Мнимые единицы

      — Мисс Рид, я, разумеется, ценю вашу склонность к созерцательному молчанию, но на семинаре принято хотя бы имитировать присутствие. — профессор заострил внимание на мне, пока мой сокурсник разбирался с задачей у доски.       Прошла ровно неделя с момента начала учебы. Быть особенным в глазах нелицеприятного человека, такого как профессор Уинтроп, прямо отдельный вид извращения. Любимчиков у него не водилось. Он был из тех, кто делит людей по знаниям, руководствуясь какой-то своей шкалой математической компетентности. И что мне нравилось, что в шкалу не входили пункты "быть носителем Y-хромосомы" или "ношение юбки определенной длины". Когда я сказала ему после лекции, что хочу написать курсовую по его дисциплине, чтобы приложить её к диссертации, он одарил меня тем самым медленным морганием. Я привыкла читать скепсис в чужих взглядах, но в его случае это могло быть чем угодно. Вряд ли он когда-нибудь посвятит меня в такие детали.       ...Итак. Задача. Уинтроп нарисовал мелом три одинаковые на вид урны:

⚪⚫⚫

⚪⚪⚫

⚪⚪⚪

«Урна А: 1 белый шарик и 2 черных. Урна Б: 2 белых шарика и 1 черный. Урна В: 3 белых шарика и 0 черных.

      Мы случайным образом выбираете одну урну. Затем вынимаем из этой урны один шарик — он оказывается белым.

Вопрос: Какова вероятность того, что вы выбрали урну Б?»

      — Простите, задумалась.       — Очевидно. — Уинтроп не повысил голос — О чем, если не секрет? Вдруг ваши размышления стоят того, чтобы быть озвученными.       Он спросил без издёвки. Это и пугало. Спроси кто другой — я бы отшутилась или промолчала. Но Уинтроп смотрел так, будто действительно готов был выслушать и, если ответ покажется глупым, выставить меня за дверь.       — М... Мы всегда рассматриваем независимые испытания с двумя исходами, где вероятность успеха фиксирована. Но в реальности это редко так.       Уинтроп не перебивал. Это подстегивало.       — Это как если бы вы попросили нас угадать рецепт пирога, попробовав только один кусочек, — продолжила я. — В классической схеме Бернулли мы знаем рецепт заранее и просто предсказываем вкус. А в этой задаче: по вкусу восстановить, какие ингредиенты были. Мы не знаем вероятность успеха. Нужно выводить ее из данных, причём не как одно число, а как распределение возможных чисел.       — Байесовский подход, — ровно заметил Уинтроп.       — Я... Ам... Не знаю... — волнение начало зарождаться в груди, посягая сбить мой голос.       — Метод назван в честь Байеса, который первым сформулировал основные принципы вероятностного вывода. — Холмс встрял в наш разговор с непринужденным видом. —Основная идея — начинать с некоторого начального предположения и обновлять его с помощью новых данных. Это позволяет учитывать неопределённости и интегрировать предварительные знания.       — Может вы и формулу нам назовете, мистер Холмс? — профессор слабо повернулся в сторону кудрявого парня.       — Не вижу необходимости. Формулу вы и сами найдёте в любом учебнике, профессор. — Холмс перевёл взгляд на меня, чуть склонив голову. — Но ваша аналогия с пирогом... нелепа. Пирог пекут один раз. Вероятность же — это не вкус, а сам процесс смешивания ингредиентов.       — Я это и имела в виду, когда говорила, что в этой задаче нужно "восстановить ингредиенты".       — О. — он надменно приподнял свои темные брови. — Так вы соврали, когда сказали, что "Я не знаю". Выпендриваетесь?       Парень у доски беспомощно осмотрел присутствующих. Студенты на первых рядах начали активно помогать ему, воспользовавшись тем, что профессор отвлекся.       — Нет, — я выдохнула, стараясь смотреть ему в глаза. — Я не знала названия. Я чувствую логику, но не всегда знаю, как она называется в учебниках.       Он издал короткий смешок.       — Ощущать логику... Как чувствовать мелодию, но не знать нот. Бесполезно для оркестра. — закончил Холмс, и на его лице мелькнуло холодное удовлетворение.       Раздражение пришло следом откуда-то из груди. Оно, словно стебли повилики, разрасталось вдоль моего горла. Я злилась, постепенно закипала. Не за незнание формулы, а за то, что я вообще позволила ему влезть. За то, что ввязалась, попыталась объяснять. Теперь хочется провалиться под землю также, как тот бедняга, решающий задачу. Я сжала пальцами ткань юбки под партой.       — Мистер Холмс, — голос Уинтропа прозвучал сухо и уверенно — В моей аудитории оскорбления неуместны. Даже завуалированные.       Профессор кивнул в сторону доски, возвращая внимание класса:       — Продолжайте.       Я ничего не ответила.       Сжала зубы и уставилась в записи цифр в тетради, хотя все плыло. Уинтроп вёл занятие дальше, но я почти не слушала. Он смеет? Он, который просто вызубрил умные слова из учебника, смеет ставить себя выше меня?       После занятия я собирала вещи медленно, специально давая другим студентам время выйти. Холмс стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и ждал. Я это поняла, когда подняла глаза.       — Вы злитесь, — констатировал он без тени сомнения. — Даже юбку свою любимую помяли. Абсолютно иррациональная реакция на учебное замечание.       — Вы меня оскорбили, — ответила я, стараясь говорить спокойно.       — Я указал на пробел в вашем подходе, — он даже не шелохнулся. — Логика без терминологии...       — Считаете меня глупой? — перебила. Вопрос прозвучал резче, чем я хотела, но отступать было поздно. — Скажите прямо. Вы считаете меня глупой?       Он молчал несколько секунд. В комнате, кроме нас, остался только профессор Уинтроп, который внезапно перестал писать и с интересом наблюдал за сценой, но не вмешивался.       — Нет, — наконец сказал Холмс. Голос его стал тише. — Глупой — нет.       — Тогда в чем проблема? — я не отводила взгляда.       Он сделал полшага вперёд, и я впервые почувствовала слабый запах табака от его одежды.       — Мнительной. — Он произнёс это так, будто ставил диагноз. — Вы не глупы, вы слишком много думаете о том, как вас воспринимают другие. Отсюда и эта защитная реакция. Отсюда гнев, когда кто-то ставит под сомнение вашу компетентность. Вы боитесь не ошибки. Вы боитесь, что ошибку заметят.       — Вы меня даже не знаете.       — Не нужно вас знать, — Холмс сунул руки в карманы брюк, слегка качнувшись на каблуках. — Достаточно наблюдать. Вы конспектируете каждое слово, хотя половину материала уже знаете, потому что в своем академическом отпуске все равно находили время для учебы.       — Откуда...       — Я не договорил. — он наклонил голову, и свет из окна упал на его резкие скулы — Вы перепроверяете каждое свое решение, хотя отлично считаете в уме. Чуть дольше обычного задержали взгляд на профессоре после моей фразы об оркестре. Вы проверяли, на чьей он стороне, ждали, чтобы кто-то подтвердил вашу правоту.       Я почувствовала, что не могу сдвинуться. Мое тело не отзывалось ни на одну из просьб моего мозга.       — Когда я вмешался, вы восприняли это не как дополнение, а как угрозу. — продолжил он спокойно, почти скучающе — Потому что мнительный человек видит в чужом знании не помощь, а атаку.       Холмс ждал. Ждал когда я что-нибудь отвечу, но я просто стояла и смотрела в ответ, вцепившись в лямку сумки.       — Вы сказали всё, что хотели?       — Более чем.       — Тогда, — я перевела дыхание — у меня нет вопросов.       Холмс плавно развернулся, шаги его ботинок гулко отбивались по коридору, а потом стихли. Профессор Уинтроп аккуратно положил мел на подставку, взял портфель и, направился к выходу. Он посмотрел на меня долгим взглядом, вздохнул и ничего не сказал. Только кивнул на прощание и вышел. В этой давящей пустоте оставаться было невыносимо. Я выскочила оттуда, словно из склепа. Нужно было срочно затеряться в толпе, утонуть в чём-то банальном и шумном.       Столовая к половине первого уже гудела. Я встала в хвост, уткнулась взглядом в чужую спину. Очередь двигалась медленно. Люди вокруг говорили о своём: кто-то обсуждал новые серии "Девочек Гилмор", кто-то обсуждал недавнюю рекламу для регистрации на голосование, кто-то просто устало ковырял вилкой в тарелке. Жуткая какофония звуков и запахов. Очередь сдвинулась, я шагнула вперёд.       — Привет.       Голос прозвучал слева, мягкий и чуть виноватый.       Нас было шестеро у Уинтропа: трое с факультета финансовой аналитики (включая меня) и трое с факультета синтетической химии. Этот парень с каштановыми волосами и с очками в узкой тонкой оправе был с факультета химии. Я не помнила его имени.       — Я Томми. То есть...Том Кромвель. Мы с тобой вместе на статистику к Унылопу ходим.       —... К кому?       — Унылоп. Ну? — он пытался уловить в моем взгляде понимание — А вы как Уинтропа зовете на экономическом?       Что тебе от меня надо? Я не в настроении для светской беседы. Рука потянулась к стопке подносов и положила один из них на ленту. Том повторил за мной. Он уставился на меня своими маленькими светло-зеленными глазами.       — Меня зовут Вивьен Рид. — выдавила я, надеясь, что этого хватит.       — Да, я знаю! У тебя папаша инспектор полиции. — он неловко почесал переносицу, от чего его очки на мгновение съехали к блеклым светлым бровям.       Ух ты. А Кейт хорошо постаралась. Интересно, это она выдала Роучу повышение или кто другой приплел для красивого словца. Что-то в последнее время слишком много внимание к моей персоне со стороны химического факультета.       — Тебе что-то нужно? — спросила я, беря тарелку и надеясь, что он прекратит эту прелюдию.       — Слышал твою перепалку с Шерлоком... Просто хотел сказать… не принимай на свой счёт. — Томми замялся, переступил с ноги на ногу.       — В каком смысле?       — Он со всеми так. Думает, что говорит правду, и не понимает, почему люди злятся.       Я взяла щипцы для салата, положила себе немного нарезанных овощей. Краем глаза, я заметила как он рассматривает меня. Я повернулась, чтобы точно удостовериться в этом. Том тут повернулся к лоткам с едой и продолжил:       — Не жди от него вежливости. — Томми наклонил голову, глядя на меня с той неловкой искренностью, от которой трудно злиться. — Относись к нему как к… ну, как к особенному. У него просто так работает голова.       — Ты его оправдываешь?       — Нет. Просто... объясняю. — он выждал паузу, чтобы подобрать слова — Мы с ним на одном курсе уже третий год. Сначала я думал, что он просто мудак. Но потом... Короче, он реально не считывает.       Том двинулся за мной по линии раздачи, чтобы взять суп. Перед глазами снова возникло лицо Холмса — равнодушное, бесстрастное, пока я кипела от злости. Я ведь...никогда его другим и не видела.       — Подожди...Ты пытаешься сказать, что он...ну... — Я не осмелилась закончить предложение. Потому что не знала, как правильно спросить. Аутист? Слово повисло где-то в горле, слишком громкое.       — Я не врач, — Томми поднял руки, словно защищаясь. — Догадаться не трудно.       — И поэтому все его терпят?       — Не все. Кто-то его просто... избегает. Кто-то бесится. Профессора знают, поэтому закрывают глаза на его манеры. — взяв суп он вытащил большое количество салфеток к себе на поднос.       — Спасибо за... предупреждение. Том. — сказала я наконец.       Мы снова сдвинулись по потоку очереди. Выходит, Холмсу куда сложнее, чем мне. Теперь как-то даже стыдно, что я разозлилась на него. Даже если он испытывает трудности с другими в общении, это не отменяет того факта, что он невероятно умный. Чтож... Лучше быть мнительной, чем глупой. Наверно.

«...потому что в своем академическом отпуске все равно находили время для учебы.»

      Откуда он узнал? Я даже своим бывшим сокурсникам об этом не говорила, впрочем, я вообще ни с кем это не обсуждала. Профессор Уинтроп? Что-то я не верю в то, что он обсуждает своих студентов.       Мои руки машинально взяли порцию мяса с рисом. Глаза опустились на поднос, который уже наполнился привычным для меня обедом.       ...А что если обсуждает? Что такого могло произойти, чтобы Уинтроп и Холмс меня обсуждали? Какой вообще смысл говорить обо мне?       — Ты какая-то чересчур тихая, — сказал Кромвель, наклоняясь ко мне.       "Чересчур". Как же он меня уже достал.       — Со мной все нормально!       Я не хотела быть такой громкой. Пару человек обернулись в мою сторону. Том Кромвель взял свой поднос и, кажется, хотел добавить что-то ещё, но передумал. Мы разошлись в разные стороны. Взгляд зацепился за свободный столик. И, на мое счастье, обед прошел в одиночестве.

***

      В фильме про супергероя, стреляющего паутиной, Джон Джеймсон произносит: «Я доверяю своему парикмахеру». Ему не нужно испытывать симпатию или разделять ценности. Он просто констатирует: из шести с половиной миллиардов людей на планете он выделяет одного — не потому что тот хороший, а потому что тот ни разу не сделал ему больно. И это именно та проблема, на которую указывал Питер. Человек-паук доверяет людям в целом. Но можно ли почувствовать доверие как грусть? Или как волнение? Вряд ли. Если бы я работала в «Daily Bugle» и следила за продажами тиражей, я бы ответила Питеру: доверие — это контракт на основе данных. С одним конкретным человеком. С моей соседкой Кейт, например.       «— Как прогулялась с родителями? — Кейт стояла у гардеробной в одном нижнем белье и капроновых колготках, примеряя одну блузку за другой.       — Нормально. Мы заехали в кафе, там был живой кролик.       — О, я знаю! «Кроличья нора». Там такая вкусная запеченная картошка. — говорит Кейт, продолжая недовольно корчить лицо, смотря на себя в зеркало.       — Ты...куда-то собираешься?       Кейт раздраженно повесила одежду в шкаф и резко села на кровать. Она потянулась за домашней футболкой и лениво натянула ее поверх стройного гибкого тела:       — Думаю, что надеть завтра. У нас будет... что-то вроде поэтического вечера.       Я легла на свою кровать, обнимая подушку. Коса упала на плечо, но я машинально убрала ее за спину. Я, конечно, знала, что она тщательно следит за внешностью, но чтобы продумывать наряд заранее... Что ж, видимо, поэтический вечер обещает быть интересным.       — Слушай, я после нашего разговора, задумалась... — Я поерзала, принимая удобное положение на животе. — В общем, спросила об Эдварде у отца.       Кейт тут же выпрямилась, выпучив глаза. Она не перебивала меня и внимательно слушала.       — Дело считается закрытым. Сотрудники полиции считают, что отсутствует состав преступления.       — Значит... Кто-то заявил о нем? — Кейт задумчиво нахмурилась       — Это странно. Когда ты мне рассказала об этом, первое, о чем я подумала, это то, что скорую и полицию вызвали одновременно.       — Ммм... Не совсем. — Кейт поджала губы — Если бы кто-то случайно наткнулся на тело — сначала вызвал бы скорую, а потом уже, поняв, что поздно, в полицию. А тут будто кто-то знал, что помощь не нужна.       Мы думали об одном и том же.       — Ты говорила Эдварда откачали. Где он сейчас?       — Испарился. Говорят, перевелся в Лондонскую школа экономики и политических наук.»       Итак, поэтический вечер. Студенты сидели в полумраке: кто на полу, кто на подоконниках и на потертых кожаных диванах, вытащенных из профессорской гостиной. Внутри пахло старым деревом, книжной пылью и дешёвым растворимым кофе. Свет в комнате был только от лампы на рояле (с зеленым абажуром), который освещал лицо читающего. В этой темноте легче было смотреть на чей-то кадык, вздрагивающий при сложной рифме, или на то, как нервные пальцы сжимали края бумаг. Все взгляды были прикованы к парню, который читал свои надломленные, драматичные стихи. А я уткнулась в свою записную книжку.       Кейт любезно пригласила меня составить ей компанию. Мы стали ближе. И стоит ли мне благодарить за это Эдварда Рандома? Кажется, я почти разгадала её интерес к «поэзии». Он был высок, безупречно причёсан и пах ненавязчивым мужским парфюмом. Они сидели рядом со мной, перешёптываясь о чём-то своём. Мне он показался заботливым: где-то раздобыл для неё плед и термос с кофе.       — О... А ты на каком музыкальном инструменте играешь? — прошептал парень Кейт (или кто он ей?). Он посмотрел в мою записную книжку.       — Нет. Я не... — он вогнал меня в ступор своим вопросом — Почему ты решил спросить об этом?       — Разве это не квинтовый круг? — он указал пальцами в сторону моих зарисовок, которые я сделала после встречи с Бурбоном.

__________________________

A

⣠⣿⣿⣿⠿⠛ ⠛ ⠻⠿⣿⣿⣷⣀

F    ⣾⣿⠟⠁                       ⠙⢿⣿⣦    B

⣿⣿⠃                                   ⠻⣿⣷

⣾⣿⠇                    _               ⢻⣿⡆

⣿⣿                   СС •)              ⠸⣿⡇

⣿⣿                  /   |                 ⢰⣿⡇

⢻⣿⣆              с__u                  ⣾⣿⠃

⣿⣿⣄ ⡀ ⡀ ⡀ ⡀⡀⡀⡀⡀ ⡀ ⡀ ⡀ ⣼⣿⡟

E    ⢿⣿ ⣷ ⣀ ⡀ ⡀⡀⡀⡀⡀ ⡀ ⣠ ⣿ ⣿⠟    C

⠙⢿⣿⣿⣷⣶ ⣶ ⣶⣿⣿⣿⠟⠁

D

__________________________

      — ...Квинтовый круг.       — Да. Только он у тебя почему неправильно написан. И не хватает ноты соль.       — А "соль" это?       — G. — он отвернулся от меня, возвращая свое внимание к Кейт.       Иногда, чтобы доказать невозможное, нужно просто подождать. Или создать нужные условия. Я перевела взгляд на Кейт. Она смеялась чему-то, положив голову ему на плечо, а он сжимал по нескольку раз свою ладонь, боясь взять ее за руку. Достоверное событие происходит всегда. Его можно не ждать, в него можно не верить, но избежать его невозможно. Как восход солнца. Как то, что упавший предмет полетит вниз. Как и то, что рано или поздно, я приду к расшифровке надписей Холмса.