужно лекарство. Если его не существует, как утверждает твой архивариус, то у меня нет причин скрываться.       Бэкхён помолчал, обдумывая её слова.       — Сухо сказал правду. Лекарства нет. Ты родилась такой и умрёшь такой.       Чорин побледнела, но не отвела глаз.       — Тогда зачем всё это было? — спросила она глухо. — Зачем отец послал меня к ведьме? Зачем я рисковала?       — Твой отец хотел отомстить, — сказал Бэкхён. — И использовал тебя, как и всех нас.       — Вы не знаете его, — отрезала Чорин.       — Я знал его, когда он был молодым. Он всегда был одержим идеями. Свобода, любовь, семья… Он верил, что сможет переделать мир. А в итоге потерял всё.       — Кроме меня, — тихо сказала Чорин.       — Кроме тебя, — согласился Бэкхён.       Они замолчали. В кабинете горели свечи, отбрасывая тени на стены. Где-то внизу послышались голоса — это остальные вернулись в свои комнаты.       — Что теперь со мной будет? — спросила Чорин.       — Ты останешься здесь до собрания, — ответил Бэкхён. — Главы других кланов прибудут через несколько дней. Они захотят знать, что произошло. И ты расскажешь им всё, что знаешь.       — А если я откажусь?       — Тогда я скажу им, что ты обычная воровка, и ты умрёшь. — Он сказал это без угрозы, просто констатируя факт. — Но я надеюсь, до этого не дойдёт.       Чорин опустила взгляд, и Бэкхён увидел в ней не врага, не преступницу, а девушку, которую загнали в угол. Ему стало почти жаль её.       — Ты можешь идти, — сказал он. — Тебя проводят в комнату. Но помни: если попытаешься сбежать, я не смогу тебя защитить.       Она кивнула и направилась к двери, но на пороге остановилась.       — Сехун… — начала она. — Он такой же, как я. Почему вы держите его здесь?       Бэкхён замер. Вопрос задел что-то глубоко внутри.       — Он сын Минхо. Я обещал заботиться о нём.       — Или следить, чтобы он не стал угрозой? — Чорин усмехнулась. — Я знаю, как вы относитесь к дампирам. Мы для вас — яд.       — Не все, — тихо сказал Бэкхён. — Я не хочу ему зла.       — Но вы не скажете ему правду. О том, кто он. О том, что его отец сделал. — Она покачала головой. — Вы все одинаковы.       Она вышла, оставив Бэкхёна одного с его мыслями.

***

      Он долго сидел в кресле, глядя на огонь. Воспоминания нахлынули с новой силой.       Он был человеком. Молодым, глупым, ревнивым. Он любил её — ту, что стала матерью его ребёнка. Но он не умел прощать, не умел ждать. А когда вернулся, она была уже с другим. В ярости он набросился на того мужчину, но схватка обернулась против него. Смертельная рана уже почти погасила свет в его глазах, когда Минхо нашёл его на пороге смерти и предложил выбор. Бэкхён выбрал вечность. И никогда не узнал, что ребёнок, которого он считал чужим, был его собственным сыном.       Сейчас этот сын, уже взрослый, жил где-то среди людей, ничего не зная об отце. А Бэкхён носил в себе эту тайну, как камень на шее.       Он вздрогнул, когда в дверь снова постучали. На этот раз это был Сухо.       — Она в комнате, под охраной, — доложил архивариус. — Кай и Сехун отдыхают. Юна… она не отходит от Сехуна.       — Пусть, — Бэкхён вздохнул. — Что думаешь о ней? О Чорин?       Сухо задумался.       — Она не враг. Просто запуталась. Как и Сехун.       — Тэмин использовал её, — сказал Бэкхён. — Как и всех нас.       — Возможно. Но она сильная. Сможет выстоять.       — Ты веришь в неё?       — Я верю, что она заслуживает шанса. Как и её мать когда-то.       Бэкхён посмотрел на друга.       — Ты знал Лису?       — Видел пару раз. Тэмин приводил её в дом, когда Джихун ещё не знал о ней. Она была… живая. Не такая, как те, кого мы привыкли видеть. — Сухо помолчал. — Джин была другой. Минхо держал её далеко, боялся. Но обе они не были послушницами. Не были наложницами. Они выбрали эту жизнь сами.       — И погибли из-за нашего мира, — тихо сказал Бэкхён.       — Из-за тех, кто не захотел менять правила, — поправил Сухо.       Они замолчали. Где-то в коридоре послышались шаги — слуги заканчивали уборку. Нужно было готовиться к приёму гостей. Кёнсу, Юта, Сонхва, Ёсан… Они прибудут через два дня. А с ними — вопросы, сплетни, интриги.       Бэкхён вдруг отчётливо понял: собрание, которое должно было укрепить его положение, может всё разрушить. Правда о прошлом, о Минхо, о дампирах выйдет наружу. И ему придётся выбирать: сохранить лицо перед другими кланами или защитить тех, кто оказался слабее.       — Ты что-то задумал, — заметил Сухо, глядя на него.       — Я думаю о том, что, возможно, пришло время перестать бояться правды, — ответил Бэкхён.       Сухо кивнул, не спрашивая больше. Он вышел, оставив главу одного.       Бэкхён подошёл к окну. За стеклом чернело небо, усеянное звёздами. Где-то там, в лесу, прятался Тэмин. Где-то среди людей жил его сын. А здесь, в замке, собрались те, кто мог изменить всё.       Он не знал, чем закончится эта ночь. Но чувствовал: назад дороги нет.