«Пацаны» — Альтернативный финал

Ферма Малори. День. Заброшенное одинокое место за городом — идеальное для встреч, о которых никто не должен знать. Пацаны в сборе. Мари Моро со своими пришла сама — просто отсиживаться они не могли. На импровизированном столе схема здания Vought. Даже после всего Хоумлендер не покидает свою компанию — там его и застанут врасплох. Бутчер думает над планом. ММ и Хьюи прорабатывают, как пробраться внутрь. ММ отходит в сторону — чуть дальше от остальных. Набирает номер. Прислоняет телефон к уху. Гудки. Замер — словно вот-вот с того конца ответят. Тишина. Он открывает галерею и смотрит на фото дочки. ММ, себе, почти беззвучно: «Они уехали. Они... послушали меня». ММ долго смотрел на фото. Потом убирает телефон. Возвращается к остальным — лицо другое. Дверь открывается. Мэв. В плаще, лицо почти не видно. Заходит с опущенной головой — едва оправилась после той битвы, но готова закончить начатое. Звёздочка подходит к ней и жестом даёт понять: она своя. Звёздочка: «Хорошо, что ты пришла». Мэв снимает капюшон, обнажая пустое место на месте выбитого глаза. Мэв: «Я тоже. Одним глазом». Звёздочка на секунду замерла. ММ: «А разве ты не потеряла силы?» Мэв, чуть отвернувшись: «Оказалось, что временно. Взрыв едва задел. Восстановилась. Не полностью — но достаточно». Бутчер, ухмыляясь: «Я тоже не с пустыми руками». В открытую дверь заходит Стэн Эдгар. Сразу поднимает руки. Мышца на лице не дрогнула. Стэн: «Один и без оружия. Как договаривались». Мари, не глядя на него: «Бывший глава Vought просится в союзники. Это что-то новенькое». Эдгар не смотрит на неё. Не отвечает. Лишь проходит к столу. Хьюи дёргает Бутчера за плечо: «Ты связался с ним?..» Бутчер мотает головой: «Нет... Это он со мной связался». Стэн Эдгар: «Хоумлендер опасен. И теперь его ничто не сдерживает. Для бизнеса это не просто брак — это вирус, убивающий носителя», — он разложил бумагу с формулами. — «Мне рассказали, что Кимико теперь может «отнимать силы»». Едва закатил глаза. — «Даже так — этого не хватит». Мэв кивнула, невольно соглашаясь. Эдгар: «Тот взрыв был случайным. Побочный эффект — не более. С Кимико... заряда едва хватит, чтобы временно его ослабить. Потом он восстановится». Бутчер кивнул, чувствуя на языке горечь. Кимико опустила голову, прищурив глаза. Звёздочка, дёргая Мари за плечо: «Она сможет его удержать». Стэн, мотая головой: «Очень сомневаюсь». Хьюи, не выдерживая: «Чего ты на самом деле хочешь? Я никогда не поверю, что ты помогаешь нам из совести». Бутчер одёргивает его, но Стэн делает жест рукой — всё нормально. Стэн: «Я уже решил этот вопрос. Неприкосновенность и... денежный вопрос. Всё просто». Хьюи, твёрдо и чётко — это был ультиматум: «Vought должна быть уничтожена. Полностью. Чтобы это не повторилось». Стэн смотрит на него, делает едва заметный кивок. Стэн: «Vought International прекратит существование. Даю слово». Едва заметная пауза. Хьюи кивает — нехотя, словно проглотил что-то неприятное. Кимико скептически смотрит на Эдгара — не отводя взгляда. Бутчер улыбнулся тихо, себе. Мэв, не поднимая головы: «Решили исправить свою главную ошибку?» Края губ Стэна на секунду поднялись. Стэн: «Вроде того». ММ вмешался: «Подождите», — он положил руку на стол. — «Даже если и попробовать ударить... Как мы его удержим? Попросим постоять на месте для фото?» Райан: «Я помогу его удержать». Все подняли голову. У Бутчера дёрнулся глаз. Райан прилетел к ним, держа Эшли на руках. Мари сразу подняла Эшли в воздух — та начала задыхаться. Райан, махая руками: «Она на нашей стороне!» — её отпустили. Эшли вяло встаёт, поправляя воротник. Смотрит в пол. Эшли: «Я заслужила это...» Райан, повернулся к остальным: «Она... Нашла меня. Помогла найти вас». Эдгар незаметно кивнул Эшли. Бутчер, разводя руками: «Только не надо задвигать нам про мир во всём мире». Райан на мгновение улыбнулся. Он скучал по Бутчеру. Райан: «Нет. Он знал, что я против него. Хоум избил меня до полусмерти. Мог добить — оставался лишь один удар. Но не стал. Он всё ещё может любить. Что-то внутри него...» Стэн замер. Что-то щёлкнуло в его глазах — как у шахматиста, увидевшего мат в четыре хода. Стэн: «Конечно. Солдатик. Если залпов будет два...» — он достал ручку и прямо на бумаге написал формулу. — «Взрыв будет настолько мощным... В эпицентре удар будет наибольшим...» ММ, лицо на мгновение выдало отвращение: «Ты сказал, Солдатик на свободе?» Райан кивнул, но тут же развёл руками: «Но где он — неизвестно». Эшли: «Я... изучила его досье. Есть одно место на примете». Башня Vought. Кабинет Хоумлендера. Хоумлендер стоит у окна. Вдохнул полной грудью. Внизу армия, вместе с верными ему суперами наводит порядок — крики, выстрелы, дым. Для него это музыка. В комнате — О-Фазер. В новой роли Падре при дворе Хоумлендера. Ждёт. Хоумлендер подзывает его к себе. Тот смотрит, кивает. Падре: «Люди не сразу принимают своего спасителя. Иногда им стоит указать на правильный путь». Хоумлендер кивает, натягивая улыбку. Хоумлендер: «Как там твоя жёнушка? Я что-то давно её не видел...» Падре чуть дёрнулся — но сердце его билось ровно. Хоумлендер это видел. Падре, поводя взглядом: «Эшли освободила Солдатика. Мы выясняем где он». Хоумлендер молчал, словно Падре и не говорил ничего вовсе. Падре: «Я весь день был занят, восхваляя тебя. Тем более, ты как никогда близок к победе». Хоумлендер, чуть сжав кулак:«Приведите тех двоих». Пауза. Хоумлендер, тихо: «Аарон. Покажи мне как ты восхваляешь». В комнату привели двух суперов, отказавшихся повиноваться и подбивавших к тому же других. Хоум кладёт руку на плечо Падре, намекая на новую работу. Падре слегка приспускает голову, натягивая улыбку — он принял вызов. Подходит к суперам, отвергшим веру в Хоумлендера. Осматривает их. Те опустили головы, понимая, что их ждёт. О-Фазер, начинает: «Еретики». Один из суперов, не поднимая головы: «У нас свободная страна. Почему мы должны «уверовать» в того, кто просто получил дозу препарата больше остальных?» Падре, шагая сзади, повышает тон: «Знаете, что делали с еретиками за осквернение веры?» Другой супер: «Осквернение? Это бред. Вы торгуете людскими жизнями, лишь бы тешить эго одного человека!» Хоумлендер стоит у окна, сжав руки в кулак. Тяжело вздохнул — но дал Падре ещё один шанс проявить себя. Падре, воспаряя в воздухе над ними и повышая голос так, что окна затряслись: «Еретикам давали шанс признать свою вину... Но, похоже, вы к ней не готовы!» Один из суперов: «Мы были готовы к... этому...» Падре набирает воздуха в грудь — и закричал что есть мочи. Головы суперов задёргались как ёлочные игрушки и в тот же миг вспыхнули как петарды. Окна разлетелись на улицу. Кровь брызнула по комнате. Хоумлендер лишь поковырял мизинцем в ухе. Хоумлендер, без интонации: «Вау. Впечатляет». О-Фазер: «Надеюсь, не разочаровал». Хоумлендер: «Возвращайся к своим делам». Падре кивнул и удалился. Хоумлендер смотрел на улицы — вылавливая суперслухом крики людей и звуки выстрелов. Симфония в которой он был главным дирижёром. Пауза. Что-то сфальшивило. Он поморщился — едва заметно. Скрип двери. В комнату зашёл Глубина. Увидел трупы — но даже не задал вопроса. Хоумлендер не обращал внимания, вдыхая свежий воздух. Хоумлендер, словно говорил сам с собой: «Тут теперь просторно. Легко дышать». Глубина, выдержав паузу, добавил осторожно: «Я видел, что происходит. Я всё ещё с тобой. Как и говорил. Ради тебя...» Замолчал. Хоумлендер не оборачивался. Лицо его ёрзало — словно ему было противно даже смотреть на него. Он выждал. Думал, тот сам уйдёт. Но Глубина продолжал стоять. И продолжал. Хоумлендер, сжав челюсть: «Знаешь, что я всегда думал о тебе?» Глубина чуть сгорбился. Хоумлендер, наконец поворачиваясь: «Что ты жалкий. С самого начала. Ты делал всё, что я говорил, убивал когда просил, унижался когда хотел». Хоумлендер обвёл языком своим губы. «И знаешь, что самое смешное? Мне от тебя никогда ничего не было нужно. Ты просто... был рядом. Как муха». Глубина продолжал стоять. Идти было некуда. За долю секунды Хоумлендер подлетел к нему, схватил за горло и поднял над землёй. Глубина замер. В глазах — смесь страха и непонимания. Сердце колотится, но внутри словно ничего и не осталось. Глубина, тихо, сквозь боль: «Я убивал для тебя. Каждого. Не задавал вопросов... Делал всё... Что ты просил». Хоумлендер, держа Глубину одной рукой, подлетел к открытому окну и завис над пропастью. Хоумлендер: «Я знаю», — он говорил так, словно вообще не понимал сути разговора. — «И что?» Глубина не сопротивлялся — лишь смотрел усталым взглядом. Словно просил закончить его страдания. На мгновение хватка Хоумлендера стала чуть слабее. Он развернулся и поставил Глубину на край пола. Хоумлендер, очень тихо: «Убирайся». Глубину словно потянул ветер к бездне — но в последний момент он пришёл в себя и выпрямился. Глубина чувствовал ком в горле, но не проглатывал его. Казалось, он даже не дышал. Молча развернулся и направился к выходу. Не остановился. Не обернулся. Лишь тихо закрыл дверь. Мемориальный парк. Вечер. Небо темнеет — не резко, а медленно, как будто нехотя. Тихий гул ветра гоняет листву. Где-то далеко — звуки города в хаосе. Сирены, редкие выстрелы, гул вертолёта. Здесь тихо. До парка никому нет дела. Ни души. Мемориал небольшой. Бронзовый бюст на постаменте — Солдатик в полный героический профиль, подбородок вздёрнут, взгляд в светлое будущее. На табличке выбито: «ГЕРОЙ АМЕРИКИ». Слово «ГЕРОЙ» старательно выцарапано — грубо, вручную. Осталось только «АМЕРИКИ». Настоящий Солдатик сидит на скамейке напротив. Нога на ногу. В одной руке бутылка пива, в другой — сигарета. Смотрит на бюст без выражения. Как смотрят на старое фото с выпускного, после которого жизнь пошла под откос. Райан приземляется тихо. Осматривается — видит бюст, стёртое слово и Солдатика рядом. Солдатик не оборачивается. Даже не подаёт виду. Солдатик, вскользь: «Съебаться из этой страны стало сложнее, чем попасть в неё в мои года». Райан смотрит на постамент. На стёртое слово и свежие крошки под ним. Райан: «Сам стёр?» Солдатик, затягиваясь: «Кто-то другой написал. Я только убрал лишнее». Райан подходит ближе. Садится на край скамейки — не рядом, с дистанцией. Смотрит на бюст. Долгая пауза. Райан, сунув руки в карман: «Зачем ты отдал ему V1?» Солдатик не двигается. Только дым от сигареты тянется вверх. Долгое молчание. Он докуривает до фильтра. Достаёт новую. Закуривает. Солдатик: «Я сказал тогда — ради Клары. Ради Штормфронт». Пауза. «Колебался как старшеклассница в постели». Ещё одна затяжка. «Брехня это всё». Райан смотрит на него. Ждёт. Ветер подул — сигарета чуть не затухла. Солдатик, глядя на бюст: «Отец говорил, что я сжульничал. Что я разочарование. Пошёл по лёгкому пути». Пауза. «А потом я вижу обиженного на жизнь уёбка, выращенного из пробирки, и мне говорят — это мой сын. Я сразу подумал: разочарование. Как мой отец думал обо мне». Сжал сигарету. «Потом попытался его понять. Не быть как свой отец. А когда выпал шанс — дать ему V1 — я дал. Как сделал сам когда-то». Тишина. Вдалеке — ещё одна сирена. Стихает. Райан, тихо: «Ты дал ему силу Бога, надеясь, что это что-то изменит. Но это лишь развязало ему руки». Солдатик смотрит в землю, сжимая губы. Райан: «Он хотел меня прикончить. Как и ты когда-то. Но не смог. Ты думаешь, это была любовь? Изощрённая, искажённая — но любовь?» Солдатик берёт бутылку. Застывает с ней в руке. Не пьёт. Просто держит. Солдатик, тихо, без интонации — как констатация факта: «Это не любовь. Это жалость». Он всё-таки делает глоток. Смотрит на бюст. Райан отвёл взгляд. Долгая пауза. Райан: «Его можно остановить. Но без тебя не справимся». Солдатик усмехнулся — как он обычно это делал: напыщенно и уверенно. Но в этот раз получилось особенно фальшиво. Он поставил пиво на ручку скамейки. Солдатик: «Я его породил — я его и убью?» Засмеялся коротко, без радости. «Про меня кино сняли с такой же хуйнёй». Смотрит на недокуренную сигарету. Протягивает Райану. Райан смотрит на неё секунду — тёртая, сжатая, обгоревшая, но что-то от неё ещё осталось. Берёт. Подул сильный ветер — сигарета потухла. Солдатик встаёт. Поднимает щит. Не смотрит на бюст — отворачивается и впервые за всю встречу смотрит на Райана. Бронзовый Солдатик остаётся смотреть в светлое будущее. На постаменте — только «АМЕРИКИ».