DARK EROS: TILL I DIE

— Доктор, с вами всё хорошо? — внезапно разрезал напряженную тишину голос Хинаты. Эта девушка с бледными жемчужными глазами пока казалась Сакуре наименьшим злом среди всего этого паноптикума. Хината обеспокоенно подалась вперед: она первой заметила, как ошарашенно и неподвижно сидит новенькая, и как из ее носа на бледную кожу быстро сбегает тонкая, яркая дорожка крови. Сакура моргнула, выныривая из вязкого оцепенения. Она дотронулась до лица, посмотрела на испачканные красным пальцы и молниеносно выхватила из салфетницы белоснежный бумажный квадрат. — Капилляры лопнули от перенапряжения, — предельно отстраненно, словно констатируя факт о ком-то другом, произнесла Сакура. — Организм тотально вымотан. Она плотно прижала салфетку к носу. Белая бумага почти мгновенно начала пропитываться алым. — Закиньте голову назад, — спокойно, тоном знатока посоветовала Цунаде, отпивая свой чай. Сакура, не отнимая салфетки от лица, медленно, с едва скрытым раздражением покачала головой: *нет.* — Она права, не делайте этого. Так будет только хуже, — неожиданно вмешалась Куренай, профессионально оценивая ситуацию. — Если сосуд уже лопнул, нужно дать крови вытечь, а не загонять ее обратно. Иначе она просто стечет по задней стенке глотки, свернется и соберется комком в горле. Может начаться рвота. Сакура молча, в знак благодарности за адекватность, кивнула женщине-врачу. — У вас есть проблемы со здоровьем, доктор Учиха? — голос Саске прозвучал холодно, как удар стали о лед. В нем не было ни грамма сочувствия — только сухой, расчетливый контроль качества своего персонала. — Никаких, — глухо отозвалась она из-за салфетки. Сакура откинулась на высокую спинку кожаного дивана, прикрыла глаза и поменяла пропитанную кровью бумагу на новую. Кровь хлестала прилично. Медицинский опыт подсказывал ей: если кровотечение не остановится в течение десяти минут — придется применять гемостатики, и это уже станет проблемой. Но пока повода для паники не было. Внешне она оставалась идеальным, хладнокровным агентом ФБР. Лицо — фарфоровая маска, поза — расслабленная. Но внутри черепной коробки лихорадочно, обгоняя друг друга, роились панические мысли. «У меня... у меня начались галлюцинации? С каких это пор, черт возьми?! Сакура, соберись! Слышишь меня? Соберись! Помни, ради чего ты сюда приехала. Итачи. Ино. Карин. Последние две пропали без вести на этом проклятом острове, а мой муж мертв. Я должна что-то сделать. Но с чего я вообще взяла, что найду ответы именно здесь? Только потому, что этот Саске — директор и носит ту же фамилию? А доказано ли вообще, что он его брат?! Блять... но эти глаза. Волосы. Черты лица. Голос, в конце концов! Даже это тяжелое, подавляющее обаяние... Боже, как же мне сейчас не хватает Итачи. Он бы помог. Он бы всё расставил по местам. Или Сасори... Или Киба... Мне нужно срочно придумать, как связаться с ними. Хоть как-то передать весточку...» — Это хорошо, — ровно и жестко ответил Саске, прерывая ее внутренний монолог. — Потому что нам не нужны эмоционально или физически нестабильные люди. Это приносит кучу проблем, — добавил директор, небрежно делая последний глоток своего кофе. Внутри Сакуры что-то со звоном оборвалось. Скорбь, усталость и ярость мгновенно сплавились в один взрывоопасный коктейль. — У вас их целая куча внизу, и это приносит проблемы нормальным, адекватным людям! — огрызнулась Сакура. Ее голос, несмотря на прижатую к лицу салфетку, прозвучал резко и хлестко. — Не вам меня учить, какой я должна быть. Повторяю для тех, кто плохо слышит: лопнул сосуд. Потому что за последние двое суток я суммарно спала часов шесть! — За сорок восемь часов? — брови Куренай удивленно поползли вверх. — Да, — жестко подтвердила Сакура. — Представьте себе. Потому что до приезда на этот чертов остров у меня была какая-никакая жизнь и крайне тяжелые дела, которые мне нужно было экстренно закрыть. А еще потому, что руководство вашей тюрьмы назначило мне катер посреди ночи, в шторм, и посреди ночи всучило мне эти четыре тома уголовных дел на обязательное изучение! Она медленно открыла глаза. Ее изумрудный, колючий от ярости взгляд вонзился прямо в Саске. Нижняя часть ее лица была скрыта за стремительно краснеющей салфеткой, но глаза метали молнии. — Так что, пожалуйста, директор, — чеканя каждое слово, произнесла Сакура. — Допивайте свой чертов кофе и не трогайте меня без веских на то причин. Спасибо. На балконе воцарилось мертвое, абсолютное молчание. Никто. Никогда. Не осмеливался говорить с Саске Учихой в таком тоне. Наруто застыл с приоткрытым ртом, Мэй забыла про свой тост, а Цунаде смотрела на нового психиатра так, словно та уже превратилась в труп. Воздух можно было резать ножом. Саске медленно, словно в замедленной съемке, повернул к ней голову. В его черных глазах не было ни ярости, ни раздражения — лишь абсолютный, поглощающий свет лед. Он небрежно, без единого звука опустил пустую фарфоровую чашку на блюдце. Затем он молча поднялся с кожаного кресла. В ту же секунду Сакуре показалось, что на балконе резко, скачком упала температура. Воздух стал тяжелым, колючим. Саске неспешным, хищным шагом обогнул дубовый стол и подошел к ней вплотную. Он оперся обеими руками в черных перчатках о столешницу и медленно перегнулся через стол, нависая над ней, вторгаясь в ее личное пространство. И тогда Сакура снова увидела это. В самой глубине его расширенных зрачков полыхнул тот самый жуткий, нечеловеческий красный блик. — Просто чтобы вы понимали, — предельно тихо произнес он. Его голос был бархатным, но от этого тона кровь стыла в жилах. Сакура вдруг почувствовала, как ее с головой окатывает странной, ледяной волной. Что это? Паника? Животный страх? Скорее всего. Но... стоп. Нет. Происходило что-то еще. «Дышать... я не могу дышать...» Ее легкие внезапно отказались работать. Воздух вокруг стал плотным, как бетон. Невидимая, сокрушительная сила сдавила ее горло, перекрывая кислород. Она приоткрыла испачканные кровью губы, пытаясь сделать хотя бы судорожный вдох, но в грудь не поступило ни миллилитра воздуха. — Я очень ценю субординацию, — продолжил Саске всё тем же обманчиво-мягким шепотом, глядя прямо в ее расширенные от ужаса зеленые глаза. — И поверьте мне, Са-ку-ра... — он с садистским наслаждением, по слогам растянул ее имя. — Я очень, очень сильно не люблю, когда со мной спорят на моей территории. «Ч... черт... почему я не могу сделать вдох? Вдох... Господи, мне срочно нужен кислород...» Грудная клетка горела адским огнем. Перед глазами заплясали черные точки. Ее тело парализовало, словно она действительно превратилась в каменное изваяние. Хваленая выдержка агента ФБР рассыпалась в прах перед этой древней, необъяснимой силой, которая буквально высасывала жизнь из ее легких. — Кивните, если вы меня поняли, — так же тихо, не повышая голоса ни на полтона, приказал Саске. Сакура смотрела на него снизу вверх. Ее изумрудные глаза были полны неподдельного страха, отчаяния и физической боли. Собрав в кулак последние крохи сознания, унимая бьющую тело крупную дрожь, она медленно, через силу кивнула. Щелчок. Удавка на ее горле мгновенно исчезла. Сакура судорожно, с громким свистом втянула в себя воздух полной грудью, едва не поперхнувшись. Кислород обжег легкие. Кровь из носа, как по волшебству, уже перестала течь, но липкое, тошнотворное чувство первобытного страха засело где-то глубоко в подкорке. Она, тяжело дыша, еще раз подняла загнанный взгляд на директора. Саске смотрел на нее с легкой, удовлетворенной ухмылкой. Он выпрямился, поправил манжет черной рубашки и посмотрел на нее сверху вниз. — Продуктивного вам рабочего дня, доктор, — низким, спокойным голосом произнес он и, развернувшись, своей фирменной вальяжной походкой направился к выходу с балкона. Как только тяжелые двери за ним закрылись, напряжение в комнате немного спало. Сакура скомкала окровавленную салфетку в кулаке, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Цунаде и Мэй переглянулись и злорадно ухмыльнулись. Так тебе и надо, столичная сука. Будешь знать свое место. Хината, опустив взгляд в свою тарелку, только сочувственно поджала губы, старательно делая вид, что ничего не произошло. А Куренай медленно прикрыла глаза. Женщине-врачу стало по-настоящему, искренне жаль эту молодую, сломленную горем вдову. Бедная девочка-психиатр еще даже не начала подозревать, в какой именно ад она спустилась, и с какими сущностями ей предстоит работать. — Сакура, давайте я вам здесь всё покажу? — тихо, с искренним сочувствием в голосе спросила Хината, пытаясь хоть как-то разрядить эту удушающую, свинцовую обстановку. — Да... спасибо, — прохрипела Сакура. В горле нестерпимо першило, грудную клетку изнутри царапал дикий, судорожный кашель. *Что это, мать вашу, снова было?! Какая, к черту, субординация?! Как он это сделал?!* Паника накатывала новой, стократно сильной волной. — Хотя... нет, не надо, — выдавила она сквозь сип и резко поднялась с дивана, едва не опрокинув остывшую чашку кофе. Папки с делами она мертвой хваткой прижала к боку. — Где здесь уборная? На этом этаже. — В конце коридора, два поворота налево, — быстро ответила Куренай, провожая ее встревоженным взглядом профессионального медика. Сакура коротко, судорожно кивнула в знак благодарности и, стараясь сохранять видимость ровной осанки, зашагала к выходу. Она чеканила шаг каблуками, пока за ее спиной не закрылась массивная дверь балкона. Но стоило тяжелому дереву отрезать ее от стервятников, как Сакура сорвалась на бег. Она неслась по стерильному серому коридору, задыхаясь на ходу. Сердце колотилось в горле, выбивая бешеный, предсмертный ритм. Коридор, поворот, еще один... Дрожащими, ходящими ходуном пальцами она кое-как приложила ключ-карту к электронному замку уборной. Раздался писк. Сакура рванула дверь на себя, влетела внутрь и с силой захлопнула ее, защелкнув фиксатор. И в ту же секунду ее накрыло. Полномасштабная, уничтожающая паническая атака. Ноги мгновенно превратились в вату. Сакура медленно, лопатками собирая холодный кафель, сползла по полотну двери прямо на промерзший пол. Она с силой запустила пальцы в свои неоново-розовые волосы, сжимая их у корней до боли, и согнулась пополам. Ей отчаянно, до безумия хотелось кричать. Завопить во всё горло, чтобы сорвать связки, чтобы этот первобытный ужас вышел наружу. Но кричать она не могла — спазм намертво сковал гортань. Вместо крика из нее с неистовой, уродливой силой вырвались глухие, удушливые рыдания. Тело затряслось в крупной, лихорадочной дрожи. Ей стало страшно. По-настоящему, первобытно страшно. Точно так же, как в ту проклятую ночь три месяца назад, когда она поняла, Итачи больше нет. Она сидела на полу общественной уборной тюрьмы строгого режима и слушала, как сама же скулит, задыхаясь и захлебываясь собственными слезами. Хваленый агент ФБР, элитный судебный психиатр, которая за свою карьеру видела самую гнилую, извращенную изнанку человеческой природы, сломалась. Лопнула, как дешевая фарфоровая кукла. И для этого острову понадобилось меньше суток. Все эти плотоядные взгляды зэков внизу... Эти инфернальные, кровавые блики в глазах персонала... И этот удушающий, лишающий кислорода взгляд директора. Сакура с трудом подняла опухшие, полные слез глаза. Напротив нее, под самым потолком, располагалось узкое вытянутое окно, перечеркнутое толстыми стальными решетками. За стеклом бушевал суровый февральский день. Ледяные волны Атлантики с грохотом разбивались о невидимые скалы где-то внизу. Океан здесь не имел ничего общего с привычной лазурью курортов. Нет. Вода была густого, маслянистого, почти черного оттенка. Бездонная жидкая могила. И вдруг... Сакура осеклась. Рыдания застряли в горле. Дрожь в теле внезапно утихла, сменившись леденящим оцепенением. По ее затылку словно провели куском льда. Она физически почувствовала это. Присутствие. В наглухо закрытой, пустой уборной кто-то был. Но это был не Итачи. Сакура уже слишком хорошо, на подкорковом уровне выучила, какую энергию, какой удушливо-сладкий аромат лилий приносит с собой морок ее мертвого мужа. Сейчас всё было иначе. Это была совершенно другая... энергия? Чужеродная, тяжелая, склизкая аура. Воздух в помещении стал затхлым, и Сакура отчетливо поняла: из темноты за ней наблюдает кто-то третий. Кто-то, кто не был ни человеком, ни призраком Итачи. Сакура подняла взгляд, и крик ужаса, так и не вырвавшийся из ее горла, превратился в сдавленный, болезненный хрип. В углу узкой уборной, прямо под тусклой лампой, стояла она. Карин. Дыхание перехватило с новой силой, но уже совершенно от другого. От ее внешнего вида. Лицо некогда яркой, самоуверенной девушки превратилось в ночной кошмар. Из-под съехавшей набок оправы ее фирменных очков на Сакуру смотрела абсолютная пустота — вместо глаз зияли две черные, сочащиеся тьмой дыры. Кожа на скулах и подбородке отслаивалась жуткими, рваными лоскутами, обнажая почерневшую плоть. По уголкам губ непрерывно струилась густая, темная кровь, пропитывая воротник одежды. На ней был всё тот же неизменный медицинский халат, накинутый поверх красного свитшота и джинсов, но сейчас он был насквозь пропитан грязью и чем-то ржавым. — Карин?.. — жалко, словно раненый зверек, проскулила Сакура. Она окончательно оцепенела. Животный, первобытный страх стальными когтями впился в подкорку ее мозга, парализуя каждую мышцу. Она не могла пошевелить даже пальцем. Но затем пространство вокруг призрака чуть дрогнуло, словно изображение на сломанном телевизоре. Жуткие раны, пустые глазницы и ошметки кожи смазались, и фигура начала обретать свой обычный, человеческий облик. Перед ней стояла прежняя Карин — бледная, полупрозрачная, но целая. — Найди меня, Сакура... — прошептала девушка. По ее полупрозрачным щекам катились слезы. — Найди меня... Мне так страшно... Я всё еще здесь. Я где-то здесь... — Карин... — губы Сакуры дрожали так сильно, что она едва выговаривала слова. Разум агента ФБР отказывался принимать эту реальность. — Карин, мы же видели записи с камер наблюдения! Мы просматривали их десятки раз. Ты... ты ведь уплыла с острова! Села на катер и уплыла! Она отказывалась верить, что прямо сейчас сидит на кафельном полу и разговаривает с покойной подругой. — Ты... ты что, умерла? — Скорее всего, — убитым, безнадежным шепотом отозвался призрак. В тесной ванной внезапно запахло темной, застоявшейся водой. Карин медленно, не касаясь пола, подошла ближе и опустилась прямо напротив Сакуры. Она подтянула колени к груди, обхватив их обеими руками в защитном жесте, словно маленький, потерянный ребенок. Призрак безутешно плакал. — Мне холодно, Сакура... Господи, как же мне здесь холодно... — Кто... кто сделал это с тобой? — Сакура подалась чуть вперед, ее голос сорвался на отчаянный шепот. — Что вообще случилось, Карин?! Что с этим чертовым островом не так?! — Тссс! — призрак мгновенно вскинул голову и в панике приложил бледный палец к губам. — Молчи! Он всё слышит... Он почти всегда слушает. — Кто? — Сакура напряглась, забыв на секунду о собственном страхе. Глаза лихорадочно забегали по пустой комнате. — Кто слушает, Карин? Директор? Саске?! — Он, — едва слышно, с благоговейным ужасом прошептала Карин, не называя имен. — Он слушает всех... Даже когда мы спим. Даже когда все спят. При жизни я этого не знала. Но сейчас... сейчас, будучи здесь, вместе со всеми остальными, я знаю это наверняка. — Со всеми? — эхом переспросила Сакура, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Я тут не одна. Здесь еще... здесь Ино. И тот парень, психиатр, который приехал сюда самым первым. Но его, правда, закололи сами заключенные... Видела бы ты, во что они превратили его тело... — Карин, подожди... ты сказала — Ино? — Сакура перестала дышать. Мир вокруг начал сужаться до размеров этой ванной комнаты. — Она... Ино тоже мертва? Как и ты? — Да, — прошелестел призрак, всё сильнее кутаясь в свой невидимый холод. — Сакура, нам так холодно... Очень холодно. Найди нас... — Но почему ты явилась именно мне? — слезы всё-таки сорвались с ресниц Сакуры, оставляя горячие дорожки на ледяных щеках. — Почему? — Потому что ты можешь. — Что я могу?! — Всё. Ты можешь ... — фигура Карин начала стремительно таять, распадаясь на пиксели из белого тумана. Ее лицо исказила паника. — Я не могу больше говорить. Он вернулся... Прощай. Призрак девушки растворился в воздухе без единого звука. Секунду спустя в уборную с силой ворвался едкий, химический запах дешевого лавандового мыла. Запах темной воды и тонкий, до боли знакомый шлейф Baccarat Rouge 540 — тяжелого восточного парфюма, который Карин всегда так любила и который ей так невероятно шел, — исчезли без следа. Сакура судорожно, со свистом вдохнула воздух. Опираясь дрожащими руками о раковину, она кое-как, на ватных, непослушных ногах поднялась с холодного пола. Она посмотрела на свое бледное, заплаканное отражение в зеркале над раковиной. Глаза покраснели, макияж слегка потек, губы искусаны в кровь. В голове, перекрывая шум океана за окном, набатом билась только одна фраза Карин: «Он слушает всех». Кто? Кто этот «Он»? И если камеры зафиксировали, как Карин покинула Дарк Эрос... чье тело тогда село на тот катер? Сакура открыла кран. Ледяная вода обожгла кожу, заставляя окончательно прийти в себя. Она тщательно смыла остатки крови под носом, пачкавшие бледную кожу, и оперлась ладонями о края раковины. Руки всё еще мелко, судорожно дрожали. Вдруг замок сухо щелкнул, дверь бесцеремонно распахнулась, и в уборную вошла Мэй. — Вас очень долго не было, доктор, — ехидно, растягивая слова, произнесла красноволосая, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Сакура мгновенно ощетинилась, словно дикая кошка перед прыжком. Всё её существо буквально завыло от сигнала тревоги. С этой бестией нужно было держать ухо востро. Внутренний профайлер Сакуры, отточенный годами работы в ФБР, выдал моментальный, жесткий анализ: хитрая, завистливая, глубоко уязвленная сука. Из тех, кто панически боится потерять контроль и упивается напускным доминированием, но при этом мечтает ползать на коленях под сильной мужской рукой. Доверять ей нельзя было ни на грош. — Всё нормально, — предельно холодно ответила Сакура, даже не повернувшись к ней. Она неторопливо вытерла руки бумажным полотенцем, смяла его и точным движением бросила в урну. Маска хладнокровного федерального агента снова намертво приросла к её лицу. Сакура сделала шаг к выходу, намереваясь просто пройти мимо, но Мэй даже не подумала подвинуться. Наглым, резким движением она заблокировала плечом дверной проем, преграждая путь, и наклонилась к самому лицу Сакуры. — Я просто хочу предупредить тебя, доктор, — выдохнула она очень тихо, почти змеиным шепотом. — Директор — мой. Личная территория. Если ты решила, что будешь сверкать здесь своими кожаными блейзерами и крутить хвостом перед Саске… Дело твое. Но если ты еще хоть раз посмеешь привлекать его внимание… — Стоп, — ошеломленно, с брезгливым недоумением оборвала её Сакура. — Вы с ума сошли? На кой черт мне сдался ваш директор? У вас что, окончательно мозги поплавились от изоляции? Я настоятельно рекомендую вам пройти обследование. Желательно, прямо сейчас. Психиатр назначит вам отличный курс тяжелых седативных, если с головой такие явные проблемы. — Ах ты, тварь… Ты ничего не поняла! — лицо Мэй исказилось от бешеной, неконтролируемой ярости. Она резко, сорвавшись с места, бросилась на Сакуру, выставив вперед длинные ногти, намереваясь вцепиться ей в лицо. Но Теруми совершила одну фатальную ошибку. Она забыла, перед кем стоит. Да, сейчас Сакура была мирным мозгоправом в дорогом костюме. Но до этого она годами выезжала на штурмы в составе элитных подразделений ФБР и брала вооруженных до зубов психопатов. Навыки, отточенные до автоматизма тысячами часов тренировок в Куантико, сработали быстрее мысли. Сакура даже не зажмурилась. Короткий уклон в сторону. Её рука мертвой, стальной хваткой перехватила запястье Мэй прямо в воздухе. В следующую долю секунды Сакура резко крутанулась на каблуках, используя инерцию нападавшей, и с глухим, костедробительным звуком впечатала Мэй лицом прямо в холодный кафель стены. Теруми испуганно взвизгнула, но Сакура сегодня натерпелась слишком многого. Лимит её ангельского терпения был исчерпан еще в кабинете директора, а страх и боль выгорели, превратившись в чистую, концентрированную агрессию. Жалеть эту сумасшедшую бестию она не собиралась. Одним выверенным, коротким и страшным по своей силе движением Сакура завела перехваченную руку Мэй далеко за спину, толкая её вверх, прямо между лопаток. Намного выше допустимого анатомического предела. В замкнутом пространстве уборной раздался отчетливый, сухой и тошнотворный хруст рвущихся связок и вылетающего сустава. Вывих. Мэй закричала. Это был дикий, пронзительный, животный вопль боли, который эхом разнесся по всему этажу административного блока. Но Сакура этого крика почти не слышала. В её собственной голове набатом, перекрывая реальность, до сих пор выли предсмертные слова Карин: «Мне холодно... найди меня... ты можешь». Подсознание словно подпитывало её этой потусторонней яростью. На этот страшный крик из коридора лавиной хлынул весь персонал. Двери распахнулись. Прибежали испуганная Куренай, Наруто, Хината, Цунаде. И за их спинами, неспешной, вальяжной, но пугающе тяжелой походкой шел сам Саске Учиха. Вся администрация тюрьмы застыла на пороге, ошарашенно уставившись на открывшуюся картину. Посреди уборной, тяжело дыша, стояла доктор Сакура Учиха. Её лицо было бледным и абсолютно непроницаемым. Она жестко, коленями упираясь в поясницу Мэй, удерживала кричащую от боли женщину в мертвой, профессиональной фиксации, продолжая давить на сломанное плечо. Сакура наклонилась к самому уху воющей Теруми и прошептала — тихо, ледяным, вибрирующим тоном, от которого у всех присутствующих поползли мурашки: — А теперь ты послушаешь меня, сука. Еще хоть одно кривое слово или косой взгляд в мою сторону… и простым вывихом плеча ты больше не отделаешься. Ты меня хорошо поняла? Мэй буквально скулила, утыкаясь лицом в пол и захлебываясь слезами от адской боли. — Поняла, я спрашиваю?! — жестко повторила Сакура и неумолимо дернула руку еще на миллиметр вверх. Теруми снова зашлась в истошном крике: — Поняла! Поняла-а-а!!! Руку... пусти, поняла!!! Цунаде замерла в дверях, словно парализованная. В её глазах, обычно излучающих только холодный расчет и надменность, сейчас плескался неподдельный, благоговейный ужас. — Как она... как она вообще касается её?! — одними губами, в полубреду прошептала Цунаде, ошарашенно глядя на то, как простая смертная с легкостью скрутила демона низшего порядка. — Доктор. Отпустите мою бухгалтершу, — ровный, абсолютно лишенный каких-либо эмоций голос Саске разрезал повисшую в воздухе истерику. Он стоял в коридоре, вальяжно сунув руки в карманы черных брюк. Злая Сакура в этот момент была подобна сорвавшемуся с цепи стихийному бедствию. В минуты такой концентрированной, чистой ярости от милой девушки-психиатра не оставалось и следа — перед ними стоял безжалостный федеральный агент. Она тяжело дышала, её изумрудные глаза метали молнии. — Да пожалуйста, — процедила она сквозь зубы. Сакура не просто отпустила Мэй — она с брезгливым остервенением швырнула её прямо под начищенные до блеска черные туфли директора. Теруми с жалким, скулящим хрипом рухнула на кафель, баюкая вывернутое плечо. Сакура медленно выпрямилась. Холодным, расчетливым жестом она одернула лацканы своего кожаного пиджака, смахнула невидимую пылинку с рукава и дерзко вскинула подбородок, глядя Саске прямо в черные глаза. — Впредь держите своих подстилок на коротком поводке, директор, — её голос звенел сталью и откровенным презрением. — Эта, судя по всему, предпочитает кожаный. Можно с шипами. И, не дожидаясь ответа, Сакура брезгливо перешагнула через скорчившееся на полу тело Мэй. Она развернулась и пошла прочь по коридору, четко, с вызовом чеканя каждый шаг. Стук её острых каблуков отдавался эхом, пока её стройная фигура окончательно не скрылась за поворотом. На этаже повисла гробовая, тяжелая тишина. Саске даже не шелохнулся. Он всё так же стоял, возвышаясь над поверженной подчиненной. Но теперь в глубине его глаз полыхал тот самый инфернальный, кроваво-красный огонь — точно такой же, как у Мэй секундой ранее, только в тысячи раз древнее и страшнее. Мэй, дрожа всем телом и глотая слезы боли, медленно подняла затравленный взгляд от носков его ботинок вверх. Когда она встретилась с его раскаленным, безжалостным взглядом, её пробил крупный, предсмертный озноб. Внешне в коридоре не произошло абсолютно ничего. Саске не произнес ни единого звука, не сделал ни одного жеста, даже не пошевелил пальцем. Но внутри... В ту же долю секунды в головах всего застывшего персонала — Наруто, Хинаты, Куренай и Цунаде — разорвался оглушительный, нечеловеческий, душераздирающий вопль Мэй. Это был крик абсолютной, невыносимой агонии, рвущейся за грани физического восприятия. Теруми не били. Её сущность, само её темное ядро прямо сейчас заживо сжигали в невидимом адском пламени в наказание за этот жалкий, унизительный провал. И сквозь этот ментальный вой в их черепных коробках прогремел вибрирующий, демонический рев Саске, от которого затряслись невидимые основы их душ: «КАК ТЫ ПОСМЕЛА МЕНЯ ПОЗОРИТЬ?! ДВОРНЯГА!» «Азереон…» — прозвучало в головах всех присутствующих на этаже. Не приказ. Не дерзкая просьба. Только древнее, истинное имя, произнесенное мысленно. Наруто физически, каждой клеточкой своего тела ощущал, как пространство вокруг трещит по швам от концентрации темной энергии. Он знал: еще секунда, еще один удар сердца, и Саске просто испепелит сущность Мэй, оставив от нее лишь горстку воющего серого пепла на холодном кафеле. «Прошу… хватит, — ментально воззвал Узумаки, глядя в напряженную спину друга. — Я сейчас говорю не с Архонтом Наказания. Я говорю с тем, кого знал тысячи лет». Учиха замер. Медленно, словно нехотя, он скосил ледяной взгляд через плечо на блондина. Узумаки прекрасно понимал свое место. У него давно не было ни малейшего права приказывать Учихе. Несколько веков назад, когда Саске — наследник Великого Дома Учиха, Дома Пламени и Наказания — прошел возвышение и стал Архонтом, одним из семи высших Владык, их равенство рухнуло навсегда. Наруто остался лордом одного из Двенадцати Великих Домов — Дома Памяти, Договоров и Печатей. Когда-то они стояли плечом к плечу, пили из одних кубков и сражались на равных. Теперь между ними пролегала бездна абсолютной, подавляющей власти. Но что-то в глазах директора дрогнуло. Невидимая, сжигающая удавка исчезла так же внезапно, как и появилась. Обессиленная Мэй с глухим стуком уронила голову на пол. Тяжело, со свистом втягивая воздух, она зашлась в истеричных, жалких рыданиях, баюкая вывернутое плечо. Саске развернулся и, не проронив больше ни слова, своей фирменной вальяжной походкой направился прочь по коридору. Только когда звук его шагов окончательно стих вдали, оцепенение, сковавшее персонал, спало. Куренай и Цунаде мгновенно бросились к плачущей на полу Теруми. Руки у обеих женщин заметно дрожали. Разозлить Архонта дорогого стоило. Архонты представляли собой высшую, недосягаемую аристократию Ада, подчиняясь лишь самому Императору. Их было всего семь, и каждый нес свое бремя. Саске был Архонтом Наказания. Его специфическую деятельность на Земле идеально прикрывали неприступные стены Дарк Эроса. И каждый, кто имел глупость сунуть нос в дела этого демона, платил жизнью. Даже его родной брат. Наруто тяжело, с облегчением выдохнул. — По чертовски тонкому лезвию прошел, — прошептала подошедшая сзади Хината, осторожно касаясь плеча мужа. Она тоже была не из простых смертных — представительница Дома Хьюга, Смотрителей и Хранителей первозданных знаний. Она видела энергетические потоки так ясно, как люди видят солнечный свет, и то, что она лицезрела секунду назад, едва не лишило ее рассудка. — Не то слово, — так же тихо отозвалась Цунаде Сенджу, помогая скулящей Мэй подняться на ноги. Как глава Дома Жизни и Равновесия, она уже начала незаметно пускать по венам пострадавшей исцеляющую энергию. — Вы мне лучше другое объясните... Цунаде подняла на Наруто растерянный, почти испуганный взгляд. — Как эта девчонка вообще смогла коснуться Мэй? Скрутить демона физической силой? Нанести реальный, телесный урон? Это же невозможно для человека. — Хрень какая-то, — мрачно выругался Наруто, убирая руки в карманы и глядя в пустой коридор, где скрылись и Саске, и Сакура. — Одно я знаю точно: эта вдова скрывает в себе гораздо больше, чем строгий костюм и диплом психиатра. Саске спускался всё ниже, игнорируя просторный и светлый административный третий этаж. Его истинный, скрытый от чужих глаз кабинет находился в самом низу, в глухой, слепой зоне тюрьмы, куда не было доступа ни одному смертному. Директор бесшумно подошел к неприметной стальной двери. Он не использовал ключ-карту. Одно лишь легкое касание руки в черной перчатке — и тяжелый замок поддался с глухим, почтительным щелчком. Саске переступил порог. Дверь захлопнулась за его спиной, отсекая звуки Дарк Эроса, и в следующую секунду он… просто исчез. Воздух в кабинете свернулся воронкой. Пространство вывернулось наизнанку. Архонт шагнул из стерильного бетона тюрьмы прямо в густые, удушливые тени своего истинного особняка. Здесь царил вечный полумрак, а интерьеры были выполнены в тяжелых, давящих красно-черных тонах. Но Саске не собирался задерживаться в роскошных залах. Его целью была Библиотека. И не обычное книгохранилище, а Запретный Архив, к которому во всем мироздании имели доступ только семь высших сущностей — Семь Архонтов. — Ты что-то знал, Итачи. Ты определенно что-то знал, — процедил сквозь стиснутые зубы Саске, подходя к колоссальным двустворчатым дверям, покрытым древними рунами. Он приложил ладонь к черному металлу. Руны вспыхнули адским пламенем, признавая кровь и силу Архонта Наказания. Двери бесшумно разъехались в стороны. Саске стремительно шагнул в прохладный мрак огромного зала. Он шел мимо бесконечных рядов стеллажей, на которых покоились тысячелетние гримуары и фолианты, чьи обложки были сшиты из человеческой кожи, а страницы исписаны кровью грешников. Ему нужно было искать быстро. Катастрофически быстро. У него не было времени на долгие игры в детектива. Максимум — полчаса в день. Это был его жесткий лимит. Каждый раз, когда Архонт физически покидал остров и спускался в свои владения, Дарк Эрос начинал «обнуляться». Его колоссальная, подавляющая аура, державшая это место в узде, исчезала. Оставь он тюрьму без присмотра чуть дольше, и морок рухнет. Штормовые черные волны Атлантики утихнут, превратившись в обычную морскую рябь. Связь с большой землей восстановится, и на остров хлынет бесперебойный интернет. Мимо начнут проплывать гражданские суда и торговые катера. Погода выровняется, туман рассеется. Дарк Эрос станет просто еще одним скалистым островом на карте. А главное — заключенные перестанут чувствовать это парализующее, инфернальное давление. Зверье в камерах, лишенное его контроля, мгновенно сойдет с ума и поднимет кровавый бунт, разорвав охрану на куски. Он не мог этого позволить. Саске остановился у нужной секции. Рукой в черной перчатке он рывком стащил с полки старый, тяжелый фолиант в красном переплете. Как она это сделала? Как простая смертная, девчонка-психиатр, смогла голыми руками коснуться демона? Более того — нанести ему физический урон, сломать кость, и при этом ее собственная душа и тело не обратились в пепел от отдачи темной энергии? Он начал лихорадочно листать хрупкие страницы красной книги. Ничего. Ни слова о подобных аномалиях. Второй фолиант. Черный. Еще древнее, источающий запах тлена. Саске пробегал глазами по строкам, сканируя мертвые языки. Снова ничего. Архонт глухо, раздраженно оскалился. Третья книга полетела на стол. Пусто. Время неумолимо утекало, песчинки в невидимых часах падали всё быстрее. Четвертый гримуар. Саске листал, листал, сминая пергамент... Взгляд зацепился за обрывок текста в самом низу страницы: «...Существуют души, чья природа...»* Он жадно перевернул лист, чтобы прочесть продолжение, но его пальцы встретили пустоту. Дальше страница была вырвана с корнем. Кто-то намеренно уничтожил информацию. — Блять! — яростно выплюнул Саске, отшвырнув искалеченную книгу. Пятый фолиант. И снова сплошная, бесполезная вода из древних проклятий и философских трактатов демонологии. Он тратил слишком много времени на эту пустую писанину. Его полчаса практически иссякли. Воздух вокруг начал искрить — тюрьма наверху уже звала своего хозяина, теряя стабильность. И за всё это время он смог выудить только жалкие два слова: «Существуют души...». Супер. Будто он, Архонт Наказания, и сам этого не знал! Но какая именно у нее душа?! Время вышло. Дальше оставаться здесь было критически опасно для иллюзии острова. С низким, вибрирующим от ярости рыком Саске с силой захлопнул пятый фолиант. Пыль взметнулась в воздух. Пора было возвращаться наверх. К своим монстрам. И к своей главной загадке с розовыми волосами. После жесткой, выматывающей стычки с Мэй Сакура, даже не оборачиваясь, двинулась обратно на балкон столовой. Что бы здесь ни происходило, какая бы чертовщина ни творилась на этом проклятом острове, свой кофе она допьет. Как прикажете работать без этого топлива? Бывших агентов ФБР не бывает, а в Куантико её приучили: кофе — это святое, без него мозг профайлера просто откажется сканировать человеческую гниль. В этой гребаной тюрьме правила оставались теми же. Она вошла в зал, совершенно спокойно опустилась в дубовое кресло и пододвинула к себе чашку. Кофе уже успел остыть, покрывшись тонкой горькой пленкой. Параллельно Сакура достала из кармана пиджака свой смартфон. Экран мигнул, и она, сглотнув подступивший к горлу тяжелый ком, принялась медленно листать галерею. Фотографии. Их общие фотографии с Итачи. Вот он смотрит прямо в объектив. Боже, у него была такая красивая, мягкая и невероятно теплая улыбка... Полная противоположность тому ледяному оскалу, которым её сегодня встретил его новоявленный братец. А вот следующий снимок. Яркий летний день в Аркадии. Солнечные блики играют на воде, на фоне с грохотом перекатываются океанские волны, разбиваясь о золотистый песок пляжа. Это был их спонтанный пикник. Итачи что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, а Сасори просто вовремя нажал на кнопку затвора, поймав этот идеальный, живой момент абсолютного счастья. Воспоминания новой, сокрушительной волной грянули по сознанию. Глаза обожгло, но в какой-то момент... Сакура нахмурилась. Ей вдруг показалось, что дышать стало легче. Давящий, удушающий воздух Дарк Эроса внезапно разрядился. Тяжелая, парализующая аура, которая до этого незримо висела над островом, точно испарилась. И тут она снова увидела его. Прямо рядом с ней, на соседнем кожаном стуле, соткался силуэт. Итачи. Его фигура шла сильной рябью, воздух вокруг него вибрировал и шел статическими помехами, словно морок удерживался из последних, нечеловеческих сил. Не говоря ни слова, он медленно потянулся к ней. Придвинулся ближе и осторожно прислонился к жене, доверчиво опустив голову на её плечо. Его почти прозрачные, подернутые туманом руки скользнули по её талии, обнимая, пытаясь защитить от всего мира. На балконе мгновенно, перебивая запах кофе, разлился густой, одурманивающий аромат белых лилий. Но его глаза... Они по-прежнему светились неестественным, инфернально-красным оттенком. — Итачи... — выдохнула Сакура. Внутри всё перевернулось от безумной надежды. Она инстинктивно бросила телефон на стол и попыталась обнять его в ответ, прижаться к родному телу, но её руки с глухим свистом прошли сквозь него, поймав лишь пустоту и ледяной воздух. Фигура призрака на секунду пошла сильными волнами, едва не распавшись. — Не могу говорить... — едва слышным, рваным эхом прошелестел его голос прямо в её голове. Он действительно не мог. Ему не хватало сил пробить барьер. Но сейчас, пока Саске спустился в свои подземные владения и его тотальная, подавляющая сила над островом ослабла, Итачи наконец-то смог прорваться через невидимые кордоны к своей жене. У него было жалких тридцать минут. Даже меньше. Ему нужно было успеть коснуться её, передать остатки своего тепла, пока тюрьма окончательно не «обнулилась» и Саске не вернулся обратно наверх, зафиксировав его след. Если Архонт поймает его здесь — это будет конец. Сакура судорожно скривилась. Она зажмурилась, изо всей силы прижала ладонь к лицу, пытаясь сдержать глухие, рвущиеся наружу рыдания. Слезы текли сквозь пальцы, капая на черную кожу пиджака. Господи, как же ей не хватало его. Как не хватало этого призрачного, ускользающего тепла посреди этого ада. — Итачи, жесты… — судорожно прошептала она, ловя его призрачный, мерцающий взгляд. — Ты ведь можешь показать мне всё жестами? Если не можешь говорить, просто кивай. Призрак едва заметно, согласно наклонил голову. Его прозрачные пальцы скользнули по её щеке — Сакура не почувствовала физического тепла, лишь покалывающий ледяной ветерок, от которого по коже пробежали мурашки. Их лица сейчас находились пугающе, до боли близко друг к другу. Сакура жадно вглядывалась в любимые черты, боясь моргнуть, чтобы этот морок не растаял. — Это правда?.. — её голос сорвался на дрожащий шепот. — Саске… директор этой тюрьмы… он действительно твой родной брат? Итачи смотрел на неё мгновение, которое показалось вечностью. Затем его силуэт снова слабо вздрогнул, и он уверенно кивнул. Да. Сердце Сакуры пропустило удар. Пазл начинал складываться, но от этого становилось только страшнее. Она сделала глубокий вдох, готовя следующий, самый пугающий вопрос. — Карин и Ино… они умерли здесь? На этом острове? Красные инфернальные угли его глаз на секунду вспыхнули ярче, отражая глубокую, нечеловеческую скорбь. Итачи прикрыл веки и снова тяжело кивнул. Да. Они мертвы. Обе её подруги, чьи дела она держала в руках, больше не принадлежали миру живых. — Здесь творится какая-то чертовщина? Что-то за гранью человеческого понимания? — Сакура посмотрела на него со слабой, отчаянной надеждой, что он покачает головой. Ей хотелось, чтобы он опроверг её ночные кошмары. Но Итачи долго молчал. Его силуэт замер, превратившись в неподвижное изваяние из серого тумана. Он зажмурился, словно до последнего не хотел признавать ту страшную реальность, в которую оказалась втянута его любимая женщина. И всё же… медленный, сокрушительный кивнул. Да. — Боже… значит, я всё-таки не сошла с ума… — Сакура закрыла рот ладонью, сдерживая судорожный вздох. Итачи снова кивнул, словно подтверждая её слова и безмолвно умоляя её верить своим инстинктам, а не тому, что пытается внушить ей этот остров. — Итачи… — Сакура подалась еще ближе, почти касаясь своими губами его прозрачных губ. — Тебя… тебя убили из-за этого проклятого острова? Она неотрывно смотрела на его лицо, изучая каждую черточку, каждую знакомую линию. Всё в нем было до безумия родным, привычным и любимым. Всё… кроме этих полыхающих во мраке инфернально-красных глаз. Жуткая побочка его прошлой, истинной жизни, которую он теперь, будучи запертым между мирами, физически не мог «выключить». Призрак долго и жадно вглядывался в её изумрудные глаза, скользил взглядом по растрепанным неоново-розовым волосам. Он впитывал её образ, её земное присутствие. До его потусторонних чувств долетал её тонкий, едва уловимый аромат — запах жасмина и свежего зеленого чая. Её родной, чистый запах, который не смогли заглушить ни сырость Дарк Эроса, ни запах чужой крови. Итачи медленно кивнул в четвертый раз. Да. Остров забрал его жизнь. Сакура открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, чтобы спросить, кто именно вырвал ему горло, но не успела. Силуэт Итачи внезапно пошел сильной, рваной рябью, словно картинка на разбитом мониторе. Пространство вокруг него затрещало статическими помехами. Призрак судорожно дернулся и в ту же секунду бесследно испарился, оставив после себя лишь густой, удушливый и сладкий запах белых лилий. Время вышло. Саске возвращался. Сакура резко развернулась обратно к столу. Её руки дрожали так сильно, что она едва смогла обхватить обеими ладонями чашку с кофе. Керамика была ледяной — напиток уже давно и безнадежно остыл. «Он умер из-за этого острова… Из-за Дарк Эроса», — набатом стучало в её голове. Зачем же ты полез сюда, Итачи? «Мы ведь так хорошо жили… Твоя работа в ФБР, мой кабинет, наш уютный дом в Портленде. Всё было идеально. Зачем тебе понадобилось соваться в это пекло? Из-за твоего брата? Он влип во что-то страшное? И ты… ты, который даже словом с ним не обмолвился за все годы нашего брака, решил пожертвовать собой, чтобы спасти его? Почему, Итачи? Почему ты ушел, оставив мне так много мучительных вопросов и так мало ответов?..» Черт. Сакура судорожно выдохнула. Воздух вокруг неё мгновенно стал вязким и тяжелым, словно превратился в жидкий свинец. Ей снова стало нечем дышать. Невидимая, многотонная бетонная плита с прежней силой обрушилась на её диафрагму, вжимая в кресло. В пространство столовой плотной, удушающей волной вернулась она — парализующая аура абсолютного подавления. Архонт Наказания вернулся наверх. И иллюзия нормальности снова захлопнулась над островом.