Найти тебя

Ночь над морем Угуй была тиха. Слишком тиха, пожалуй. Такое затишье, что предшествует буре. Цзи Боцзай стоял у окна их дома, вглядываясь в тёмные воды. Сон снова обошёл его стороной — зов в его груди усилился в последние недели, а вместе с ним росло предчувствие беды, которое он не мог стряхнуть. Позади него Мин И мирно спала, её дыхание было мягким и ровным. Он не сказал ей, какими настойчивыми стали сны. Как огонёк света посещал его теперь почти каждую ночь, отчаянно мерцая, — словно взывая о помощи, которую он не знал, как дать.

Что-то грядёт, — думал он. — Что-то большое.

Он лишь не знал, как скоро. Барьер разбился в полночь. Чудовищный треск прокатился над морем Угуй — защитные чары вокруг их дома растворились под натиском тёмной энергии. Боцзай уже был в движении, хватая меч и тормоша Мин И. — Они здесь, — только и сказал он. Она поняла. Она всегда понимала. Они вырвались из дома и обнаружили, что хаос уже разворачивается. Бу Сюй — духовный спутник Боцзая и Двадцать-седьмой — духовный спутник Мин И — отреагировали первыми. Два драконьих духа стояли спина к спине, сдерживая волну демонических прислужников, которые, казалось, множились с каждым сражённым. — Хозяин! — голос Бу Сюя звенел в сознании Боцзая, настойчивый и напряжённый. — Их слишком много — они всё время возвращаются к жизни! Боцзай обвёл поле битвы взглядом. Прислужники были марионетками, понял он. Управляемыми кем-то — чем-то — более могущественным. И тогда он увидел его. В центре нападения стояла фигура, окутанная тенью. Древняя. Злобная. Глаза, как провалы тьмы, устремлены прямо на него. Древний демон — Сюаньмин — улыбнулся. — Цзи Боцзай, — произнёс он, и его голос царапал саму реальность. — Я ждал этого очень, очень долго.

***

Столетия назад, прежде чем богиня Бай Цзе установила свой порядок, существовал демон непревзойдённого честолюбия. Сюаньмин был древним даже тогда — одним из первых, кто восстал после сотворения мира. Но в отличие от других великих демонов, искавших сосуществования или владычества через силу, он желал куда более абсолютного: полного контроля над самой тканью силы. Он убивал людей не ради пропитания, не ради забавы, но чтобы извлечь их жизненную суть и усилить её до собственной. Он разработал заклинания, способные выпить чужую силу в мгновение ока, умножить её десятикратно и сделать своей. С каждой поглощённой жизнью он становился сильнее. С каждой украденной силой — неостановимее. Его философия была проста: люди слабы, никчёмны, годны лишь быть кормом для демонического возвышения. Мир, верил он, принадлежит демонам. И он намеревался стать тем демоном, что будет править всем. Он хотел власти, достаточной, чтобы противостоять самому знаку Бай Цзе — существовать вне её контроля, за пределами её досягаемости, там, где никакая сила в мире не сможет бросить ему вызов. Богиня Бай Цзе не могла этого допустить. С помощью горных богов и даже некоторых великих демонов, осознававших угрозу, что он представлял, она загнала Сюаньмина в угол. Но убить его было невозможно — его сила стала слишком огромной, слишком переплетённой с тёмными силами, которые он поглотил. Поэтому она сделала кое-что хуже. Она заточила его. Не в клетку из камня или духа, но в темницу самого времени. В место, где его силы будут медленно, неумолимо рассеиваться. Столетие за столетием, тысячелетие за тысячелетием — она заставила его смотреть, как то, чего он жаждал больше всего, — власть, отнимается у него, кусок за куском, пока не останется ничего. Истинное наказание для одержимого властью: потерять всё, бессильный это остановить. Но Сюаньмин был терпелив. У него были последователи — младшие демоны, поклонявшиеся ему, продолжавшие исполнять его волю, даже когда он угасал. Они приносили ему подношения жизненной сути, едва сохраняя ему жизнь. И они искали способы освободить его, восстановить его, помочь ему вернуть то, что он потерял. Сотни тысяч лет он упорствовал. Смотрел. Ждал. Планировал. А затем наконец появилась возможность.

***

Планы Сюаньмина были многочисленны, и все они плелись в тени столетиями. Одержимость царя Духовного Дворца Чжушуй созданием армий адских зверей? Небесный массив, поглощающий силы? Влияние Сюаньмина, нашёптанное в жадные человеческие уши. Идея отряда Чунъу по обращению людей в демонов и превращению их в марионеток? Тоже его замысел. Каждая интрига была призвана собрать необъятное количество силы — силы, которую он в итоге сможет забрать себе. Силы, которая разрушит его темницу, восстановит его мощь и позволит ему править миром, как он всегда мечтал. Но один за другим эти планы провалились. Разрушены надоедливыми группами людей и демонов, которые вечно вмешивались. Заговор Чжушуй рассыпался. Интрига Чунъу рухнула. Каждый провал приближал его к концу — его оставшаяся демоническая сила почти иссякла. Скоро он умрёт. Ему нужен был новый план. Отчаянный план. И тогда его прислужники принесли ему "кое-что" любопытное. "Это" прибыло из лагеря Чунъу, из самой гущи хаоса, что творился вокруг вечно горящего древа. Древо, как говорили, было извлечено из ядра великого демона — Чжу Яня, — в обмен на лекарство от яда для какой-то смертной женщины. Но когда вечно горящее древо вошло в тело Вэнь Цзюнъюя, "кое-что" осталось позади. Остаточная энергия. Едва ощутимая, но она была. Его прислужники собрали её в шкатулку и преподнесли ему. Сюаньмин исследовал её тем немногим, что осталось от его сил, и его глаза расширились. Внутри этого слабого остатка была смесь энергий — соединение от двух Великих демонов. Одного он узнал — Чжу Янь, древний демон, проживший более тридцати тысяч лет. Второй… второй ощущался иначе. Смутно знакомым, хотя он не мог определить откуда. Но имело значение лишь одно: потенциал. Эту смесь энергий, если её правильно взрастить и затем извлечь, можно было усилить за пределы всего, чем он когда-либо обладал. Она могла сделать его достаточно сильным, чтобы вырваться на свободу, чтобы бросить вызов самой богине Бай Цзе, чтобы наконец править, как он всегда мечтал. Он приказал прислужникам взрастить её. Они поместили её в глубокие пещеры Затонувшей Бездны, где энергия адских зверей была самой плотной — ближайшим подобием той злобной энергии, что он ощущал в смеси. Там она будет расти, питаемая тьмой, ожидая дня, когда он востребует её. Но судьба, как всегда, имела другие планы. Госпожа Мэн, наложница царя горы Яогуан, желала власти иного рода. Она жаждала обожания царя, хотела стать императрицей. Чтобы достичь этого, ей нужно было устранить нынешнюю императрицу — подставить, обесчестить, казнить. Она слышала слухи о необъятной энергии в Затонувшей Бездне, окружённой скверной адских зверей. Идеально для подставы. Она добыла её и подбросила императрице, ожидая, что та впадёт в бешенство, потеряет контроль, докажет, что она чудовище. Вместо этого — ничего не случилось. Прошли недели. Потом месяцы. А затем императрица понесла дитя. Госпожа Мэн не могла этого понять. Как эта энергия — такая тёмная, такая порочная — могла привести к беременности? Чего она не знала — чего не знал никто — так это того, что одна из энергий в той смеси была настолько сильной, настолько изначально оберегающей, что противилась любому искажению. Вместо того, чтобы разрушить императрицу, она сделала нечто необычайное: она закрепилась в её утробе и начала расти. Жизнь. Сюаньмин, наблюдая из своей темницы, понял, что случилось. Смесь энергий нашла носителя — не как топливо для порчи, но как основание для нового существования. Дитя, растущее в утробе императрицы, несло в себе спящие сущности двух Великих демонов. Он потерял контроль над своим сокровищем. Но он был терпелив. Он мог ждать. Дитя вырастет, и, когда придёт время, он извлечёт то, что принадлежит ему. Этим ребёнком был Цзи Боцзай.

***

— Цзи Боцзай, — произнёс теперь Сюаньмин, стоя перед человеком, рождённым из его украденной добычи. — Ты ведь понятия не имеешь, кто ты такой, правда? Что ты несёшь внутри? Меч Боцзая был поднят, Мин И рядом, но в его глазах мерцало смятение. Сюаньмин рассмеялся. — Рождённый из энергий, предназначенных для меня. Взращённый человеческой утробой, которой следовало тебя отвергнуть. Поддерживаемый всю твою жизнь силами, о которых ты и не подозревал. А теперь… — Его улыбка стала шире. — Теперь я наконец заберу то, что всегда было моим. Битва разразилась. Боцзай и Мин И сражались бок о бок, их движения были синхронизированы годами партнёрства. Меч и Искры вспыхивали во тьме, прорубая волну за волной марионеток. Но на каждого сражённого двое новых вставали на его место. — Нам нужно закончить это быстро, — выдохнула Мин И, парируя удар. — Он нас изматывает. Боцзай знал, что она права. Сюаньмин даже не сражался пока — просто смотрел, ждал, позволяя своим марионеткам вымотать их.

Тогда я вынужу его действовать.

Боцзай оторвался от Мин И, бросаясь прямо на Сюаньмина. Он влил свою духовную энергию в клинок, готовясь активировать духовный колодец — поймать это существо там, где сможет сражаться с ним один на один. В тот миг, когда энергия выплеснулась из него, глаза Сюаньмина зажглись торжеством. — Глупый ребёнок. Заклинание сработало — Боцзай почувствовал его, как крючья, вонзающиеся в самую его душу. Его духовная энергия, вместо того, чтобы сформировать колодец, начала вытекать из него. Устремляясь к Сюаньмину, как вода к водовороту. Духовный колодец рухнул. Боцзай споткнулся, колени подогнулись, пока энергия выливалась из него. Он чувствовал, как слабеет, угасает. — БОЦЗАЙ! Мин И была рядом, её ладонь на его спине, её собственная духовная энергия вливалась в него. Она противодействовала оттоку, удержала его, вернула его с края бездны. — Вместе, — яростно сказала она. Он кивнул, обретая опору. — Вместе. Они атаковали как одно — муж и жена, воин и богиня, их объединённая мощь заставила даже Сюаньмина обороняться. На мгновение это казалось возможным. На мгновение — они могли бы победить. Затем Сюаньмин двинулся. Он обезоружил Мин И одним жестом — её любимые Искры со звоном упали на землю. Ещё один взмах руки, и она оказалась в ловушке — заперта в заклинании, из которого не могла вырваться. Чем больше она боролась, тем больше боли испытывала. — МИН И! Боцзай попытался добраться до неё, но его силы утекали быстрее, первоначальное заклинание Сюаньмина всё ещё пожирало его. Он слабел, угасал, а Мин И страдала. Бу Сюй пытался прорваться сквозь прислужников к своему хозяину. Двадцать-Седьмой отчаянно бился рядом. Но их было слишком много. Всегда слишком много. И затем — подкрепление. Воины Бездны Цзисин и горы Яогуан хлынули на поле битвы, откликаясь на призыв Мин И, посланный ранее. Они вступили в бой с демонической пехотой, наконец давая Бу Сюю и Двадцать-Седьмому необходимую брешь. Двое духов-спутников бросились к своим хозяевам. Но этого было недостаточно. Сюаньмин уже обратил всё своё внимание обратно на Боцзая. С Мин И в ловушке, с силами Боцзая, уже утекающими, он начал истинную работу — заклинание, которого ждал тысячелетия, чтобы произнести. Боцзай почувствовал это так, будто само его существование извлекали из него. Что-то глубоко внутри него — что-то, чего он никогда не знал, никогда не касался, никогда даже не ощущал, — начало двигаться. Подниматься. Тянуться к Сюаньмину, как железо к магниту. Боль была неописуема. Каждая частица его существа кричала, пока эта неведомая часть его вырывалась, вытаскивалась на поверхность, к утрате. Он закричал. — ХОЗЯИН! Бу Сюй мгновенно преобразился, его драконья форма взорвалась в ночи. Он ринулся к Боцзаю, пытаясь выхватить его, разорвать хватку Сюаньмина. Древние цепи вырвались из земли, обвивая конечности Бу Сюя, его крылья, его горло. Они держали его крепко, сжимая, причиняя боль. — БУ СЮЙ! — голос Боцзая был сорванным, отчаянным. — НЕТ! Двадцать-Седьмой попытался достичь Мин И, разбить заклинание, державшее её, но новая волна цепей вырвалась наружу, пленя и его. Оба духовных спутника были схвачены, мучимы на глазах своих хозяев. Мин И всё ещё была в ловушке, всё ещё страдала. Бу Сюй и Двадцать-Седьмой подвергались пыткам. А сам Боцзай истекал чем-то, чего он даже не понимал, даже не знал, что обладает. Предчувствие было верным. Кошмары были предупреждениями. А теперь — теперь его покой, его любовь, его жизнь рушились вокруг него, и он был совершенно, абсолютно беспомощен. Сюаньмин смотрел на него с чем-то похожим на удовлетворение. — Цзи Боцзай. Или как там тебя зовут. Мне всё равно. — Его голос был спокоен, почти скучающ. — Твои крики бессмысленны. Ты скоро будешь низведён до ничто — марионетка под моим контролем, как только я извлеку ту смесь могущественных демонических энергий, что спит внутри тебя. Разум Боцзая закружился. Демонические энергии? Внутри него? — Какой в ней прок человеку вроде тебя? — продолжил Сюаньмин, смакуя свою победу. — Ты даже не мог осознать, что это. Не волнуйся. Я заберу её. Я сделаю эти силы своими. Боцзай попытался заговорить, попытался бороться, но извлечение поглощало его. — Прекрати кричать бессмысленно. — Голос Сюаньмина отвердел. — Ты бесполезен. Ты не можешь никого спасти. И никто не может спасти тебя. Он повёл рукой широко, опьянённый собственной силой. — Единственные, кто мог бы почувствовать, что я делаю, — это богиня Бай Цзе, но я наложил заклинание, скрывающее моё присутствие ровно настолько, чтобы завершить извлечение. И два Великих демона, чьи энергии создали твою? — Презрительный смешок. — Один мёртв — Чжу Янь, древний демон, отдавший жизнь, чтобы спасти ваш род. Второй — новообращённый демон по имени Чжо И Чэнь. Он унаследовал кровь Бинъи и внутреннее ядро Ин Луна, но у него нет должного совершенствования. Он не может владеть своей силой. Он погибнет, сокрушённый собственными силами, прежде чем вообще найдёт тебя. Зрение Боцзая угасало. Извлечение почти завершилось. — Ты был рождён из этих энергий, — размышлял Сюаньмин. — Они питали твою жизненную силу все эти годы, а ты так и не узнал своего истинного происхождения. А теперь… — Он улыбнулся. — Теперь ты умрёшь, чтобы сделать меня могущественным. Какая удача для меня. Воистину, судьба благоволит терпеливым.

Рождён из этих энергий?

Силы двух Великих демонов?

Чжу Янь… Чжо И Чэнь…

Эти имена едва пробивались сквозь агонию. Но где-то глубоко в угасающем свете его сознания они соединились. Кошмары. Слова Бо Юйлань. «Чудо» лекаря. Зов в его груди. Вот на что всё это указывало. Вот чем он был. — Извлечение почти завершено, — пропел Сюаньмин. — А затем — пуф — ты будешь существовать только по моей команде. Марионетка, пляшущая на моих нитях. Как символично для человека, который никогда не знал, чем он был на самом деле. Глаза Боцзая нашли Мин И — всё ещё в ловушке, всё ещё в боли, всё ещё смотрящую на него отчаянными, полными слёз глазами. Он нашёл Бу Сюя — скованного, мучимого, но всё ещё борющегося, всё ещё пытающегося добраться до него. Он нашёл Двадцать-Седьмого — тоже скованного, тоже страдающего, тоже отказывающегося сдаваться. Простите, — попытался сказать он. — Простите, что не смог защитить никого из вас. Но слов не было. Только боль. Только потеря. Только ужасное знание, что он вот-вот перестанет быть собой. И тогда... Что-то. Присутствие. Далёкое, но стремительно приближающееся. Движущееся со скоростью, не поддающейся осмыслению. Бу Сюй почувствовал его первым. Даже сквозь цепи, даже сквозь пытку, его драконьи чувства вспыхнули к жизни. Его голова дёрнулась к горизонту, золотые глаза расширились.

Эта энергия…

Рёв прокатился сквозь ночь — далёкий, но нарастающий. Ветер переменился. Температура упала. И тогда Бу Сюй понял.

Дракон.

Не просто дракон. Энергия, несущаяся к ним, была безмерной, божественной, древней. Это была энергия драконьего бога — той мощи, о какой Бу Сюй слышал лишь в легендах. Рядом с ним Двадцать-Седьмой тоже почувствовал это. Оба духовных спутника обратили взгляды к небу, и надежда зажглась в их сердцах.

Драконий Бог грядёт.

Надежда захлестнула их грудь. Надежда за их хозяев. Сюаньмин не заметил. Он был слишком сосредоточен на последних мгновениях извлечения, слишком опьянён надвигающейся победой. — Почти, — пробормотал он. — Почти. Луч чистой энергии ударил в него с небес. Заклинание извлечения разбилось. Сюаньмин закричал, когда сила — его сила — была вырвана, тщательно выстроенное заклинание уничтожено в одно мгновение. Он отшатнулся, хватаясь за грудь, его глаза метнулись вверх в неверии. И там, спускаясь с неба, словно месть, облечённая в плоть, был дракон. Серебряная чешуя мерцала в лунном свете. Синие глаза пылали с такой силой, что холод пронизывал сам воздух, — температура рухнула, иней проступил на каждой поверхности. Рёв дракона сотряс самые основания моря Угуй. Бу Сюй и Двадцать-Седьмой смотрели в благоговении.

Драконий Бог.

Серебряный дракон разверз пасть, и ещё один луч энергии ударил вниз — не в Сюаньмина в этот раз, а по полю битвы. Снежная буря взорвалась из ниоткуда, кружась с невозможной скоростью и холодом. Один за другим демонические прислужники замерзали — твёрдый лёд заключал в себя каждую марионетку, делая их недвижимыми. Лицо Сюаньмина исказилось от ярости и неверия. — Бинъи, — прошептал он. — Нет… Чжо И Чэнь. Он знал, умом, что Чжо И Чэнь стал демоном. Унаследовал кровь Бинъи и внутреннее ядро Ин Луна. Но это — это мастерство силы, эта истинная форма, этот контроль — должно было быть невозможным без веков совершенствования. И всё же вот он. Драконий бог воистину. И он был в ярости. Серебряный дракон снизился, его форма сместилась, сжимаясь, пока человек не встал там, где был дракон. Белые пряди пронизывали его волосы. Глаза светились синевой от мощи. А в его руке меч пылал светом — меч Облачного света, пульсирующий энергией любви родной души и десятилетий отчаянных поисков. Чжо И Чэнь посмотрел на Сюаньмина. Посмотрел на Цзи Боцзая — сломленного, иссушённого, но живого. Посмотрел на лицо, отражавшее то, которое он провёл десятилетия в поисках. А затем он двинулся. Меч Облачного света вспыхнул, когда он бросился на Сюаньмина — вся его сила, вся его ярость, вся его отчаянная, ноющая любовь, вложенная в один-единственный удар.