Гештальт

      На второй день, как и было заранее оговорено, Чонин не пришёл. Чан не был расстроен. Он вообще не думал о нём. Весь день ему приходилось тупить и смотреть в потолок. Неожиданно от скуки его спас журнал, который принёс Чонин.       Он перечитал его несколько раз в перерывах между завтраком, обедом и ужином. Ничего интересного в нём не было, что-то про звёзды и планеты, а Чану хотелось бы почитать свои любимые комиксы, но и на этом спасибо.       Еда в больнице была весьма сносной, но даже она не лезла в рот, поэтому Чан перебивался мандаринами, которые оказались очень даже вкусными и сладкими для него.       Каждый час казался ему пыткой временем, и он пытался хоть как-то себя развлечь. Чан никогда не думал, что будет находиться один в палате, без возможности выйти, и играть в города с самим собой. Со стороны можно было подумать, что он сошёл с ума. Но ему было всё равно, лишь бы убить время. А для чего? Чан и сам не понимал.       Ему просто хотелось, чтобы этот день поскорее закончился.       На телефоне было не так много заряда, поэтому первым делом он зашёл на страницу к Хёнджину в Инстаграме, чтобы узнать как его дела. Новых постов и историй не было. В ленте всё также висели их фотографии с любовными надписями, по типу: «Моё счастье, моя любовь и так далее». И Чана тут же накрыла тоска.       Он скучал по Хёнджину, по его улыбке и смеху, и по глазам рисинкам. Хёнджин всегда улыбался ему так, как никому больше. В его глазах можно было увидеть целые созвездия, если, конечно, смотреть в них достаточно долго.       Чан любил смотреть на Хёнджина постоянно. С ним было комфортно. Хёнджин нуждался в нём. Всегда приходил, если у него что-то случалось и Чан не мог отказать ему. Он чувствовал себя нужным, значимым, тем кто способен решить любую проблему.       Чану нравилось, что на него можно было положиться. Он чувствовал себя лучше, если о нём говорили, как о человеке надёжном. Гордость — вот что его распирало изнутри. Ради Хёнджина он готов был сделать даже невозможное. И Хёнджин всегда хорошо благодарил его, отчего Чану хотелось быть ещё лучше.       Он написал Хёнджину, но тот был не в сети, поэтому Чан положил телефон под подушку, когда готовился ко сну, чтобы в любой момент услышать уведомление от Хёнджина. На удивление, спалось ему как-то спокойно.       На третий день Чонин пришёл утром. Он весь светился, радостно войдя в палату. У него в руках опять была связка мандаринов, но уже без звездного чтива. Чан лениво посмотрел на него, но первым не стал начинать разговор.       — С добрым утром, хён. Как спалось? — спросил Чонин, потягиваясь. — Погода сегодня классная. Душа так и просится на свежий воздух, согласен?       Чан недовольно фыркнул. Да, сейчас он встанет и прям побежит. Чонин что, над ним специально издевается? Ещё и улыбка у него такая… бесячая.       — Доктор Дан одобрил прогулку. Я с ним уже разговаривал, — улыбнулся Чонин. — Сейчас тебе завезут…       — Опять пришёл, — пробурчал Чан.       Чонин слегка наклонил голову в бок, смотря на него.       — Я же сказал, что приду — вот и пришёл. Слово я своё держу, — решительно ответил он.       В этот момент в дверь палаты постучались, а затем Чан увидел, как медсестра выкатывает коляску для инвалидов, и он в страхе осознаёт, что она для него. Тело, и без того скованное, вмиг парализует, а взгляд быстро начинает бегать по предмету.       — Зацени какая крутая тачка, — подшучивает Чонин, но когда замечает реакцию Чана, то становится серьёзнее. — Это временно, Чан, — тихо добавляет он. — Я уверен, что ты со всем справишься, а я буду рядом. Буду помогать тебе…       — Молчи, — коротко произнёс Чан.       Между ними повисла неловкая пауза. Медсестра, почувствовав, что стала третьей лишней, быстро уходит, и они остаются только вдвоём.       Чан крепко держится за край койки, так что его костяшки становятся белыми, и смотрит то на Чонина, то на коляску, не решаясь сказать хоть что-то.       — Ладно, хён, пора на прогулку, — спокойно произносит Чонин. Он подкатывает коляску прямо к койке и становится напротив Чана, протягивая к нему руки.       — Я попробую сам, — быстро говорит Чан. — Руки убери.       Чонин кивает и отходит в сторону, но всё равно пытается держать ситуацию под контролем и наблюдает за каждым движением Чана. Он выглядит неуверенно, но всем своим видом пытается доказать обратное.       Койка слегка поскрипывает, когда Чан, схватившись за ткань штанов, резко дёргает то одну ногу, то другую, чтобы спустить их на пол. Он поджимает губы и с невозмутимым лицом старается дотянуться до коляски, но она неустойчива и сама отъезжает немного в сторону.       Чан психует.       — Хён, не спеши. Давай помогу, — осторожно предлагает Чонин. Он кладёт руку на ручку коляски, чтобы придержать её, и тогда Чан снова пытается сесть в неё. — Тебе точно не нужна моя помощь?       — Не нужна… — огрызается Чан и на секунду теряет равновесие, пошатываясь. Чонин среагировал моментально и тут же притянул Чана за талию, крепко удерживая на месте.       — Держу, — по-доброму ухмыльнулся он.       Чан неожиданно чувствует прилив жара на щеках от стыда, который давно копился в нём. Ему неловко. Некомфортно. Стыдно. Он отворачивает лицо, чтобы не встречаться с Чонином взглядами и в кои-то веки о чём-то его просит.       — Посади меня.       Чонин молча выполняет просьбу, и они направляются к выходу.       На улице действительно было свежо. Солнце не такое жаркое в утреннее время, поэтому находиться под ним комфортно. На территории больницы располагался огромный сад, где были лужайки, скамейки и целые лабиринты из кустов тиса.       Медленной походкой люди ходили туда-сюда, разговаривая между собой. Они все были разных возрастов. Чан заметил, как на лужайке играли дети, а неподалёку на скамейках сидели пожилые женщины и у каждой в руках были спицы с пряжей. Его удивило насколько беззаботными они выглядели со стороны, будто у них не было причин для беспокойства.       Чонин повёз его к фонтану, который стоял по центру сада, и они остановились около него.       — Смотри, как много стариков. Надеюсь, ты найдёшь себе друзей, — пошутил он.       Чан закатил глаза и наехал ему на ногу.       — Ладно, ладно. Всего лишь шутка, хён, — поднял руки вверх Чонин, продолжая смеяться. — Как тебе погода?       — Нормальная, — коротко ответил Чан, оглядываясь по сторонам. Ему было некомфортно, так как он был единственным среди пациентов, кто передвигался при помощи инвалидной коляски.       — Вчера я узнал итоговую оценку за курсовую, — Чонин сел на край фонтана, его ноги не доставали до земли, так что он просто перебирал ими в воздухе. — Мне удалось сдать на отлично, хотя тесты и сама тема были сложными. Хочешь узнать о чём я писал?       — Нет, — ответил Чан, но Чонина это не остановило.       — Оценка пожарного риска в высотном здании. Мне пришлось обойти несколько небоскрёбов и получить допуск, чтобы провести оценку риска и проверить пожарную безопасность. Я поэтому вчера не смог прийти, а потом ещё на подработку побежал…       Чонин болтал не умолкая, и Чан пожалел о том, что у него не слух атрофирован, а ноги. Он не мог убежать и не мог попросить Чонина помолчать хотя бы пару минут, потому что его всё равно бы не послушали. Такой был Чонин. Слишком громкий. Слишком болтливый. И по-детски наивный.       Он действительно мог бы быть младшим братом Чана, потому как Чонин такой же надоедливый, как и Лукас.       Впервые за долгое время Чан ощутил реальную тоску по дому. Он улетел в Корею очень рано, потому что гнался за возможностями как и все. Сначала было трудно. Языковой барьер и менталитет очень отличались, но со временем, благодаря своему терпению, Чану удалось влиться в культуру.       Потом он познакомился с Джисоном, который мечтал, также как и он, стать не просто музыкантом, а настоящим артистом. Чанбин подтянулся к ним через пару недель и сразу втянул их на какое-то прослушивание, которое, кстати, они провалили, но впечатления остались незабываемые, и с того дня их желание преуспеть в музыке стало ещё сильнее.       Родители поддерживали на расстоянии, но с возрастом начинаешь всё чаще переключать фокус внимания на себя и своё будущее, поэтому их звонки стали короче и реже. Чан прилетал в Австралию не часто, но старался оставаться подольше и всегда с полной тоской в сердце возвращался обратно в Корею.       Учёба была окончена на отлично, потом музыкальный вуз, но мировая слава оказалась не для него. Может не дорос ещё или побоялся, но Чана устраивала его тихая и спокойная жизнь в качестве сонграйтера.       — Чан, ты меня слышишь? — спросил Чонин, взявшись за ручку коляски, чтобы повернуть Чана в свою сторону. — Ты с друзьями связывался?       Чан покачал головой.       — Может они ещё не знают. Я зайду к Джисону на днях, — сказал Чонин.       — Не надо, — как-то нерешительно произнёс Чан.       — Почему? Они ведь твои друзья.       — Не хочу их напрягать, — пожал плечами Чан, отводя взгляд куда-то вдаль.       — В чём тяжесть? Если бы я был на их месте, то точно бы хотел знать, что случилось с моим другом и нужна ли ему помощь.       — Именно. Всё дело в… — Чан замялся. Он что сейчас начал откровенничать с Чонином? Типа говорить по душам и выкладывать ему то, что его беспокоит? Нет. Чан определённо этого не хотел делать. — Неважно. Я нагулялся.       Он взялся за колёса и самостоятельно поехал, а Чонин, спрыгнув с фонтана, последовал за ним. Чан и не думал, что ему так скоро захочется обратно в свою палату, но общество Чонина его как-то быстро утомило. А ещё он не хотел, чтобы Чонин видел его таким… подавленным.       Друзья всегда очень много значили для Чана. И конечно он думал о том, чтобы написать или позвонить им, но чувство стыда не давало ему этого сделать. Кем он предстанет перед ними? Калекой, которого не раз предупреждали, что отношения с Хёнджином его до добра не доведут.       Джисон будет в ярости. Чанбин скажет, что к этому всё шло. Он всегда говорил, что рано или поздно Чан, рискуя своим здоровьем, навлечёт на себя беду, потому что всецело доверил свою жизнь не тому человеку. Они разочаруются в нём.       А последнее, что хотел бы видеть Чан в глазах своих друзей, — так это жалость.       Останавливаясь перед самыми ступеньками, Чану всё же пришлось попросить помощи у Чонина. Ему пока что было сложно привыкнуть к новому положению, а езда на коляске подразумевала активную работу руками. Не сказать, что Чан был слабаком, но руки его за сегодня устали, даже несмотря на то, что половину пути его везли.       Чонин умело управлялся с коляской, будто до этого проходил вводный инструктаж, поэтому он с лёгкостью взялся за ручки и покатил Чана до пандуса, взбираясь вместе с ним.       — Дальше я сам, — сказал Чан, когда они оказались перед дверьми.       — Но, хён…       — Правда, Чонин, я справлюсь. Если что, позову медсестру, спасибо, — быстро произнёс Чан, чтобы поскорее отделаться от него. Чонин не стал спорить. — И, Чонин, — окликнул Чан, когда тот уже сошёл со ступенек. — Принеси мне, пожалуйста, комиксы.       Чонин улыбнулся.       — Твои любимые? — спросил он.       Чан не был уверен, что Чонин знает конкретно какие, но всё равно ответил: «Да, мои любимые», — и они попрощались.