Гештальт

      Тишина стала другом и врагом для Чана одновременно. Она успокаивала, помогала мыслям прийти в порядок, но вместе с тем пугала, заставляя думать о неизбежном будущем, которое ожидало его.       Одиночество.       Чан всегда боялся именно этого.       Остаться одному. Остаться наедине со своими дурными мыслями. Остаться в темноте. Именно поэтому он так сильно привязывался к людям, которые давали ему то самое чувство значимости. Если Чан был нужным — он был любимым. С такой установкой он прожил достаточно долго. Но теперь, осознав своё положение, его воротило даже от самого себя. Теперь он стал асболютно бесполезным.       И эта мысль, подобная яду, медленно убивало его.       На часах было половина двенадцатого, когда Чонин, коротко постучав, вошёл в палату. В правой руке связка мандаринов, в левой какой-то журнал. Он выглядел свежо: платиновые кудри были послушно уложены, веки слегка подведены чёрной тушью, отчего глаза казались более выразительными, а белая рубашка идеально выглажена вместе с зауженными брюками.       Чонин улыбнулся своей привычной улыбкой с ямочками и положил угощение на столик около больничной койки.       — Привет. Как себя чувствуешь?       Чан ожидаемо отвернулся, промолчав.       — Я позвонил твоим родителям и постарался их успокоить, чтобы они несильно волновались. Мама попросила приглядеть за тобой. Так что я, вроде как, пообещал ей, — Чонин хмыкнул и повёл плечами. — Хочешь мандаринку?       Чан ничего не ответил, но Чонин всё равно принялся её чистить, параллельно начав рассказывать, как прошёл его день.       — Сегодня была сдача курсовой. Я хорошо потрудился. Думаю будет отлично, или хотя бы хорошо. Всё-таки мне предстоит освоить очень важную профессию. НПА не для всех.       Чан хотел было выдать тихий смешок, но сдержался. Чонин и спасатель, который рискует своей жизнью чуть ли не каждый день — понятия несовместимые. В его глазах он всё ещё был тем самым тощим пацаном, который страшится собственной тени, куда ему до отваги.       — Знаешь, хён, — Чонин протянул ему дольку мандарина, но Чан не взял, тогда он положил её рядом. — Есть поговорка: «В конце страданий приходит счастье». Мне бабушка как-то о ней рассказала, когда я маленький упал с велосипеда и расшиб колено. Её смысл в том, что любые трудности преодолимы, и за чёрной полосой обязательно последует белая.       Чонин потянулся к руке Чана, но тот одёрнул её, чтобы не соприкоснуться с ним.       — Ладно, — вздохнул Чонин. — Я умею быть достаточно терпеливым. И тебе желаю того же. Скоро медсёстры покажут мне приёмы массажа. Нужно будет разминать твои ноги и спину, чтобы не было пролежней.       Наконец-то Чан подал голос.       — Они должны заниматься этим, — недовольно фыркнул он.       — Увы, в их обязанности это не входит, а если бы входило, то было бы платно. У тебя дофига денег, чтобы оплачивать такую долгую реабилитацию? — спросил Чонин.       — С чего ты взял, что мне нужна помощь именно от тебя? — вопросом на вопрос ответил Чан. Он даже не собирался смягчать свой тон, но, кажется, Чонину было на это всё равно.       — А от кого ещё ты её получишь?       Чан задумался. А ведь действительно ждать помощи было не от кого. Родители за тысячу километров от него. У друзей своя жизнь и вряд ли в их будничное расписание входит пункт «сиделка для Чана». Его счёта могут покрыть несколько месяцев лечения, а что дальше? Потом он будет предоставлен сам себе.       Останется совсем один.       — Я приду послезавтра, — Чонин положил журнал, который принёс, на столик. — Завтра не могу, много пар и подработка.       — Можешь вообще не приходить. Я тебя не жду, — огрызнулся Чан, всё ещё повернутый к нему полубоком. Он чувствовал сильную злость. Ему хотелось кричать, швырять вещи или разбить что-нибудь. Ему хотелось сделать хоть что-то, но он не мог абсолютно ничего.       Чёртово тело. Чёртовы ноги. Чёртов Х… Чёртова жизнь.       — До встречи, Чан, — спокойно произнёс Чонин и вышел за дверь, слегка хлопнув ей.       В палате снова стало тихо. Чан взял журнал, пролистнул пару страниц и положил обратно. Не было настроения читать и вникать во что-то, что не связано с его нынешним состоянием. Все мысли крутились только около одного единственного вопроса: «Теперь я останусь таким навсегда?» — думалось Чану.       Эта мысль не давала ему покоя. Он пытался сконцентрироваться на чём-то ещё, но стены больницы каждый раз напоминали ему о том, где он и что с ним случилось. Неприятное ощущение сдавило грудь так, что стало тяжело дышать, и Чан почувствовал себя таким никчёмным.       Он не может встать. Не может уйти отсюда. Ему неприятно находиться здесь. И ещё… он не хочет видеть Чонина, потому что одно его присутствие напоминает ему о том, как несправедливо он обходился с ним. Но Чан не мог ничего с этим поделать.       Чонин не был тем, от кого замирает сердце. Он не был тем, кому Чан готов отдать всё что у него есть. Он не был тем, ради кого можно рискнуть. Чонин просто не был Хёнджином, и Чан понимал, что поступал с ним нехорошо.       Они никогда не говорили об этом напрямую. Чан знал, Чонин знал, но оба делали вид, что всё так как и должно быть. Чонин просто есть, как надоедливый младший брат или друг из детства, с которым ты не можешь попрощаться просто так. Он ходит за тобой по пятам, пытается быть полезным и нужным, но ты всё равно не испытываешь к нему тех самых тёплых чувств, от которых сводит внизу живота.       Когда появился Хёнджин, Чонин даже на время стал менее надоедливым и почти пропал с поля зрения. Чан не придал этому значение. Ему просто стало легче. Он всё также проводил время с друзьями и теперь уже со своим парнем, в котором души не чаял. Но даже так присутствие Чонина ощущалось фантомной тенью.       Разговоры о нём не прекращались. Джисон постоянно трепался, а Чанбин беспокоился. И так Чан узнал о том, что у Чонина появился парень, какой-то старшекурсник, по имени Сынмин. Он был старше Чонина на три года, об этом рассказал Джисон, хотя Чан не просил его. Чанбин тоже не затыкался: «Чонин — наш маленький Чонини. Нужно приглядывать за ним. Недоверяю я этим старшекурсникам. У них только одно на уме».       Чану было всё равно. Он не хотел знать, кто такой этот Сынмин, и что Чонин с ним делает. Жизнь Чонина его абсолютно не интересовала, но, когда он увидел их в парке в обнимку, то стало как-то неприятно. Чан сказал себе: «Это привычка».       Он привык, что Чонин любит только его.       Через месяц к нему постучались в дверь. На пороге стоял Сынмин — пьяный и злой. Он кричал о том, что Чан ведёт себя как настоящее чмо, игнорируя чувства Чонина. Рассказал, как давно Чонин в него влюблён и что теперь, он не может ни с кем нормально встречаться. Сынмин был таким громким, что Чан забоялся, что Хёнджин проснётся и услышит всё.       Ему бы не хотелось впутывать в это Хёнджина. Он и без этого был очень ревнивым.       — Прекрати держать его возле себя, как собаку на цепи, — фыркнул Сынмин.       — Я не держу его. У меня есть парень и мы с ним счастливы, а до Чонина мне нет дела, понятно? — в голосе Чана звучало раздражение вперемешку со страхом.       — Тогда скажи ему это. Скажи, что не любишь его. Скажи, чтобы он держался от тебя подальше и может тогда, он перестанет хотеть только тебя, и мы наконец-то будем вместе по-настоящему.       — Без тебя разберусь, что мне делать. Это моя забота, не твоя. Уходи, пока я тебя с лестницы не спустил и больше не приходи!       Сынмин не стал напирать. Ушёл, напоследок смачно плюнув на порог Чану. Больше Сынмин его не беспокоил. Но через неделю, после их разговора, Чонин снова появился в их компании и вёл себя как обычно.       Хёнджин уже тогда плотно общался со всеми, но Чонина он на дух не переносил. Причина была понятна всем, но Чан ничего не планировал с этим делать. Он убедил Хёнджина в том, что Чонин для него не имеет никакого значения. И что он никак не повлияет на их отношения.       Но это была ложь.       Все замечали, как Чонин стал более настырным. Но Чан замечал только Хёнджина, игнорируя все взгляды, касания и лёгкий флирт. Чан любил Хёнджина. Он был ему верен. Он хотел только его. А все попытки со стороны Чонина казались ему жалкими и раздражающими.       Но Чонин не сдавался. Он менял тактику, иногда уходил, а потом возвращался, но становился всё более навязчивым и в какой-то момент это всё же отразилось на их отношениях с Хёнджином.       Хёнджин стал агрессивным. Он грубил и напрямую выражал свою неприязнь к Чонину, тогда их компания разделилась на два лагеря. В первом был Чонин, Джисон и Чанбин, во втором Чан и Хёнджин. Их дружные посиделки превратились в короткие встречи, где каждый быстро обменивался тем, что сейчас происходит в его жизни.       Джисон занялся сольными проектами, а Чанбин завязал с музыкой и пошел работать в автомастерскую к отцу. Чан продолжал писать песни на заказ, некоторые даже удавалось спродюсировать и получить за это небольшие деньги. Но, когда они проводили время вместе, всё ощущалось совсем по-другому.       Чан скучал по тому времени, скучал по друзьям и по их приколам, но понимал, что взрослая жизнь это большая ответственность, где с каждым днём веселье сходит на нет, а работы становиться всё больше и больше.       Под вечер к нему снова наведался доктор Дан и сказал, что план его лечения одобрили на консилиуме и к нему можно приступить с завтрашнего дня. Чан уточнил про медсестёр и их обязанности, расчитывая на то, что Чонину не придётся делать что-то для него, но доктор Дан чётко дал понять, что без поддержки ему будет худо.       Чан не спорил. Он нуждался в поддержке, но от Чонина не был готов её получать. Просто тогда это могло расцениваться как-то, что он нуждается именно в нём, что было абсолютно не так. Чан меньше всего рассчитывал увидеть Чонина ещё хоть раз в своей жизни. И на то были свои причины.       Он был уверен, что Хёнджин стал таким из-за Чонина. И если бы Чонина не было в его жизни, то с ним не случилось бы того, что произошло.       Почему Чонин не остановился? Не сделал шаг назад? Не перестал надоедать ему своим присутствием? Почему Чонин не может оставить его наконец в покое? Даже сейчас, когда Чан напрямую говорит ему о том, что не нуждается в его помощи.       Чонин упрямый и этим бесит больше всего. Всё же Чану придётся поставить точку и сказать Чонину, что он его не любит и не полюбит никогда. Пусть даже не надеется на обратное. Чан верен Хёнджину, и даже, если тот больше не верен ему, он останется при своём.       Он не был из тех, кто подменяет одну любовь на другую ради выгоды. Хёнджин был и остаётся всем для него, и Чан обязательно восстановит с ним отношения, просто ему нужно время.       Доктор Дан отдал ему некоторые вещи, которые были найдены на месте аварии, среди них был сотовый. Чан поблагодарил и наспех начал проверять сообщения и звонки. Хёнджин не выходил на связь, наверное, до сих пор злится на него и не знает, что случилось. Он набрал его номер, но долгие гудки дали понять, что абонент занят. Чан набрал ещё раз и опять гудки.       — Вам стоит немного поспать, чтобы набраться сил, — порекомендовал доктор.       — Хорошо, — ответил Чан, но, когда доктор Дан ушёл, он не переставал звонить. Ему нужно объясниться перед Хёнджином, чтобы дать понять, что он ждёт его и что у них всё будет хорошо.