Дезертиры

Спасибо, что читаете и комментируете💙

Глава содержит sensitive content и достаточно кровавые подробности, будьте аккуратны при прочтении.

Понадобилось время, но мало-помалу рыдания Мулан наконец начали утихать. Они становились всё тише, а вдохи — всё реже, пока не осталось лишь едва заметное вздрагивание плеч. Ей даже показалось, что дышать стало капельку легче, словно с её души наконец сняли огромный, неподъёмный груз. Она по-прежнему утыкалась лицом в его плечо, и резкий, смолистый дух сосновой хвои, исходивший от куртки, помогал выравнить дыхание. Вокруг расстилалась душная темнота у подножия крепостной стены, но здесь, зажмурившись и вдыхая этот запах, Мулан чудилось, будто она оказалась в самой чаще. Она кожей ловила его мерное дыхание на своих волосах, чувствовала, как тяжело вздымается и опускается его грудь. Леденящий ночной холод больше не пробирал её до костей, в его руках было тепло, а его пальцы, терпеливо дожидаясь, пока утихнет лихорадка, едва ощутимо и размеренно поглаживали её по спине и плечам. Мулан потеряла счет времени. Когда она наконец опомнилась, до неё долетел далёкий, восторженный гул толпы — верный знак того, что праздничное шествие уже вступило на главную дворцовую площадь. Едва Шань Ю почувствовал, что её тело обмякло, перестав содрогаться от судорог, его хватка ослабла. Он отпустил её медленно, бережно, позволяя наконец поднять голову и встретиться с ним взглядом. Но ладони его ещё оставались на её предплечьях, будто он проверял, сможет ли она устоять на ногах сама. Его лицо было привычно суровым, но в янтарных глазах появилось что-то новое. Что именно — Мулан не могла объяснить, ей чудилась явная тревога, за которой угадывалось ледяное спокойствие человека, видевшего подобное не раз. “Он ведь предводитель огромного войска”, — пронеслось в мыслях. Раньше, когда гунны огненным смерчем шли по Китаю, она сомневалась, есть ли в них вообще что-то человеческое. Но теперь, узнав их ближе, поняв, что в их жестокости было правдой, а что лишь страшными слухами, она легко могла представить, как его воины точно так же впадали в безумие от ужаса в заснеженных ущельях, когда судьба сталкивала их с армией генерала Ли. И именно Шань Ю приходилось силой возвращать им рассудок. Торжественная церемония уже началась, армия Императора маршировала по улицам, но вождь не спешил уходить. Никого из его людей рядом не было, исчезло и огромное карнавальное чучело. Скорее всего, они уже проникли внутрь, шаг за шагом воплощая её план, но сам Шань Ю остался здесь. Он обнимал её, думал о ней, отложив месть правителю ради того, чтобы дать ей прийти в себя. Человек, который ещё вчера жаждал её крови за уничтоженную армию, сегодня вернул ей способность дышать. Мушу и Кри-Ки по-прежнему сидели в траве и в их глазах застыло потрясение от всего увиденного. На их мордочках читалось явное облегчение — Мулан была жива и пришла в себя, но разум маленьких хранителей наотрез отказывался верить в то, КТО именно сумел её успокоить. — Ты в порядке, Воин? — нарушил молчание вождь. Он заметил тёмные тени под её глазами, покрасневший от слёз кончик носа и багровые, воспалённые царапины на шее. — Тебе лучше? — Да... — выдохнула она, хотя голос всё ещё подвёл её, дав петуха. Рука Мулан непроизвольно потянулась к израненному горлу. — Зачем... зачем ты это сделал? — Сделал что? — Остался. — Она на секунду замялась, бросив быстрый взгляд на зубчатый край крепостной стены над ними. — Почему ты не пошёл во Дворец за Императором? — Хотела, чтобы я бросил тебя здесь одну в таком виде? — Нет, я... я имею в виду... Это ведь не твоя забота. Ты не обязан был мне помогать. — Ты тоже не обязана была помогать нам со своим планом штурма. У тебя был выбор. Как и у меня. Мулан отвела взгляд, чувствуя укол стыда от того, что он застал её такой беспомощной. И в то же время она поняла: он не отмахнулся от её горя, не назвал его глупостью. Теперь, когда к неё возвращалась память, она с ужасом вспоминала, что именно кричала в беспамятстве последние несколько минут, но Шань Ю не затыкал ей рот, не требовал тишины, не пытался заглушить её боль словами. Всё, что ей нужно было выплакать и выкрикнуть, она выкрикнула без остатка. — Меня... кто-нибудь слышал? — Это не имеет значения, — отозвался он, помогая ей подняться на ноги. Он не стал говорить, что Лижэню пришлось без звука перерезать глотки двум китайским стражникам, которые спустились со стены на её крики, чтобы разузнать, что происходит. Мулан была слишком глубоко в своем горе, раз не услышала, как буквально в паре шагов от неё двое мужчин захлебнулись собственной кровью. В тот момент Лижэнь посмотрел на вождя, одним взглядом спрашивая: “Что делаем? Отступаем или продолжаем?” И Шань Ю, держа в руках дрожащую от горя девушку, лишь едва заметно кивнул, приказ завершить начатое остался в силе. Сам он задержался, пока группа в костюме льва незаметно смешивалась с императорской процессией. Они ещё не начинали атаку, затаившись в густых тенях дворцовых стен и выжидая условного знака от Шань Ю или Мулан. — Мне жаль твоего отца, Воин, — произнёс вождь. Он подошёл к кустам, поднял с земли её спрятанное оружие и протянул меч девушке. Шань Ю не стал допытываться, откуда пришла эта весть. Не спрашивал, жил ли Фа Чжоу в столице, подслушала ли она чужой разговор или просто связала обрывки сплетен. Это были чужие границы, которые он не собирался нарушать. В его словах не было фальши или натужной вежливости. Он искренне, как умел, высказал своё уважение, хотя сам пришёл завоевать её страну и без колебаний уничтожил бы любого на своём пути, даже самого Фа Чжоу, не уйди его дочь на войну вместо него. Но такова была война. Её костлявые пальцы дотягивалась даже туда, где никогда не гремели барабаны и не свистели стрелы. И пусть никто не знал, отчего именно остановилось сердце старого воина, Мулан с тяжёлым вздохом признала очевидное — её отец угасал слишком быстро. Пошёл бы он на службу или остался дома — финал был предрешён. Осознание этого было горьким, но правдивым. Последние месяцы Фа Чжоу едва передвигался без своей трости, пил горькие отвары лишь бы уснуть, и таял с каждым днём. Мулан крепче сжала рукоять меча, глядя на сталь, с которой отец когда-то тренировался во дворе под цветущей магнолией. Очередной взрыв ликования за стеной вырвал её из мыслей — судя по всему, Император наконец вышел к народу, хотя слов его речи отсюда было не разобрать. В ночном небе над ними беззвучно пронеслась тень Хаябусы. Мулан не разглядела сокола, но заметила, как Шань Ю вскинул голову, безошибочно выхватив взглядом птицу в темноте. — Мне пора, — сухо произнёс он, вновь переводя на неё свои янтарные глаза. — Сможешь идти с нами? Если нет, забирай коня и уходи к дальней стороне крепостного вала, где мы оставили своих лошадей. Мои люди пытались увести и твоего жеребца, но он не дался. — Где он? — У ворот. Он видел тебя. Но, похоже, даже скотина поняла, что сейчас тебя лучше не трогать. Мулан горько, едва заметно улыбнулась. Кхан всегда чувствовал её состояние лучше других — умел безмолвно стоять рядом или уйти, давая ей пережить горе в одиночестве. Прежде чем она успела ответить или решить, куда ей идти, Шань Ю молча двинулся вперёд, увлекая её за собой к городским воротам. В ту же секунду Мушу и Кри-Ки пулей выскочили из травы и взобрались по её одежде на плечи. При вожде они не смели проронить ни звука, но этого и не требовалось. Мулан видела их перепуганные мордочки и без слов попросила прощения, ласково погладив каждого из них. Шань Ю лишь молча скользнул по ним взглядом и ускорил шаг, растворяясь в тени городских врат.

***

Едва они добрались до городских ворот, Мулан поразилась тому, как здесь было безлюдно. Факелы на крепостных стенах давно погасли, Лижэнь наверняка надежно спрятал тела патрульных где-то наверху, в каменных нишах бастиона. Кхан стоял у самых ворот и даже не думал бежать. Стоило его чутким ушам поймать приближающиеся шаги, как он вскинул голову и тихо заржал, увидев идущую бок о бок с Шань Ю хозяйку. Мулан ничего не сказала. Она лишь ускорила шаг, обгоняя вождя, вплотную подошла к коню и принялась поглаживать его по гриве. Девушка выдохнула, даже не заметив, что до этого едва дышала, закрыла глаза и подалась вперед, пока ее лоб не уперся в шею коня. В этом прикосновении крылось столько глухой, невысказанной боли, что Кхан понимающе прикрыл глаза в ответ, разделяя с ней это безмолвное горе на двоих. Кхан жил в семье Фа долгие годы. Именно на нем Фа Чжоу отправился в бой во время прошлой войны, а позже верный конь стал “подарком” для дочери, когда старый воин больше не смог садиться в седло из-за искалеченной в боях ноги. Сначала семилетняя Мулан должна была просто учиться на нем верховой езде, к которой внезапно проявила интерес. Но их связь быстро переросла во что-то гораздо большее. Фа Чжоу часами мог наблюдать из окна, как дочь вплетала в жесткую гриву полевые цветы или как она засыпала прямо в траве, уткнувшись в теплый бок жеребца вместо подушки. Кри-Ки, когда бегал на холм за Шань Ю, не успел объяснить коню, что именно стряслось с хозяином, лишь сказал, что у Мулан случился приступ паники из-за отца. Но даже без лишних слов Кхан, казалось, нутром почуял, что его прежнего вожака больше нет среди живых. Они стояли так почти минуту, но это мгновение растянулось для обоих на вечность. Они оплакивали его вместе. Ведь как бы Мушу и Кри-Ки ни сопереживали ее горю, ни один из них не делил с Фа Чжоу его земную жизнь. А Кхан делил. И в эту секунду он понимал её лучше, чем кто-либо во всей Поднебесной. Мулан сглотнула, силой загоняя слезы обратно. Шань Ю не торопил ее, уважая эту горькую минуту прощания, но взрывы разорвали тишину и в небо с грохотом взлетели первые праздничные салюты, заставив всех одновременно вскинуть головы. От ворот уже была видна часть Императорского Дворца. Правитель наверняка стоял на вершине парадной лестницы, а ликующая армия стягивалась к подножию площади. Шань Ю сам не заметил, как его пальцы сжались в кулаки. Он перевел взгляд на девушку, и в то же мгновение она обернулась к нему. — Ты решила, Воин? — негромко спросил он. — Ждешь нас на той стороне стены или идешь туда, чтобы дать знак? Мулан помедлила секунду, взвешивая всё прямо здесь, у врат. Короткий, полный решимости взгляд на Мушу и Кри-Ки, последнее ласковое прикосновение к морде Кхана, и она твердо посмотрела на вождя: — Наперегонки? Кто первый? — в ее голосе проскользнула слабая усмешка, и она увидела, что он все понял без лишних слов. Шань Ю улыбнулся и кивнул. — Это мне лучше забрать, — он протянул руку, указывая на отцовский меч. Если стражники у дворца увидят ее с таким оружием, план провалится в ту же секунду, а без клинка в руках в ней никто не заподозрит угрозы. — Я верну его позже. Еще пару часов назад, при малейшем движении Шань Ю в сторону ее оружия, Мулан вырвала бы клинок, даже не дослушав. Но сейчас, несмотря на тупую боль от необходимости расстаться с последней памятью об отце, она молча вложила рукоять в его ладонь. Она не знала, как именно он собирается вернуть его посреди штурма, но знала, что он сделает это. Едва клинок оказался у него, Шань Ю повернулся и бросился к ближайшей приземистой пристройке у ворот, собираясь проделать оставшийся путь по крышам. Мулан одним привычным движением взлетела в седло Хана. Вождь не успел сделать и пяти шагов, как она окликнула его в спину: — Спасибо... Шань Ю. Он замер на долю секунды, обернувшись и мазнув по ней взглядом через плечо. Молчание длилось всего мгновение, прежде чем раздался его низкий голос: — Пустяки, Воин. Она проводила его глазами — вождь с поразительной легкостью взлетел на стену дома, цепляясь пальцами в перчатках за малейшие выступы в кирпичной кладке. На секунду он замер на коньке крыши, оценивая позиции императорских войск и своих людей, затаившихся в шкуре льва у самых колонн. Обернувшись к замершей внизу девушке, Шань Ю коротко указал рукой направление, по которым она доберется до площади быстрее всего. Лицо Мулан в миг преобразилось, став таким же суровым и хищным, как у него. Она резким движением накинула на голову капюшон, ещё секунда и оба сорвались с места. Шань Ю бесшумной тенью понесся по крышам, перемахивая через черные провалы переулков, а Кхан, огласив улицу трубным ржанием, перешел на галоп. — Ну, началось! — ахнул Мушу, азартно оскалившись и пихнув сверчка локтем, пока верный конь нес их наперерез судьбе.

***

Весь огромный простор перед Императорским Дворцом пришёл в движение, когда армия наконец перешла на торжественный марш. Солдаты шли стройными шеренгами, чеканя шаг под единый ритм. Направленные ввысь мечи и копья безупречно ловили свет сотен бумажных фонариков, раскачивающихся над головами горожан, и их серебряные наконечники то и дело вспыхивали яркими искрами. Впереди всех на верном коне ехал Шанг. Пурпурный плащ складками лежал на его плечах, пока молодой вождь вёл своё уцелевшее войско к подножию исполинской парадной лестницы. Время от времени он бросал взгляд на идущих следом воинов. Большинство из них явно наслаждались триумфом — они с улыбкой махали облепившим окна горожанам, ловили воздушные поцелуи, которые им щедро посылали девушки из толпы, и салютовали старым, искалеченным ветеранам, которые теперь со слезами гордости смотрели на своих сыновей и младших братьев. Такие же знаки почтения выказывали и самому Шангу, ведь он был сыном великого генерала Ли, спасшего Поднебесную в прошлую войну бок о бок с Фа Чжоу. Но Ли Шанг не ответил ни на одно приветствие, его лицо оставалось маской. Напряжены были и его верные друзья — Яо, Линг и Чен По. Всех их сейчас занимали лишь две мысли. Первая — где Мулан? Она так и не вернулась домой, и сколько бы Шанг ни искал её по всем заполонившим столицу кварталам, всё было тщетно. Вторая мысль была куда мрачнее — что Император потребует от него сразу после церемонии? Правитель наверняка знал о его жестоком споре с советником Чи Фу. Сам трусливый писарь тоже шествовал в колонне, ведь как бы к нему ни относились солдаты, он оставался частью штаба, тем самым человеком, что фиксировал потери и формально отвечал за снабжение... Хоть и “забыл” доложить о ранении той, благодаря кому они вообще выжили в снегах. Шанг поднял глаза и увидел Императора. Тот уже ждал их на верхней платформе в окружении личной гвардии, произнося речь, в которую комендант даже не пытался вслушиваться. Рядом привычной тенью застыл Чи Фу. Кто знает, какие оправдания этот червь уже успел нашептать владыке за все эти часы? Молодой офицер глубоко вздохнул за секунду до того, как копыта его коня коснулись первой ступени. Казнь или позор ожидали его впереди — Шангу было уже всё равно. Сейчас им двигало лишь одно — до конца почтить память отца. Гунны разбиты, павшие отомщены и генерал Ли со своими верными воинами может спать спокойно. Справедливость восторжествовала... руками Мулан. Вдруг до ушей Шанга донёсся странный звук. Он обернулся на перезвон сотен мелких колокольчиков, закреплённых на шкуре огромного карнавального льва, который следовал прямо за его отрядом. Офицер на секунду нахмурился, обычно танцоры двигались в этом бутафорском чучеле настолько легко и плавно, что колокольчики едва слышно звенели в такт их шагам. Шанг помнил это с детства, когда отец и мать брали его на праздники, тогда его завораживала невесомость этих движений, а колокольный звон казался мягким шёпотом. Сейчас же они гремели тяжело, словно люди внутри льва внезапно растеряли всю свою былую лёгкость и грацию... Но обдумать это он не успел. До Императора оставалось всего несколько метров, и долг требовал безупречной выправки, которой его учили с малых лет. Шанг выпрямил спину, слушая, как правитель объявляет имена выживших героев, чьи подвиги отныне будут высечены на великом каменном монументе. Взгляд Императора был прикован к молодому офицеру. Под седой длинной бородой владыки промелькнула едва заметная, но искренняя улыбка, что была куда более тёплая, чем вся его официальная речь. Ни для кого во Дворце не было секретом, что генерал Ли являлся самым близким другом Императора. И видеть теперь его сына, завершившего войну, которую не успел закончить отец, наполняло грудь старого правителя глубокой гордостью. Генерал Ли отдал бы всё, чтобы увидеть этот миг. Император уже открыл рот, чтобы продолжить обращение к замершему в паре шагов отряду... как вдруг его слова потонули в резком, многоголосом крике, взметнувшемся из толпы. Это были не восторженные возгласы. Это был вопль ужаса, изумления и полнейшего замешательства. Владыка тут же перевёл взгляд вниз, недоумённо хмурясь. На его глазах людское море справа начало стремительно расступаться, горожане в панике давили друг друга, отчаянно пытаясь убраться с дороги чего-то... или кого-то. С высоты террасы было сложно разобрать детали. Шанг увидел лишь силуэт коня — чёрного, как беззвёздная ночь, который на бешеной скорости прорвал оцепление и влетел на парадную лестницу. Его копыта с оглушительным грохотом крушили мраморные ступени, проносясь в опасной близости от застывших шеренг. Народ закричал, указывая пальцами на всадника. Гвардейцы у тронного зала мгновенно подобрались, но оружия пока не обнажали, совершенно опешив от наглости безумной женщины, решившей въехать на верхом прямо к покоям Императора. Только тогда Шанг и его командиры начали понимать крики, летящие со всех сторон, но у них не осталось времени даже на то, чтобы обернуться, когда огромное чёрное пятно вихрем пронеслось мимо них. Шанг не успел сделать и вдоха, как его собственный конь испуганно заржал и попятился. Чёрный жеребец с ходу взвился на дыбы прямо перед ними — это было яростное, но величественное движение. Его копыта рассекли воздух над головами гвардейцев, а мощное ржание на долю секунды заставило толпу замолкнуть от абсолютного шока. Комендант мёртвой хваткой вцепился в поводья, пытаясь удержать хрипящего от испуга коня, пока тот не начал пятиться вниз, рискуя раздавить идущих сзади солдат. Строй позади уже смешался, воины в беспорядке отступали, натыкаясь друг на друга, пока не упёрлись спинами в чучело льва. — Назад! Тихо! Держи его! — кричал Шанг, борясь с собственным скакуном и пытаясь оценить масштаб катастрофы. Линг позади коротко взвизгнул, когда кто-то из гвардейцев со всего маху наступил ему на ногу. Через пару секунд вороной конь опустил передние копыта на плиты, окончательно открывая взорам того, кто сидел в седле. Шанг ещё не успел осознать, что узнал жеребца, как его взгляд намертво приковало к фигуре всадника. Это была Мулан. Живая, невредимая, она стояла прямо перед ним. Но её лицо было каменным, более суровым и хищным, чем Шанг когда-либо видел. А в глазах, направленных на него, горела ледяная, неприкрытая ненависть. — Мулан? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал совсем тихо. Его верные люди тут же вытянули шеи. Яо, Чен По и Линг не смогли сдержать широких улыбок при виде живой соратницы, но их радость испарилась в то же мгновение, стоило ей заговорить: — Чему вы так удивлены, командир? Ожидали увидеть призрак? Император застыл в нескольких метрах позади неё. Мулан сидела спиной к владыке, так что он не мог видеть её лица... Но этот голос мгновенно узнал Чи Фу и советник от неожиданности выронил из рук кисть вместе со своими свитками. В эту самую секунду, пока никто из китайцев не понимал, что делать, Мулан уловила тонкий луч света, отразившийся прямо в лицо Шангу. Офицер зажмурился от внезапной резкой вспышки — и это был именно тот знак, которого она ждала. Когда Шанг снова открыл глаза, пытаясь отыскать источник блика, его взгляд метнулся наверх, к резным карнизам Императорского Дворца. Там, среди каменных морд горгулей, он чётко увидел фигуру. Она держала над головой обнажённый клинок, заставляя луну отражаться от стали прямо в глаза коменданту. — Что за... — слова застряли в его горле, когда разум наконец сопоставил факты. Он понял, КТО это. Даже сквозь глубокие тени высокой крыши Шанг узнал этот тяжёлый изогнутый меч, поднятый к небесам, и эти янтарные глаза, светящиеся во тьме, словно раскалённые угли. Шань Ю. Он сидел неподвижно, как изваяние, но на его лице расплылась хищная, торжествующая улыбка, стоило ему понять, что комендант его заметил. У Шанга кровь застыла в жилах. Вождь гуннов — величайший кошмар, с которым они сражались долгие месяцы, — был жив. Он пережал лавину и проник в самое сердце столицы. И он был не один. За долю секунды до того, как Шанг успел выкрикнуть приказ гвардии, Мулан резко поднесла пальцы к губам. Над площадью разнёсся пронзительный, долгий свист, в точности повторяющий боевой клич Хаябусы. Императорские солдаты недоумённо нахмурились, но гунны внутри бутафорского льва отреагировали мгновенно. Огромное чучело в ту же секунду разорвалось на тысячи шёлковых лоскутов. Красная и золотая ткань лавиной хлынула на ступени, обнажая скрывавшихся под ней кочевников с оружием в руках. Яростный боевой клич сотряс площадь, разом заглушив испуганные вопли толпы, хлынувшей во все стороны. Лижэнь выскочил первым. Его клинок покинул ножны ещё до того, как шёлк коснулся земли. Одним мощным рывком он настиг ближайшего китайского солдата, рванул его за волосы назад и единым росчерком перерезал горло. Кровь даже не успела брызнуть на мрамор, воин рухнул замертво, так и не поняв, что произошло. Бай и Бао ворвались с флангов, обрушившись на тех, кто стоял в хвосте колонны. Их мечи глубоко вспороли животы гвардейцев, после чего кочевники мощными пинками сбросили тела вниз, ломая строй оставшейся на ступенях армии. Ещё один гунн с кривым кинжалом бросился на Линга и Яо, которые в панике выронили праздничные знамёна и не успевали выхватить оружие. Но прежде чем лезвие настигло их, Чен По сгрёб обоих друзей в охапку. Сталь мазнула по его предплечью, оставив неглубокий порез, и толстяк вместе с ними кубарем покатился вниз по лестнице, спасая их от верной смерти. Все трое с грохотом рухнули на навес торговой палатки, что смягчило удар. Вокруг царил кромешный ад — обезумевшие люди сбивали друг друга с ног, крушили прилавки, но у ворот натыкались на глухую стену — другие гунны, прятавшиеся в домах, заперли выходы в тот самый миг, когда Мулан пронеслась по улицам. Шанг увидел вспыхнувшую бойню раньше, чем услышал крики. Когда кочевники пошли на прорыв и его люди начали падать, капли крови из раны Чен По брызнули ему прямо в лицо — Яо едва избежал смерти благодаря другу. — НЕТ! — взревел Шанг, но его голос утонул в общем хаосе, где смешались стоны умирающих, вопли гражданских и утробный рёв гуннов. Он рванул поводья, пытаясь развернуть коня, но вокруг уже громоздились тела, лишая манёвра и пугая животное. Поняв, что в седле он станет лёгкой мишенью, Шанг попытался соскочить на ступени, но не успел отпустить поводья — прямо на него на полной скорости несся Кхан. Чёрный жеребец со всего маху врезался в коня командира. Конь Шанга потерял опору, его копыта соскользнули с края мраморной ступени, и он с диким ржанием начал заваливаться назад. Шанга выбросило из седла. Каким-то чудом он успел сгруппироваться, избегая падения, но стоило ему поднять голову, как он оцепенел — Мулан одним слитным, молниеносным движением выпрямилась во весь рост прямо на спине летящего Кхана. Её сапог с жестокой силой врезался в грудь командира, выбивая весь воздух из его лёгких. Офицер отлетел назад. На долю секунды перед его глазами перевернулось небо и очертания города, а затем кожаные поводья его падающего скакуна оплели его правую кисть. Это не дало ему рухнуть с высоты лестницы, но Шанг повис на краю, пока его конь отчаянно хрипел, пытаясь удержать вес хозяина и безуспешно мотая головой. Комендант взглянул на бьющееся в агонии животное, слишком хорошо понимая, какую боль ему причиняет. Времени на раздумья не было, а распутать узел на запястье было невозможно. Действуя на чистых инстинктах, Шанг качнул своё тело в сторону ступеней и одновременно левой рукой выхватил из-за пояса меч. Одним точным ударом он перерубил поводья. Сила и невероятное везение помогли ему в то же мгновение выбросить освободившуюся руку в сторону и намертво вцепиться пальцами в резной край парапета. Под его ладонями был скользкий, горячий от крови мрамор — а сверху, на ступенях Дворца, жатва смерти только набирала обороты.

***

Император отступил. Его движения были медленными и от преклонного возраста, и от того шока, что сковал его при виде развернувшейся перед глазами бойни. Чи Фу с диким визгом вцепился в его рукав, выкатив глаза и пытаясь прикрыться владыкой, словно живым щитом. А может, трусливый писарь просто знал, что Император — это главная цель, а значит, личная гвардия сейчас расшибётся в лепёшку и отдаст свои жизни, чтобы защитить его. И именно так всё и вышло. С первыми звуками бойни у дверей тронного зала поднялся отчаянный крик, дворцовая стража срывала голоса, выкликая Его Величество и на ходу выстраивая кольцо обороны... Вот только они не успели. Прежде чем гвардейцы успели сделать хотя бы шаг от массивных колонн, практически в то же мгновение, когда кочевники рвали шёлковую шкуру льва, на них обрушилась кара с небес. Прямо с галерей второго этажа на головы стражи посыпались новые гунны. Их было всего пятеро, но они рухнули на первых защитников живым свинцом, с ходу вгоняя клинки в черепа и между лопаток. Не теряя ни секунды на передышку, кочевники атаковали оставшихся телохранителей Императора. Они просчитали всё заранее. Как только Чжэньча умудрился изнутри отпереть большинство боковых дверей, гунны, таившиеся в пристройках, скользнули в темноту за праздничными шатрами. Пока все до единого и стража, и горожане заворожённо слушали речь Императора, кочевники просочились в залы Дворца. К этому моменту они уже успели вырезать несколько патрулей во внутренних коридорах, но до поры до времени этого никто не замечал, ведь всё внимание этой ночи было приковано к парадной лестнице.

***

Чжэньча был одним из тех, кто прыгнул со второго яруса. О безумных карнавальных белилах на лице думать было некогда, но от нарядного девичьего ханьфу он избавился одним рывком — сорвал с плеч и швырнул шелк прямо в лицо набегавшему гвардейцу. Пока тот вслепую пытался содрать ткань с глаз, гунн коротким взмахом меча перерубил ему горло. Рядом с ним на плиты приземлился Шешоу. Своего первого противника он уложил на месте, с размаху вогнав ему тяжёлую стрелу прямо в основание шеи, провернул наконечник в ране, с хрустом выдернул обратно и оставил воина захлебываться кровью. Лук его погибшей сестры по-прежнему покоился за спиной, но сейчас кочевник бил из своего собственного оружия без промаха, пуская стрелу за стрелой точно в глотки и лбы бегущих к ним подкреплений. В этот момент Чи Фу закричал, Мулан сбила Шанга с ног тем страшным ударом и ласточкой слетела со спины Кхана. Сам вороной жеребец, повинуясь её команде, рванул к узкому боковому выезду, той самой лазейке, которую она приметила, когда изучала план города. Туда, к глухим переулкам, уже пытались прорваться немногие уцелевшие горожане, пока кочевники намертво запирали главные ворота. Взгляд, который девушка бросила на советника, заставил того заледенеть от ужаса — у Чи Фу даже усы встали дыбом. Мушу и Кри-Ки, надёжно укрытые в складках её одежды, высунули мордочки наружу и мёртвой хваткой вцепились в рукава. — Задай ему, Крошка! Мулан не нужно было повторять дважды. Оружия у неё не было, и она вскинула глаза к крыше. Там, на самом краю карниза, уже стоял Шань Ю, скалясь в хищной улыбке. Ей даже не пришлось просить — вождь перехватил её меч за лезвие и с силой забросил высоко в ночное небо. Через секунду из темноты камнем упал Хаябуса. Сокол с пронзительным клёкотом поймал оружие когтями у самой рукояти и на бреющем полёте устремился прямо к Мулан.

***

Ли Шанг чувствовал, как пальцы неумолимо соскальзывают со скользкого мрамора. Он висел над бездной на одной руке, а сверху, со ступеней, на его ладонь уже текла тёплая кровь его собственных солдат. Земля внизу казалась такой же бесконечно далёкой, как звёзды. С трудом сфокусировав взгляд, он увидел внизу Яо, Линга и Чен По. Друзья как раз выбирались из-под обломков раздавленной игровой палатки, среди разорванного шёлка и расколотых деревянных щитов. Яо и Линг подхватили великана под руки, с тревогой вглядываясь в его бледное лицо. — Чен По?! Ты цел?! — наперебой закричали они. — Да, нормально... — Чен По глухо поморщился от боли, прижимая раненую руку к боку и пытаясь унять дрожь после страшного падения. — Царапина. Совсем не больно. — Не свисти, что не больно! — рявкнул Яо, оглядываясь назад, где в панике метались выжившие люди, спотыкаясь о тела убитых товарищей.

***

Шанг резко вскинул голову — сверху долетел новый волна ужасающих криков. Прямо рядом с ним со ступени сорвалось чьё-то тело и покатилось вниз. Судя по судорожному хрипу, человек был ещё жив. Комендант не раздумывал ни доли секунды: он выпустил из левой руки собственный меч и мёртвой хваткой вцепился в ткань чужого плаща, даже не глядя, кого спасает. — Что здесь вообще происходит?! — неистовствовал внизу Яо, хватаясь за голову. — Они же сдохли! Как они могли выжить в той лавине?! — Надо прорываться назад! Надо спасать Императора! — крикнул Линг, разворачиваясь к лестнице, но тут же застыл как вкопанный: прямо перед его сапогом в брусчатку с глухим звоном вонзился меч Шанга — сделай он ещё шаг, и сталь разрубила бы ему череп. Оправившись от шока, Линг поднял глаза. Наверху, на самом краю парапета, яростно полоскался по ветру красный плащ Шанга. Командир висел на одной руке, удерживая второй неизвестного. — КОМАНДИР! — Линг побелел как полотно и указал пальцем вверх. Яо, Чен По и все уцелевшие солдаты тут же вскинули головы. — РЕБЯТА, ШЕВЕЛИТЕСЬ! НАДО ПОМОЧЬ! — проревел Яо, видя, что вокруг из-под тел и обломков выбираются другие выжившие бойцы. Времени на слёзы и траур не осталось. Им нужно было вернуть высоту. Линг первым бросился вперед, на ходу выдернув из земли меч Шанга и увлекая за собой тех, кто ещё мог держать оружие.

***

Шанг издал глухой, надрывный стон. Человек, которого он держал, весил как мешок, набитый булыжниками, а пальцы левой руки уже окончательно онемели. — ТАЩИ МЕНЯ ОТСЮДА! ЖИВО! — истошно завопил спасённый, и Шанг от неожиданности распахнул глаза. Этот голос он узнал бы из тысячи. — Ты меня задушишь, идиот! Вытаскивай меня, чёрт тебя дери! Лекарь... На мгновение, всего на одно безумное, сладкое мгновение, Шангу захотелось просто разжать пальцы. Позволить ему рухнуть вниз. Это было бы так просто — списать всё на то, что раненая рука не выдержала веса. Никто бы никогда не узнал. Просто несчастный случай во время штурма. Шанг до хруста стиснул зубы. Закрыв глаза на секунду, он начал сантиметр за сантиметром тянуть руку вверх, преодолевая дикое сопротивление собственного плеча. Мышцы горели живым огнём, пока лекарь наконец не заболтал ногами в воздухе, пытаясь нащупать опору. Напрягая последние силы, он совершил мощный рывок, швырнув врача на нижний уступ с такой яростью, что чуть не сорвался сам. Лекарь с визгом вцепился в мрамор, и как только Шанг почувствовал, что чужой вес ушёл, он наконец смог перехватить край парапета обеими руками. После этого подняться было делом нескольких секунд. Он перевалился через край и рухнул на ступени, тяжело и хрипло дыша, пока пот заливал глаза. Не давая себе ни секунды на передышку, даже не взглянув на копошащегося позади лекаря, Шанг вскинул взгляд наверх. Он успел увидеть, как над Мулан пронёсся сокол и с пронзительным клёкотом выпустил из когтей меч с золотой рукоятью. Девушка безупречным движением перехватила оружие в воздухе и направила остриё прямо в грудь Чи Фу, застывшему подле Императора. Забыв об усталости, Шанг заставил себя подняться и бросился к ней. Или, по крайней мере, попытался — шаг, второй, и дикий, полный боли крик сорвался с его губ. Офицер рухнул на колени, а затем повалился на мрамор — в его правое плечо по самое оперение вонзилась стрела. Шешоу спустил тетиву в ту самую секунду, когда заметил, что комендант бежит к девушке. Сама Мулан этого даже не видела, её взгляд был прикован к Чи Фу, и в этих глазах горела первобытная, беспощадная ярость. Советник, визжа от паники, не колебался ни мгновения: он со всего маху толкнул старого Императора прямо на неё, а сам трусливо припустил к дверям Дворца, надеясь укрыться за толстыми стенами. В самую последнюю долю секунды Мулан успела довернуть кисть, уводя смертоносное остриё в сторону, чтобы не пронзить упавшего на неё владыку. На мгновение их взгляды сошлись, но додумать ей не дали — Бао и Бай коршунами налетели сверху, перехватили Императора под руки и поволокли его внутрь Дворца. Мулан на пару секунд окаменела. Быть может, дело было в том, что перед ней стоял сам правитель Поднебесной — человек, которого её учили почитать как бога. Но в глазах старика, когда он смотрел на неё, не было страха. Он действительно не боялся. В его взгляде читалось лишь глубокое удивление, словно он... узнал её. Он ведь прекрасно знал её отца. Фа Чжоу был одним из тех героев, благодаря кому империя устояла в прошлую войну. Неужели владыка разглядел знакомые черты? Мулан была похожа на мать, но с самого детства соседи в один голос говорили, что глаза у неё — отцовские. — УХОДИМ! — Лижэнь силой вырвал её из оцепенения. На бегу он ухватил её за локоть и увлёк за собой в распахнутые двери Дворца вместе с остальными гуннами, прежде чем китайская гвардия успела перегруппироваться. Секундой позже тяжёлые створки с грохотом захлопнулись, и изнутри донёсся глухой стук намертво загоняемых засовов. Шанг с хрипом выдернул стрелу из плеча, едва не потеряв сознание от боли. Не теряя времени, он поднялся на ноги. Вместе с Лингом, Яо и оставшимися солдатами они добежали до вершины лестницы и всем скопом навалились на двери, но те стояли как вкопанные. — НЕТ! — в отчаянии кричал Шанг, плечом вышибая дубовый массив, несмотря на рану. — ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО!!! — Давайте навалимся! Надо выбить её! — заорал Линг, возвращая коменданту его меч. Солдаты бросились к массивной каменной статуе, украшавшей вход, пытаясь использовать её как таран, чтобы сокрушить вековые двери. Шанг отступил на несколько шагов назад, тяжело дыша и закинув голову вверх. Карнизы были пусты — Шань Ю исчез. Каким путём они пошли? На какой ярус утащили Императора? Дворец был исполинским, лабиринтом из сотен залов — где, к чёрту, их искать?! Даже отсюда Шанг понимал: этой статуей они не успеют разбить дверь. Слишком долго. Время шло на секунды. И тогда его осенило. Наплевав на разорванное плечо и хлещущую кровь, он бросился к боковому фасаду Дворца. Добежав до первой попавшейся опорной колонны, комендант на ходу сорвал с плеч пурпурный плащ. В памяти вспыхнул тот день на тренировочном плацу, когда Пинг сумел взобраться по гладкому столбу и достать стрелу. Он использовал её же технику, захлестнул ткань вокруг деревянного ствола, зажал меч в зубах и полез вверх. При каждом рывке плечо взрывалось адской болью, кровь ручьями стекала по рёбрам до самого пояса, оставляя за ним тёмные капли на лакированном дереве. Яо, Линг и Чен По были единственными, кто заметил его безумный манёвр. Друзья переглянулись и без слов кивнули друг другу. Они бросились к телам убитых гвардейцев, раскиданным у подножия террасы, сорвали с них синие плащи и один за другим полезли следом за своим командиром. Линг шёл вторым в этой цепочке. Он первым понял, насколько тяжело ранен Шанг, когда тёплые капли командирской крови упали ему прямо на лицо. Но даже так — он не замедлил шаг. Продолжал лезть. Продолжал бороться. — КОМАНДИР! — Я ИДУ НА САМЫЙ ВЕРХНИЙ ЯРУС! — прокричал Шанг, перехватывая ткань зубами и упорно карабкаясь к крыше. — ЛИНГ, ПРОВЕРЯЙ ГАЛЕРЕЮ! ЯАО — ТРЕТИЙ ЭТАЖ! ЧЕН ПО, НА ТЕБЕ ВТОРОЙ! — ЕСТЬ, СЭР! — в один голос рявкнула троица, растворяясь в проёмах огромных дворцовых окон.