Долг перед врагом

Лес дышал сыростью, гнилой хвоей и той специфической, металлической горечью, которая всегда предвещала смерть в этих краях. Рике шагала быстро, бесшумно ступая по влажному мху. Легкая кевларовая броня «Свободы», подогнанная по ее хрупкой фигуре, не стесняла движений, а натовская разгрузка с подсумками привычно тяжелила плечи. Ей было двадцать два. Светлые, почти пепельные волосы, собранные в тугой практичный узел, и пронзительно-голубые глаза выдавали в ней иностранку с первого взгляда. Мягкие черты лица и волнующая линия груди, которую не могла скрыть даже тактическая экипировка, делали ее слишком заметной, слишком живой для этого серого, выжженного мира. Но Рике знала цену жизни. Она была медиком. Сократить путь от Бара через Рыжий лес было рискованной идеей, но интуиция, обостренная Зоной, молчала. Пока ветер не принес запах. Озон. Пороховая гарь. И густой, сладковатый смрад свежей крови. Рике замерла, плавно сняв с предохранителя свой легкий пистолет-пулемет, и шагнула за ствол поваленной сосны. Их было четверо. Глухой черный цвет и красные вставки — «Долг». Идеологические враги. Фанатики, мечтающие уничтожить то, что Рике и ее братья по оружию считали величайшим даром эволюции. Трое были мертвы — разорванные бронежилеты, остекленевшие глаза, уставившиеся в свинцовое небо. А четвертый дышал. Рике осторожно подошла ближе, не опуская оружия. Он был молод, не старше двадцати пяти. Высокий, широкоплечий, с резкими, красивыми чертами лица, которые сейчас заострились от предсмертной бледности. Броня на его правом боку была пробита, ткань пропиталась темным, почти черным глянцем. Кровь толчками покидала его тело, уходя в жадную землю Зоны. Жизнь утекала из него с каждой секундой. «Оставь его, — шепнул холодный голос разума. — Он из "Долга". Если он выживет, то завтра выстрелит тебе в спину». Она уже развернулась, чтобы уйти, позволив Зоне самой закончить начатое, как вдруг тишину разорвал хриплый, сдавленный шепот: — Ма… мама… Рике замерла, словно наткнулась на невидимую стену. По спине поползли ледяные мурашки. — Мама… забери меня… мне холодно… — парень в бреду слепо шарил рукой по окровавленному мху, его пальцы дрожали. Кровопотеря погрузила его в предсмертные галлюцинации, срывая все маски, всю суровую солдатскую выправку. Сейчас это был не враг. Это был просто мальчишка, умирающий в страшном лесу. Это было слишком жутко. Слишком по-человечески. Внутри Рике что-то надломилось. Сердце забилось быстрее, и профессиональный инстинкт безжалостно растоптал холодную логику войны. — Scheiße... — тихо выругалась она сквозь зубы. Рике бросила оружие на мох, упала перед ним на колени, не заботясь о том, что пачкает штаны в чужой крови. Ее тонкие, но сильные пальцы мгновенно расстегнули тактическую аптечку. — Эй, солдат… Только не закрывай глаза, — ее голос прозвучал твердо, с легким, но отчетливым немецким акцентом. Она достала тактические ножницы и ловко распорола плотную ткань вокруг раны. В лицо ударил запах горячей меди. Парень застонал, его веки дрогнули, и из-под них на нее посмотрели мутные, затуманенные болью глаза. В них плескался ледяной холод угасающей жизни. — Потерпи, — прошептала Рике. Ее горячие руки легли на его ледяную, покрытую испариной кожу. Контраст был пугающим. Она вскрыла упаковку с гемостатическим бинтом и, не давая себе времени на жалость, жестко впечатала его прямо в раневой канал, останавливая артериальный поток. Его тело выгнулось дугой от болевого шока, он издал глухой рык, обнажив зубы, но Рике навалилась на него всем своим весом, прижимая бинт. — Дыши! — приказала она, глядя прямо в его лицо. — Ты не умрешь сегодня. Я тебе не позволю. Она чувствовала, как под ее ладонями бьется его сердце — слабо, отчаянно, как птица, запертая в клетке из сломанных ребер. Зона вокруг них словно затаила дыхание, наблюдая за этим странным, почти интимным танцем жизни и смерти между двумя людьми, которые должны были ненавидеть друг друга. Боль пронзила его насквозь, но вместо крика из пересохших, побелевших губ вырвался лишь судорожный вздох. Его грудная клетка тяжело опустилась. Кровотечение замедлилось — гемостатик начал кристаллизоваться, обжигая ткани, но парень уже плыл по течению предсмертного бреда, теряя связь с реальностью. Его голова безвольно откинулась на влажный мох. Мутные, потемневшие от шока глаза медленно сфокусировались на лице Рике. В сером полумраке мертвого леса ее светлые волосы казались почти сияющими, а мягкие черты лица — единственным островком тепла в этом ледяном аду. Его дрожащая, перемазанная грязью и собственной кровью рука неуверенно потянулась вверх. Пальцы, холодные, как оружейная сталь на морозе, слабо коснулись ее щеки. Рике вздрогнула от этого ледяного прикосновения, но не отстранилась. — Мам… — его голос ломался, превращаясь в сиплый шепот. Он смотрел на нее с такой отчаянной, беззащитной нежностью, что у Рике перехватило дыхание. Суровый боец в черной броне, чья фракция не знала пощады, сейчас был просто испуганным ребенком, ищущим спасения. — Ты пришла… Его большой палец слабо мазнул по ее скуле, оставляя багровый след крови на ее бледной коже. — Мне так холодно, мам… — он сглотнул, его веки начали тяжело опускаться. — Почему здесь так темно? Мы… мы пойдем домой? Сердце Рике болезненно сжалось. Этот контраст — его широкие плечи, тяжелая тактическая сбруя и этот абсолютно беспомощный, умоляющий тон — разрывал ее на части. Она чувствовала, как под ее коленями пропитывается кровью земля, как пахнет дождем и металлом. Ей нужно было поставить ему капельницу с физраствором, чтобы поднять давление, иначе он просто угаснет у нее на руках. Но сейчас ему нужно было не только лекарство. Ему нужен был якорь. — Ja, mein Junge… — голос Рике дрогнул, но она заставила себя говорить ровно, переходя на русский с мягким, успокаивающим акцентом. — Мы пойдем домой. Но тебе нужно немного потерпеть. Совсем немного. Она перехватила его слабеющую руку своей горячей ладонью, крепко сжимая ледяные пальцы. Другой рукой она уже доставала из аптечки систему и пакет с плазмозаменителем. — Не закрывай глаза, слышишь? — она склонилась к нему ближе. Ее дыхание согревало его лицо. — Смотри на меня. — Ты… не сердишься? — он попытался улыбнуться, но губы лишь болезненно дернулись. Его взгляд снова затуманился. — Я потерял винтовку, мам… Я все испортил… — Ничего страшного, — Рике зубами сорвала колпачок с иглы, нащупывая вену на его сгибе локтя. Вены спались от кровопотери, и ей приходилось действовать почти вслепую, полагаясь на опыт и осязание. — Ты ничего не испортил. Ты молодец. Просто смотри на меня. Игла вошла под кожу. Рике зафиксировала ее пластырем, пуская живительную жидкость в его иссушенное тело. — Мне больно… — выдохнул он, закрывая глаза. Хватка его пальцев на ее руке начала слабеть. — Я знаю, — Рике наклонилась так низко, что прядь ее пепельных волос коснулась его лба. Она говорила тихо, почти гипнотически, вливая свою собственную, пульсирующую жизнь в его угасающее сознание. — Но я здесь. Я держу тебя. Спи, если хочешь. Но ты должен проснуться. Обещай мне. Он не ответил. Лишь едва заметно кивнул и провалился в тяжелую, темную пустоту бессознательности. Но его грудь продолжала ритмично вздыматься. Рике осталась стоять на коленях в грязи, тяжело дыша, сжимая его руку. Вокруг сгущались сумерки Зоны, но она знала — этот парень доживет до рассвета. Она так решила. Медсестра подает таблетки в теплой, стерильной палате. Парамедик — вырывает людей из свинцовой пасти смерти в грязи, крови и дерьме. Здесь, в Зоне, эту разницу почти никто не понимал, привычно окликая ее «сестричкой», но Рике знала свою суть. Она была первой линией обороны. Тем самым буфером между бьющимся сердцем и абсолютным ничто. — Scheiße… Herrgott nochmal, какая же я идиотка… — зло, отрывисто шипела Рике, пока ее перемазанные в красном глянце пальцы летали над его телом. Она материла себя на смеси немецкого и русского. Ругала за то, что ввязалась. За то, что нарушает негласный закон Зоны — мертвый «долговец» лучше живого. Но этот тихий, сорванный шепот — «Мама…» — сломал ее профессиональную броню быстрее любой бронебойной пули. Она могла хладнокровно пристрелить врага в бою. Но бросить умирать мальчишку, который в предсмертном бреду зовет мать? Нет. Только не она. Рике действовала агрессивно и быстро, как учили на курсах тактической медицины. Времени на нежность не было — спасение жизни выглядит жестоко. Она с силой разорвала плотную черную ткань его комбинезона, обнажая бледную, покрытую ледяной испариной кожу. Контраст между ее горячими, пульсирующими жизнью руками и его стремительно стынущим телом пугал. Рике безжалостно вдавила новую порцию гемостатика глубоко в раневой канал. Парень дернулся в бессознательном состоянии, издав хриплый полустон-полурык, но она навалилась на него сверху, прижимая тампон всем своим весом. Ее грудь под легким кевларом тяжело вздымалась, дыхание обжигало его ледяное лицо. — Лежи тихо, Dummkopf, — прорычала она, хотя он ее не слышал. — Ты не сдохнешь сегодня. Рике вскрыла еще один пакет с плазмозаменителем, зубами сорвав пластиковый клапан. Капли густой крови с ее перчаток падали на его красивое, мертвенно-бледное лицо, но ей было плевать на эстетику. Сейчас существовала только физика выживания: давление, пульс, время. Она понимала, что запах свежей крови уже расходится по Рыжему лесу. Через пятнадцать минут сюда сбежится слепое шакалье Зоны, а может, и кто похуже. Ей нужно было уходить. — Ну давай же… — она жестко растерла его грудину костяшками пальцев, заставляя сердце биться ровнее от болевого раздражителя. — Ты звал маму, солдат. Так вот, твоя мама не хочет, чтобы ты сдавался. Он лежал под ней — тяжелый, закованный в свою идеологически враждебную черную броню, но сейчас такой зависимый от ее хрупких рук. Рике выдохнула, чувствуя, как внутри разгорается упрямый, первобытный огонь. Она вытащит его отсюда. Даже если ради этого придется тащить этого тяжеленного идиота на себе. Лес уже начинал погружаться в те густые, вязкие сумерки, когда тени становятся длиннее деревьев, а тишина давит на уши сильнее, чем грохот перестрелки. Рике сидела на корточках рядом с ним, вытирая окровавленные руки влажной салфеткой. Она сделала всё, что могла в полевых условиях: тампонада, тугая повязка, капельница для восполнения объема крови. Молодой организм, крепкий, «долговская» закалка — он цеплялся за жизнь с упрямством бультерьера. Дыхание выровнялось, пульс стал нитевидным, но устойчивым. Теперь начиналась самая опасная часть — политика. — Scheiße, — прошептала она, глядя на экран своего КПК. Связи почти не было, но на аварийной частоте «Долга» удалось пробиться сквозь треск помех. Она знала: если притащит его на базу «Свободы», Лукаш не просто выйдет из себя. Он может посчитать это предательством. Лечить врага — это одно, но приводить его в дом — совсем другое. А «Долг»… эти фанатики скорее пристрелят её на подходе, чем станут слушать. Рике нажала тангенту, зашифровав сигнал простейшим скремблером, чтобы свои не перехватили: — «Долг», прием. Квадрат Б-7, юго-западная опушка Рыжего леса. Трое «двухсотых», один «трехсотый», тяжелый. Стабилен. Забирайте своего мальчика, пока его не сожрали псевдопсы. Конец связи. Она выключила рацию и сунула её в подсумок. Всё. Её совесть чиста. Она спасла жизнь, сообщила своим. Теперь надо исчезнуть, раствориться в лесу, пока сюда не нагрянул патруль в черно-красном. Если они увидят «свободовку» над своим раненым, разбираться не станут. Рике поднялась, поправила лямки рюкзака и подхватила свой пистолет-пулемет. Взгляд напоследок скользнул по фигуре парня. Он лежал спокойно, укрытый спасательным изотермическим одеялом, которое она на него накинула. Золотистая фольга странно смотрелась в грязи Зоны. — Живи, солдат, — бросила она тихо и развернулась, чтобы уйти. Но лес не хотел её отпускать. — Н-нет… не уходи… — стон был тихим, полным такой детской паники, что Рике споткнулась на ровном месте. Она обернулась. Парень метался. Видимо, действие обезболивающего начало конфликтовать с шоком, или его снова накрыла волна лихорадки. Он сбросил с себя термоодеяло, пытаясь перевернуться, что было смертельно опасно с его раной. — Мама! — выкрикнул он громче, срывая голос. — Мам, тут темно! Не оставляй меня! Его руки слепо шарили по воздуху, хватая пустоту. Лицо исказилось гримасой ужаса. Он боролся с невидимыми демонами галлюцинаций, и в этом бою он проигрывал. Если он сейчас дернется сильнее, тампонада вылетит, и артерия снова откроется. Тогда он умрет за минуту. Рике застыла. Уходить сейчас — значит убить его. Он просто вскроет сам себя в припадке паники. — Verdammt noch mal! (Да чёрт возьми!) — яростно выплюнула она. В два прыжка она вернулась к нему, упала коленями на мох, больно ударившись о корень, и перехватила его мечущиеся руки. — Тихо! Смирно! — рявкнула она командным тоном, но тут же смягчилась, видя его расширенные от ужаса глаза. — Я здесь. Я не ушла. Он вцепился в её предплечья с такой силой, что сквозь ткань формы она почувствовала боль. Его пальцы были жесткими, мозолистыми — руки человека, который привык держать автомат, а не женскую руку. Но сейчас он держался за неё как за спасательный круг. — Ты здесь… — выдохнул он, и его взгляд, мутный, блуждающий, вдруг впился в её лицо. — Ты светишься… Ты ангел? — Нет, я твой персональный кошмар, — проворчала Рике, но её руки действовали ласково. Она снова натянула на него фольгу, укутывая плотнее. — Я парамедик. Это почти то же самое, только с матюками и наркотиками. — Не уходи, — снова попросил он, и в этом голосе было столько мольбы, что у Рике защемило сердце. — Пожалуйста… посиди пока не рассветет. Мне страшно одному. Этот высокий, красивый парень, элита «Долга», машина для убийства мутантов, признавался, что ему страшно. Зона сдирала шелуху, оставляя голую душу. Рике посмотрела на темнеющий лес, где уже начинали перекликаться ночные твари. Потом посмотрела на него. Её голубые глаза встретились с его темными, лихорадочно блестящими. Она поняла, что никуда не пойдет. По крайней мере, пока не услышит тяжелую поступь патруля «Долга». — Ладно, — выдохнула она, садясь рядом и укладывая его тяжелую голову себе на колени. Жест был таким естественным, словно она делала это сотню раз. — Ладно. Я посижу. Спи. Я буду отгонять темноту. Она сняла перчатку и запустила пальцы в его короткие, жесткие волосы, перебирая их, успокаивая. Он глубоко вздохнул, прижался щекой к её бедру, защищенному тактической накладкой, и, наконец, затих. Ледяной холод его брони просачивался сквозь её одежду, но Рике было всё равно. Она достала пистолет, положила его рядом на траву и приготовилась ждать. Тишину разорвал сухой, резкий хруст. За ним второй, ритмичный. Так ломался валежник под тяжелыми тактическими ботинками. Идут цепью. Профессионалы. Охотники. Рике мгновенно напряглась, адреналин ударил по нервам ледяной волной. Пора исчезать. Она попыталась мягко убрать голову парня со своих колен, схватила пистолет-пулемет и уже подалась вперед, чтобы раствориться в густом подлеске, как вдруг ее запястье сомкнулось в стальном капкане. Он очнулся. Вернее, его тело среагировало на инстинктах. Широкая ладонь в тактической перчатке без пальцев вцепилась в ее руку с такой первобытной силой, что хрустнули суставы. — Нет… — хрипло выдохнул он, не открывая мутных глаз. Его пальцы, холодные и твердые, как оружейный металл, сжались до боли. — Не бросай… — Отпусти, идиот! — зашипела Рике, паникуя. Лучи подствольных фонарей уже начали резать тьму между стволами сосен в сотне метров от них. — Твои идут! Отпусти, иначе они меня убьют! Но он не слышал. В его лихорадочном бреду она была его единственным светом, якорем в темноте, и он цеплялся за нее с отчаянием утопающего. Рике рванулась, стиснув зубы. Ей пришлось с силой, почти жестоко отдирать его ледяные пальцы от своей руки, оставляя на своей коже синяки. Она вырвалась. Вскочила на ноги и бросилась в густую тень Рыжего леса, стараясь бежать бесшумно, пригибаясь к земле. Легкая броня «Свободы» позволяла двигаться быстро, но Зона не прощает суеты. Ветка больно хлестнула по лицу, Рике оступилась на скользком мху, и этот секундный шум выдал ее с головой. Снопы ослепительно-белого света ударили по деревьям, выхватывая из мрака ее фигуру. Натовская разгрузка, зеленые вставки камуфляжа — для бойцов «Долга» этот силуэт был однозначным маркером врага. Никто не стал кричать предупреждений. Никто не стал задавать вопросов. Прагматика войны сработала быстрее, чем Рике успела сделать следующий вдох. Хлопок выстрела из винтовки с глушителем прозвучал почти сухо. Удар был такой силы, словно ее на ходу сбил разогнавшийся внедорожник. Горячий свинец прошил бок, чуть ниже кевларовой пластины, выбивая весь воздух из легких. Рике вскрикнула — коротко, сдавленно — и рухнула на влажную землю. Лицо впечаталось в гнилую хвою. Вкус железа во рту, жгучая, пульсирующая боль, разорвавшая тело пополам, и стремительно надвигающаяся темнота. — Контакт! Цель поражена. — раздался где-то над ней жесткий, ровный мужской голос. — Держите периметр, сектор чист. Сквозь звон в ушах Рике слышала тяжелые, уверенные шаги. Черно-красные тени обступили поляну, где лежал спасенный ею парень. — Командир, сюда! — голос одного из бойцов дрогнул, потеряв уставную сухость, когда луч фонаря выхватил окровавленное лицо раненого и золотистую фольгу термоодеяла. — Это наши! Трое «двухсотых», а этот дышит… Твою мать, это же Дым! — Медика бегом! — рявкнул другой. — Дмитрий, держись, брат, мы здесь. Рике хотела усмехнуться. Дым. Значит, Дмитрий. Красивое имя. Она спасла его, а его люди убили ее. Идеальная ирония Зоны.