якорь на дне

после разговора с маратом я влетела в свою комнату, закрылась на замок и проплакала несколько часов подряд. подушка намокла от слез, а в груди разливалась такая дикая, тупая боль, какую я не чувствовала еще никогда в жизни. его ночной шепот в телефонную трубку, его горячие ладони, его обещание «я тебя никому не отдам» — всё это оказалось дешевой, мерзкой фальшивкой. он просто поиграл со мной и пошел к другой. ближе к обеду стены квартиры начали буквально давить на меня. я понимала, что если останусь дома еще хоть на минуту, то просто сойду с ума. плевать на запреты вовы. плевать на разъездовских. мне нужно было просто вдохнуть свежего воздуха. я наспех умылась ледяной водой, чтобы спрятать заплаканные глаза, натянула куртку и тихо выскользнула из квартиры. на улице стоял ясный, морозный январский день. солнце слепило глаза, отражаясь от пушистого белого снега, а морозный воздух приятно обжигал легкие. во дворе было непривычно людно и шумно: мамочки катали детей на санках, во дворе весело лаяли собаки, а у магазина стояла небольшая очередь. эта мирная, дневная суета немного успокоила мои растрепанные нервы. я медленно побрела по заснеженному тротуару в сторону небольшого сквера, подальше от нашего двора и от базы пацанов. я шла, засунув руки глубоко в карманы, и пыталась принять эту новую, жестокую реальность. турбо больше нет в моей жизни. его и не было по-настоящему — я сама придумала себе эту сказку. обида внутри постепенно сменялась глухой, тяжелой апатией. я пробродила по улицам около двух часов. за всё это время ничего подозрительного не произошло. ни чужих курток у арки, ни странных взглядов. день был слишком светлым и открытым для того, чтобы кто-то решился напасть или устроить разборки. разъездовские, видимо, караулили только по ночам, а сейчас город жил своей обычной жизнью. когда пальцы на ногах начали окончательно замерзать, я повернула обратно. эта прогулка помогла мне немного взять себя в руки. я вернулась домой живой и невредимой, даже не подозревая, что это затишье — лишь временная иллюзия безопасности, а запущенный пацанами план уже начал менять наши судьбы. прошло еще два дня. боль от «измены» валеры никуда не ушла, она просто притупилась, превратившись в тяжелый камень в груди. я упрямо внушала себе, что мне плевать на него, и старалась пореже выходить из комнаты. вова и марат, занятые своими пацанскими делами, не устраивали мне допросов, а я не лезла к ним. фальшивый разрыв, который они придумали ради моей безопасности, казалось, работал идеально — на улицах было тихо. в четверг вечером мне нужно было сходить в дальний гастроном за хлебом и молоком. на дворе стояли серые, хмурые сумерки. день угасал быстро, и улицы стремительно пустели. я шла по привычному маршруту, как вдруг спиной почувствовала чужой, липкий взгляд. я завернула за угол магазина и краем глаза заметила двоих парней в темных куртках. они не спеша шли за мной, соблюдая дистанцию. сердце испуганно екнуло. я ускорила шаг, крепче сжимая в руках пакет с покупками. парни позади тоже прибавили ход. один из них — повыше, в грязной меховой кепке — негромко свистнул мне в спину — эй, девчонка! че одна гуляешь? а где твой кудрявый защитничек? — раздался сзади издевательский голос у меня внутри всё похолодело. это были они. разъездовские. они караулили меня и, кажется, прекрасно знали, что мы с турбо больше не общаемся. план пацанов сработал, но совсем не так, как они планировали. враги увидели, что я осталась одна, и решили, что теперь я — легкая добыча. — подкатить решили, а она молчит, — хохотнул второй, догоняя меня. — слышь, универсамовская, передай своему турбо, что долги надо отдавать. я почти бегом рванула во дворы, петляя между хрущевками. к счастью, из-за поворота показалась группа наших соседских мужиков, возвращавшихся с завода. разъездовские резко затормозили, не решившись устраивать разборки на глазах у толпы взрослых, сплюнули на снег и не спеша повернули обратно. я влетела в свой подъезд, тяжело дыша и со слезами на глазах. меня трясло от ужаса. они не оставили меня в покое — они просто караулили момент, когда рядом не будет ни вовы, ни валеры. и этот момент наступил