Найти тебя

Глаза Юаньчжоу блеснули. — Так могу я считать это согласием на парное совершенствование? Я не двинусь с места, пока ты не скажешь это ясно. И Чэнь не мог поверить. Юаньчжоу дразнил его — заставлял произнести это вслух. Его лицо залилось алым. — Бесстыдник, — пробормотал он. — Просто делай то, в чём ты хорош. Брови Юаньчжоу поднялись, и медленная улыбка расползлась по его лицу. — Ты имеешь в виду — играть? Он смотрел на губы И Чэня, когда говорил это, — подчёркнутый, обдуманный взгляд, от которого жар затопил всё его тело. Чжо И Чэнь вспомнил. Тот самый разговор — тогда, когда они расследовали бедствие. Когда он был одержим злой энергией. Когда они были ими — ещё до того, как кто-либо из них признал это. Те же поддразнивания. То же невыносимое напряжение. Он рассмеялся — раздражённо, нежно, безнадёжно — и прежде чем Чжао Юаньчжоу успел поддразнить его ещё, он поцеловал его яростно. Удивлённый, но явно восхищённый, Юаньчжоу ответил на поцелуй с равной страстью, утягивая И Чэня к себе на колени. Они целовались так, будто не могли насытиться, — руки блуждали, исследуя каждый дюйм друг друга, годы тоски наконец получили разрешение вырваться на свободу. Когда всё начало накаляться, И Чэнь почувствовал Юаньчжоу под собой — горячего, твёрдого и несомненно возбуждённого. Его сердце заколотилось о рёбра.

Я понятия не имею, что делаю.

У Чжо И Чэня не было опыта физической близости. Тогда он был слишком сосредоточен на мести, слишком дисциплинирован, чтобы когда-либо посещать бордели для утоления своей потребности, несмотря ни на что. Он практиковал строгое самоограничение всю свою жизнь. Всё это было ошеломляющим. Его ядро было холодным как лёд — как и всегда. Но прямо сейчас всё его существо, казалось, пылало огнём. Силы Юаньчжоу продолжали просачиваться в его ядро, синхронизируясь с ним, и это ощущалось так успокаивающе, так хорошо — словно кто-то укутывал его в тёплое пальто и не подпускал весь холод и страдание.

Вот как это ощущается? — думал И Чэнь, одурманенный. — Быть в тепле?

В тот самый миг, когда он терял себя в этом ощущении, — Чжао Юаньчжоу прикусил его шею. Прямо там, где были его демонические метки. Дыхание И Чэня перехватило. Звук вырвался из него — маленький, непроизвольный, беспомощный. Юаньчжоу мягко покачивал его, возвращая к настоящему моменту. И Чэнь чувствовал Юаньчжоу под собой, чувствовал его горячий рот, работающий на его шее, — и не мог удержаться от стона. Тихий. Едва слышный. Но Чжао Юаньчжоу услышал его. И что-то в нём надломилось. Чжо И Чэнь едва осознал, что случилось дальше. Одно мгновение они сплетались на холодном полу пещеры. В следующее — Чжао Юаньчжоу уже уложил его, и внезапно под И Чэнем оказалось мягкое и тёплое ложе, материализовавшееся из воздуха силой Юаньчжоу.

Он подумал об этом, — осознал И Чэнь, даже сквозь дымку желания. — Даже так — даже когда его глаза смотрят на меня, как дикий зверь, готовый сожрать свою добычу, — у него хватило рассудка убедиться, что я не упаду на лёд.

Облегчение мелькнуло в нём. Юаньчжоу не потерял контроль полностью. Но затем Юаньчжоу поцеловал его снова — яростно, голодно, — и все связные мысли испарились. Юаньчжоу навис над ним, его руки были заняты развязыванием пояса И Чэня, стягиванием воротника, чтобы обнажить верхнюю часть тела. Холодный воздух коснулся кожи И Чэня, но он едва почувствовал его. Всё, что он чувствовал, — это Юаньчжоу: его вес, его жар, его отчаянные руки. Чувствуя лёгкую застенчивость от того, что раздевают лишь его одного, И Чэнь тоже развязал одежды Юаньчжоу, стаскивая их. Поцелуй прервался. И теперь Чжао Юаньчжоу смотрел на него сверху вниз. На Чжо И Чэня никогда раньше так не смотрели. Взгляд Юаньчжоу путешествовал по нему медленно — от макушки до кончиков пальцев ног, — и И Чэнь чувствовал себя увиденным так, как никогда не испытывал. Не осмотренным. Не оценённым. Увиденным. И Чэнь всегда был красив — даже будучи человеком. Но после превращения в демона его красота лишь усилилась, сделав его почти неземным. Глаза Юаньчжоу задерживались на каждой части его тела.

Эти синие глаза, — думал Юаньчжоу, — что держат глубину всех океанов, — я бы с радостью утонул в них навеки.

Его губы — сколько бы я их ни целовал, этого никогда не будет достаточно. Такие мягкие. Такие сладкие.

Его волосы — теперь с двумя белыми прядями с каждой стороны, усиливающими его красоту как демона, знаменующими его силу и изящество.

Его шея. Эти ледяные синие демонические метки, что пульсируют каждый раз, когда я целую их.

Ох… Я хочу оставить целый набор собственных меток рядом с ними.

— Сяо Чжо, — пробормотал Юаньчжоу, и голос его был груб от желания. — Ты за пределами красоты. Как же мне так повезло? Дыхание И Чэня перехватило. — Могу ли я получить благословение поклоняться тебе? Чжо И Чэнь лежал под Юаньчжоу, чувствуя этот пристальный взгляд на себе. Юаньчжоу не касался его — пока нет, — но одни его глаза пожирали его, и это возбуждало И Чэня так сильно, что он думал — он может кончить лишь от этого. Лишь от того, что на него так смотрят. И когда он услышал, как Юаньчжоу спросил его позволения — поклоняться, — И Чэнь с трудом удерживал зрительный контакт. Ему было так стыдно, но бежать было некуда. Юаньчжоу был повсюду. Над ним. Вокруг него. В нём.

Поклоняться мне, — думал И Чэнь, одурманенный. — Он говорит «поклоняться», но эти глаза смотрят так, будто он хочет пожрать меня целиком — как зверь, пожирающий глазами свою добычу.

Прежде чем И Чэнь успел ответить — прежде чем он вообще успел подумать об ответе, — Юаньчжоу поцеловал его снова. А затем двинулся вниз. Юаньчжоу целовал его шею — прямо вдоль демонических меток, — и И Чэнь застонал. Он не мог сдержаться. Эти метки были такими чувствительными, и Юаньчжоу был тщателен. Целовал. Всасывал. Покусывал. Каждое прикосновение посылало искры, бегущие вниз по позвоночнику И Чэня. Стоны продолжали вырываться — громче и громче, слетали с его губ безконтрольно. И чем громче стонал И Чэнь, тем больше Юаньчжоу терял контроль. Его поцелуи становились грубее, требовательнее.

Он старателен, — думал И Чэнь, едва связно. — Поклоняться — он сказал «поклоняться» — и он так тщателен…

Юаньчжоу снимал с И Чэня одежду — слой за слоем, покрывая поцелуями каждый дюйм открывающейся кожи. Плечи. Грудь. Живот. Бёдра. Каждый поцелуй был исполнен такой преданности, такого благоговения, что И Чэню казалось — его разбирают по частицам. К тому времени, как Юаньчжоу устроился между бёдер И Чэня, тот был полным беспорядком — запыхавшийся, дрожащий, совершенно разрушенный. Юаньчжоу целовал его бёдра — мягко, так мягко, что это посылало дрожь до самой макушки. Он двигался вверх медленно, обдуманно, мучительно. И прежде чем И Чэнь успел среагировать... Чжао Юаньчжоу взял его в рот.

Целиком.

Спина И Чэня выгнулась над ложем. Крик вырвался из его горла — громкий, несдержанный, беспомощный. Язык Юаньчжоу двинулся, и И Чэнь рассыпался. Он кончил прямо в рот Юаньчжоу, всё его тело сотрясалось от силы этого. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда не знал, что может чувствовать что-то подобное. Когда он наконец пришел в себя, Юаньчжоу смотрел на него с выражением чистого удовлетворения. И Чэнь был прекрасным беспорядком — его одежды в смятении, глаза затуманены последствиями сильнейшего оргазма, шея отмечена свидетельствами внимания Юаньчжоу. Его грудь вздымалась и опускалась поверхностными вдохами. Его губы были приоткрыты, припухшие от поцелуев. Юаньчжоу смотрел на него так, будто он был самой драгоценной вещью в мире. Юаньчжоу начал снимать свою собственную одежду, больше не в силах ждать. Ткань опадала, открывая бледную кожу и поджарые мышцы, — и И Чэнь не мог отвести взгляд. Затем Юаньчжоу поцеловал его снова, и И Чэнь почувствовал это — кожа к коже, — и жар вернулся стремительно. И Чэнь чувствовал твёрдый член Юаньчжоу, трущийся о него. О его бедро. О его вход. Близко. Так близко. Но не совсем.

Я хочу его внутри.

Мысль всплыла — непрошеная и бесстыдная. Но И Чэнь был слишком застенчив, чтобы сказать это вслух. Слишком ошеломлён. Слишком нов для всего этого. Но он знал, что Юаньчжоу не сделает этого, пока не получит ясного разрешения. Намёк. Что-нибудь. Поэтому Чжо И Чэнь обвил ногами талию Чжао Юаньчжоу, поднял бёдра и тёрся о него, давая ему понять, чего он хочет, без необходимости произносить слова. Дыхание Юаньчжоу перехватило. Он посмотрел вниз на И Чэня — на эти синие глаза, затуманенные желанием и любовью, — и его голос прозвучал мягко, вкрадчиво, почти дразняще. — Мой сяо Чжо чего-то хочет? — Он мягко качнул бёдрами, прижимаясь ко входу И Чэня, но не входя. — Ты должен сказать это вслух. Иначе я не могу знать. И Чэнь был так твёрд снова. Так дезориентирован. Так ошеломлён, что едва мог формировать слова. Он смотрел на Юаньчжоу глазами полными желания и такой безграничной любви, что сумел лишь: — Я хочу… я хочу… Он не мог закончить. Слова не шли. Но его глаза сказали всё. Чжао Юаньчжоу заглянул в эти глаза — эти прекрасные, бескрайние синие глаза, что держали океаны, и бури, и его, — и что-то внутри него распахнулось. — Сяо Чжо, — сказал он, и голос его был рваным. — Ты правда сводишь меня с ума. И он толкнулся внутрь. На мгновение они просто смотрели друг на друга. И Чэнь чувствовал себя полным. Завершённым. Будто что-то, отсутствовавшее всю его жизнь, наконец встало на место. Энергия Чжао Юаньчжоу текла в него — не только его сила, но он. Его сущность. Его душа. Их внутренние ядра потянулись друг к другу, касаясь одно другого, начиная синхронизироваться.

Вот оно, — думал И Чэнь. — Вот где я должен быть.

Юаньчжоу тоже чувствовал это — правильность этого, цельность этого. Их тела соединены. Их внутренние ядра синхронизированы. Расцветают. Вместе. Затем Чжао Юаньчжоу сорвался. Он задал ритм — глубокий, безжалостный, совершенный, — и И Чэнь не отставал, встречая его толчок за толчком. Пещера наполнилась их звуками — прерывистыми вздохами, беспомощными стонами, шёпотом имён. Они продолжали всю ночь. К шестому разу Чжо И Чэнь кое-чему научился. Он узнал, что Чжао Юаньчжоу любит кусать его шею — безжалостно, — особенно когда входит в безжалостном темпе. Он узнал, что чем громче он стонет, тем грубее становится Юаньчжоу. Он узнал, что ему это нравится — нравится быть желанным так отчаянно, — но ему также хотелось немного контроля обратно. Поэтому И Чэнь толкнул того на спину. Юаньчжоу не ожидал этого. Одно мгновение он был сверху, вколачиваясь в И Чэня с однонаправленной сосредоточенностью. В следующее И Чэнь перевернул их — и теперь он был сверху, глядя на Юаньчжоу этими глазами глубины океана. Дыхание Чжао Юаньчжоу перехватило.

Красивый, — думал он. — Он такой красивый.

И Чэнь не колебался. Он опустился на член Юаньчжоу — медленно, обдуманно, в своём темпе — и начал двигаться. Он преследовал собственное освобождение, двигаясь на Юаньчжоу так, как хотел. Медленно. Глубоко. Мучительно. Юаньчжоу понравилось это сильнее, чем он думал. Один вид был достаточен, чтобы толкнуть его к краю, — его прекрасный сяо Чжо, берущий контроль, скачущий на нём, преследующий собственное удовольствие без стыда.

Не думаю, что когда-либо смогу насытиться этим, — думал Юаньчжоу, одурманенный. — Никогда.

***

Они начали парное совершенствование в ту же ночь. Сначала было неловко — их энергии были разделены так долго, каждая боролась в одиночку. Полуядро И Чэня колебалось, боясь потянуться. Развивающееся ядро Юаньчжоу было жадным, но неуклюжим, ещё не уверенным, как синхронизироваться с другим. Но постепенно — медленно — они учились. Ядро Чжао Юаньчжоу тянулось к полуядру Чжо И Чэня. Робко сначала. Затем увереннее. И полуядро И Чэня тянулось в ответ. Их энергии переплелись — текли вместе, сливаясь, становясь чем-то более сильным, чем каждый из них поодиночке. Это не было совершенным. Не было бесшовным. Но оно было их.

Вместе, — думали они в унисон, не сговариваясь. — Мы исцеляемся вместе.