Седьмой корпус, третья смена

Подъём всегда наступает слишком рано. — ПОДЪЁМ! Седьмой корпус коллективно решил проигнорировать реальность. За окнами уже светило солнце. Слишком ярко. Слишком несправедливо. Слишком рано для существования. — ПОДЪЁМ, Я СКАЗАЛ! Кто-то в коридоре хлопнул дверью. Где-то справа послышалось очень искреннее: — Я НЕ ВЫЖИЛ. Минхо открыл глаза. Сразу пожалел. Солнце било прямо через окно. Комната выглядела так, будто ночью через неё прошёл маленький ураган из подростков и усталости. На нижней кровати Хан лежал лицом в подушку. Полностью. С демонстративным отказом участвовать в жизни. — Ты жив? — сонно спросил Феликс. Из подушки донеслось приглушённое: — Нет. — Понятно. — Передайте моей семье… что я пал достойно. Сынмин, уже сидящий на кровати, посмотрел на него абсолютно безэмоционально. — Ты драматизируешь в семь утра. — Потому что мир жесток. — Мир — это просто подъём. — Именно! Чанбин резко сел на кровати. Оглядел комнату. И мгновенно вспомнил главное. — МОИ СУХАРИКИ. — Господи, нет, — простонал Хёнджин. — Они всё ещё пропали! — Сейчас семь утра! — У преступлений нет расписания! Минхо сел, пытаясь понять, как человеческое тело вообще должно функционировать после четырёх часов сна. Плохо. Ответ был: плохо. Из коридора доносились голоса, шаги, чей-то смех и постоянное хлопанье дверей. Лагерь просыпался. Шумно. Неорганизованно. Очень по-лагерному. У лагерных утр есть особая жестокость. Ты ещё наполовину спишь, солнце уже ведёт себя так, будто выиграло войну, а впереди целый день, который почему-то всё равно кажется лучшей идеей на свете. — Пять минут на сборы! — донёсся голос вожатого. — Это нарушение прав человека, — пробормотал Хан, наконец отрываясь от подушки. — Ты вчера хотел пойти на озеро до завтрака, — напомнил Минхо. Хан замолчал. Подумал. — Это был другой человек. — Конечно. — Более наивный. — Более бодрый. — Не смей использовать мои слова против меня. Минхо усмехнулся. Совсем немного. Практически незаметно. Хан подозрительно прищурился. — Ты сейчас… улыбнулся? — Нет. — УЛЫБНУЛСЯ. — Нет. — РЕБЯТА, ОН.. Минхо кинул в него полотенце. Попал. Точно. — АЙ! — Тишина. — Насилие в ранние часы! — Заслуженно. Феликс смеялся уже открыто. Столовая утром выглядела ещё шумнее, чем вчера. Как будто весь лагерь одновременно пытался проснуться, но делал это максимально хаотично. Компот. Чай. Сонные лица. Растрёпанные волосы. Очень громкие разговоры для людей, которые пять минут назад не могли открыть глаза. Лиса сидела напротив Чонгука. Оба выглядели подозрительно бодрыми. Несправедливо бодрыми. — Ты вообще спал? — спросила Дженни. — Немного. — Сколько? — Часа четыре. — Это "немного" для тебя? — Мне нормально. — Пугающий человек, — пробормотала она. — Ты просто завидуешь. — Я буквально держусь за чай двумя руками. — Навык. — Психология спортсменов, — вмешалась Лиса. — А ты будто лучше. — Я всегда лучше. Чонгук прищурился. — Опасные заявления. — Что, устроишь соревнование по завтракам? — Не недооценивай мой потенциал. — Ты невозможный. — Ты уже говорила. — И скажу ещё. Рядом Йеджи пыталась одновременно есть и читать расписание дня. Рюджин заглянула через плечо. Слишком близко. Слишком автоматически. — Что там? — Спортивные игры. — Уже? — Уже. — Жестоко. — Творческий кружок после обеда. — О, выживание. — Ты ненавидишь кружки. — Я ненавижу клей ПВА. — Это разные вещи. — Нет. Йеджи перевернула листок. Рюджин всё ещё не отодвинулась. Вообще. Лиа, сидящая рядом, молча наблюдала за этим поверх чашки чая. Очень понимающе. Очень подозрительно. Йеджи заметила. — Не смотри так. — Как? — Вот так. — Я буквально пью чай. — Слишком осуждающе пьёшь чай. После завтрака лагерь окончательно ожил. Солнце уже нагревало дорожки между корпусами. Кто-то бежал на линейку. Кто-то искал кепку. Кто-то уже умудрился потерять бейдж смены. Ровно второй день. Абсолютный рекорд. Седьмой корпус собирался мучительно долго. Очень мучительно. — Где моя панама?! — Какая? — Чёрная! — Это описание половины лагеря! — Отлично, значит ищем половину лагеря! Хан крутился посреди комнаты, пытаясь одновременно завязать шнурки и разговаривать. Удивительно, но пока живой. — Быстрее! Нас убьют! — Нас не убьют, — спокойно сказал Минхо. — Откуда уверенность? — Потому что вожатым лень. — Сильный аргумент. Феликс уже стоял у двери. Полностью готовый. Невероятное достижение. — Как ты это делаешь? — Организованность. — Не используй страшные слова утром. За окном лето было ослепительно ярким. Сосны шумели на ветру. Откуда-то с площадки доносилась музыка для линейки. Та самая лагерная музыка, которую невозможно нормально объяснить, но узнаешь мгновенно. И впереди был второй день смены. Целый. Длинный. Ещё совсем новый. Как чистая кассета перед первой записью. Иногда лучшие истории начинаются не с больших событий. А с обычного летнего утра, когда ты ещё не знаешь, что через несколько дней эти люди станут твоими любимыми воспоминаниями. Линейка всегда выглядела одинаково. Немного перекошенные ряды. Сонные лица. Вожатые, которые пытались сделать вид, что всё под контролем. И солнце, которое уже с самого утра решило доказать, что будет жарко. Очень жарко. — Седьмой корпус, ровнее! — крикнул кто-то сбоку. — Мы стараемся! — отозвался Хан слишком бодро для человека, который жаловался на жизнь десять минут назад. Минхо стоял рядом, почти не двигаясь. — Ты вообще жив? — тихо спросил Феликс. — Пока да. — "Пока" звучит тревожно. — Это честное описание состояния. Сынмин зевнул так, будто пытался доказать миру своё недовольство. — Если мы будем так стоять каждый день, я умру до конца смены. — Отличный настрой, — сказал Хёнджин. — Реалистичный. Лагерь тем временем жил своей утренней жизнью. Где-то впереди уже объявляли расписание. Где-то кто-то аплодировал не в такт. Где-то Лиса пыталась не смеяться слишком громко, пока Чонгук спорил с кем-то из другого отряда. — Мы выиграем всё. — Выиграть можно только то, что существует. — Спорим? — Это не спортивная дисциплина! — Уже спортивная. Дженни стояла чуть в стороне, наблюдая за этим с выражением лёгкого отчаяния. — Он всегда такой? — Да, — ответила Лиса. — Но это его нормальное состояние. — Это пугает. — Привыкаешь. Йеджи рядом скрестила руки. — Почему у меня ощущение, что я уже отвечаю за половину лагеря? — Потому что ты выглядишь так, будто отвечаешь, — спокойно сказала Рюджин. — Я не просила этого статуса. — Он автоматически устанавливается. — Это ужасно. — Это лидерство. Йеджи повернулась к ней. — Ты сейчас шутишь или нет? — Я ещё не решила. Пауза. И всё равно Рюджин осталась стоять рядом. Не уходя. Не отдаляясь. Как будто это уже было привычкой. После линейки лагерь наконец распался на группы. Свободное время перед первой активностью дня всегда было самым шумным. И самым опасным. Потому что никто ещё не знал правил. И никто их особенно не соблюдал. — ОЗЕРО! — внезапно объявил Хан. — Нет, — сразу сказал Минхо. — Да. — Нет. — Ты даже не подумал. — Я подумал. — И решил "нет"? — Да. — Тогда это плохое мышление. — Это инстинкт самосохранения. Феликс уже смеялся. — Он прав, знаешь. — Ты на чьей стороне?! — На стороне сна. — Предатель. — Реалист. Хан развернулся к остальным. — РЕБЯТА, ОЗЕРО ДО ЗАВТРАКА! — Сейчас после завтрака, — поправил Сынмин. — Не важно! — Это важно, — спокойно сказал Минхо. — Это дух приключений! — Это риск воспаления лёгких. — Ты ужасный. — Я живой. Хан драматично вздохнул. И вдруг просто схватил Минхо за рукав. — Пошли. — Нет. — Пошли. — Хан. — Пошли. — Это не обсуждается. — Отлично, значит ты уже согласился. Минхо остановился. Посмотрел на руку на своём рукаве. Потом на Хана. Очень долгий взгляд. — Ты утомляешь. — Но ты идёшь. — Нет. — Да. Пауза. Хан улыбнулся. Слишком уверенно. И Минхо... не двинулся. Но и не отстранился. Что уже было подозрительно. Очень подозрительно. Озеро оказалось дальше, чем ожидалось. Конечно. Потому что в лагерях всё красивое всегда «чуть-чуть дальше». Через лесную тропинку. Через шум сосен. Через комаров, которые явно были местными жителями. Когда они вышли к воде, Хан замер первым. — Окей… — тихо сказал он. Озеро было спокойным. Тёмно-синим. С отражением неба и деревьев. И почти полной тишиной, если не считать птиц и лёгкого ветра. — Ладно, — признал Минхо. — Это… неплохо. — "Неплохо"? — Хан повернулся к нему. — Это эстетика уровня фильма. — Ты слишком громкий для эстетики. — Это моя особенность. Феликс сел на траву. Снял кроссовки. — Здесь лучше, чем в корпусе. — В корпусе нет комаров, — заметил Сынмин. — Комары — часть опыта. — Это звучит как ошибка. Где-то чуть позже подошли Лиса и Чонгук. Конечно, они пришли последними. И конечно, уже спорили. — Я первый прыгну. — Нет, я. — Я предложила идею! — Я её улучшил. — Ты её украл. — Это называется командная работа. Дженни закатила глаза. — Они даже до воды не дошли, а уже спорят. Йеджи с Рюджин шли чуть позади. И почему-то не спорили. Просто шли. — Здесь тихо, — сказала Йеджи. — Подозрительно тихо, — ответила Рюджин. — Ты всегда ожидаешь худшего? — Это помогает не разочаровываться. Йеджи посмотрела на неё. — Это грустно. — Это практично. Пауза. Потом Рюджин добавила тише: — Но иногда… нормально. Йеджи не ответила сразу. Только кивнула. Хан уже стоял у самой кромки воды. — Минхо! — Нет. — Даже не спросил. — Не нужно. — Вода идеальная! — Ты не эксперт. — Я сейчас стану. И прежде чем Минхо успел возразить, Хан резко сделал шаг вперёд… и чуть не поскользнулся. Минхо поймал его за запястье автоматически. Быстро. Резко. На секунду они оба замерли. — Я... — начал Хан. — Я знаю, — перебил Минхо. Но руку не отпустил сразу. И это было странно. Для обоих. Слишком тихо стало вокруг. Даже Чонгук перестал спорить. — Ого, — тихо сказал Феликс. Минхо отпустил руку. Сразу. Как будто ничего не было. — Не падай. — Я не падал. — Ты почти падал. — Это разные вещи. — В твоём случае нет. Хан усмехнулся. Но уже тише. И как-то иначе. Меньше шума. Больше… внимания. Иногда самые громкие люди замолкают на секунду не потому, что устали говорить. А потому что впервые услышали что-то важное. Вода слегка колыхнулась от ветра. Лето только начиналось по-настоящему. И никто из них ещё не знал, насколько сильно этот лагерь изменит их всех.