Долг перед врагом

Ее ресницы дрогнули в последний раз. Холодный мох под щекой показался удивительно мягким, а потом сознание Рике окончательно погасло, растворившись в черной бездне Рыжего леса. Световые конусы подствольных фонарей безжалостно резали сырую тьму Рыжего леса. Бойцы «Долга» работали слаженно, как единый механизм: двое взяли периметр на прицел, контролируя чащу, пока командир группы и штатный медик опустились на колени рядом с раненым. — Дым. Дым, слышишь меня? — голос командира, жесткого мужчины с резкими чертами лица, прозвучал глухо из-под тактической полумаски. Он осторожно коснулся плеча Дмитрия. Тот был бледен как мел, его губы запеклись, но грудь ритмично поднималась под разорванным комбезом. Медик группы, быстро оценив обстановку, замер. Луч его фонаря скользнул по золотистой фольге термоодеяла, выхватил из мрака профессионально установленную капельницу с натовской маркировкой плазмозаменителя и жесткую, грамотную тампонаду в боку. — Командир… — в голосе медика прозвучало нескрываемое удивление. — Это не наша снаряга. Ему оказали помощь. И сделали это на высшем уровне. Вены спавшиеся, а игла сидит идеально. Еще бы десять минут, и он бы истек кровью. Дмитрий вдруг судорожно вздохнул. Его пальцы, перепачканные грязью, впились во влажный мох, словно пытаясь удержать кого-то, кто уже исчез во тьме. — Мам… — сорвалось с его бескровных губ едва слышное, хриплое дыхание. — Не уходи… темно… Командир нахмурился, переводя взгляд с бредового состояния своего бойца на пустые упаковки от гемостатика, разбросанные по земле. В этот момент рация на плече коротко щелкнула. — Кэп, я у «свободовца», которого мы срезали, — доложил боец из дозора, стоявший метрах в двадцати, у корней поваленной сосны. Голос его звучал странно. Напряженно. — Тут… в общем, подойди. Командир кивнул медику — «занимайся» — и, хрустя тяжелыми ботинками по валежнику, шагнул к своему бойцу. Луч фонаря ударил в землю, выхватывая из темноты распластанное тело в легкой кевларовой броне с зелеными вставками. Боец «Долга» уже успел перевернуть убитого врага на спину, и теперь молча смотрел вниз. Командир подошел ближе. И застыл. На грязном, пропитанном кровью мху лежал не матерый анархист. Это была девушка. Совсем молодая. Светлые, почти пепельные волосы выбились из строгого узла, рассыпавшись по сырой земле светящимся ореолом. Ее лицо, несмотря на грязь и бледность, поражало какой-то нездешней, арийской чистотой — тонкие черты, пушистые ресницы, полуоткрытые губы. Под пробитой пулей разгрузкой вздымалась упругая грудь — она еще дышала, мелко, прерывисто. Кровь толчками вытекала из раны в боку, пропитывая форму. Но самым страшным было другое. Командир опустил фонарь ниже. Рядом с девушкой валялась раскрытая тактическая аптечка. Ее тонкие пальцы, безжизненно раскинутые на траве, были по локоть перемазаны чужой, уже подсыхающей кровью. Кровью Дмитрия. — Твою мать… — тихо выдохнул дозорный. — Она была без оружия, командир. Пистолет-пулемет остался там, у Дыма. Она… она его вытащила. Тяжелая, давящая тишина повисла над поляной, нарушаемая лишь стонами Дмитрия и далеким воем слепых псов. Прагматичные, суровые профессионалы «Долга», привыкшие видеть в зеленом камуфляже лишь цель для устранения, внезапно столкнулись с тем, что ломало их черно-белую картину мира пополам. Они только что всадили пулю в спину девчонке-парамедику, которая голыми руками вырвала их брата с того света. — Да чтоб эту Зону вывернуло… — глухо, с яростным бессилием процедил командир сквозь зубы. Он с силой потер лицо рукой в кевларовой перчатке. Ситуация ломала все негласные, выбитые свинцом законы этой проклятой земли. Здесь, в Рыжем лесу, никто не играл в благородство. Увидел вражеский шеврон — стреляй. Нашел раненого конкурента — добей, чтобы не мучился, или пройди мимо, оставив на съедение мутантам. Прагматика выживания. Но эта девчонка из «Свободы»… Она нарушила главное правило. Потратила драгоценную натовскую медицину, время и собственную маскировку, чтобы вытащить с того света бойца враждебной группировки. И поплатилась за это пулей в спину от его же товарищей. Командир перевел тяжелый взгляд на Дмитрия. Тот дышал. Жил. Исключительно благодаря этим перепачканным в крови тонким девичьим рукам. «Долг» был организацией суровых прагматиков. Но еще они были людьми, для которых понятие чести не было пустым звуком. Оставить умирать ту, что только что спасла их брата по оружию, значило опуститься до уровня слепых псов. Зона бы такого не простила. — Штопор! — резко бросил командир, оборачиваясь к штатному медику. — Бросай Дыма на носилки, он стабилен. Бегом сюда! Медик, пригнувшись, подбежал к ним, на ходу доставая из подсумка тактические ножницы и турникет. Когда луч его фонаря упал на лицо Рике, он на секунду замер. Эта хрупкая, почти инопланетная красота с пепельными волосами и бледной кожей смотрелась здесь дико. Как подснежник, пробившийся сквозь оружейный пластик и гниющую плоть. — У нее проникающее, командир. Пуля прошла навылет, задет бок, — голос медика стал сухим, профессиональным, пока он быстро разрезал ее окровавленную куртку и накладывал окклюзионный пластырь на выходное отверстие. — Потеряла много крови. Давление падает. — Упакуй ее, — отрезал командир, вскидывая винтовку и сканируя тепловизором темную чащу. Запах свежей крови уже разносился по лесу, привлекая падальщиков. Времени не осталось. — Берем обоих. — Командир, — неуверенно начал дозорный, косясь на зелено-черный шеврон с волком на плече девушки. — На базу тащить «свободовку»? нас сожрут. Это же пленница… — Это не пленница. Это наш долг, — ледяным тоном оборвал его командир. — Она вытащила Дыма. Мы вытащим ее. А с начальством я сам поговорю. Взяли! Уходим, пока нас тут не сожрали! Двое бойцов подхватили легкое, безвольное тело Рике. Ее голова безжизненно откинулась назад, светлые волосы скользнули по черной броне одного из солдат. Контраст ее хрупкой фигуры и грубой силы тащивших ее мужчин был пугающим. Группа растворилась во тьме, унося с собой двух балансирующих на грани жизни и смерти людей, чьи судьбы Зона только что намертво связала кровавым узлом. Ритм марш-броска сквозь ночной Рыжий лес отмерялся глухими ударами тяжелых тактических ботинок о влажную землю и коротким, свистящим дыханием бойцов. Группа шла быстро, жестко держа строй и сканируя тепловизорами непроглядную темень. Они несли двоих. На одних носилках лежал Дмитрий. Его широкая грудь, затянутая в остатки разорванного черного комбинезона, вздымалась мерно и глубоко. Натовский плазмозаменитель, который Рике успела влить в его вены, делал свое дело — молодой, тренированный организм цеплялся за жизнь с животной силой. Его лицо все еще оставалось бледным, но дыхание было ровным, уверенным. Дым выживет. Зона отпустила его. Но платой за это стала жизнь той, что несли следом. Двое бойцов тащили Рике, перекинув ремни импровизированных носилок через плечи. Ее голова безвольно покачивалась в такт их шагам. Светлые, перепачканные в грязи и чужой крови волосы свисали вниз, ловя тусклые отсветы тактических фонарей. Хрупкая фигура в легкой броне казалась невесомой по сравнению с массивными телами солдат «Долга», но с каждой минутой этот груз становился все страшнее. Потому что она угасала. Штопор, замыкающий группу, неотрывно следил за ней. Дыхание Рике превратилось в едва уловимый, рваный шелест. Оно больше не согревало холодный воздух Зоны. Ее грудь, стянутая пробитым кевларом и тугой повязкой, почти не двигалась. Жизнь утекала из нее — тихо, безропотно, словно вода сквозь пальцы. Она отдала весь свой огонь Дыму, оставив себе лишь ледяной холод смерти. — Командир, стоп! — хрипло бросил Штопор по внутренней связи, нарушая радиомолчание. — Тормози группу! — Какого черта, Штопор? Мы как на ладони, до периметра еще три километра! — огрызнулся командир, но кулак вскинул — приказ остановиться. Группа мгновенно рассыпалась в круговую оборону, стволы хищно уставились в черноту леса. Медик упал на колени рядом с Рике, срывая с руки перчатку. Его жесткие, мозолистые пальцы вдавились в тонкую, прозрачно-бледную шею девушки, пытаясь нащупать сонную артерию. Кожа Рике была пугающе холодной, почти ледяной. Контраст между этой хрупкой, идеальной красотой и грубой грязью Зоны бил по нервам. — Пульс нитевидный. Падает, — Штопор лихорадочно выдернул из подсумка ампулу. — Она уходит, шеф. Кровопотеря критическая. Давление на нуле. Командир шагнул к ним. В тусклом свете красного фонарика лицо Рике казалось высеченным из мрамора. Безмятежным. Она уже не чувствовала боли, погружаясь в тот темный, уютный колодец, из которого недавно за волосы вытащила их товарища. — Держи ее, — голос командира прозвучал как лязг затвора. Никаких эмоций, только голый, стальной прагматизм. Но в глазах блестело упрямство. — Мы не отдадим ее Зоне. Только не сегодня. Штопор зубами сорвал колпачок со шприц-тюбика. — Давай, сестричка, — прошептал он, вгоняя иглу прямо через ткань на ее плече, вкалывая ударную дозу эпинефрина. — Ты же сама знаешь, как это работает. Возвращайся. Ее тело даже не дрогнуло от укола. Лишь длинные пепельные ресницы отбросили резкую тень на впалые щеки. Вокруг стоял запах озона, хвои и тяжелый, металлический смрад крови. Зона ждала, замерев в предвкушении. Где-то на соседних носилках во сне тихо застонал Дмитрий — словно почувствовал, что та, кто стала его якорем в темноте, сейчас сама срывается в бездну. Свет операционной на базе «Долга» резал глаза стерильной, холодной белизной. Здесь пахло хлоркой, спиртом и застарелым потом — запахами, которые всегда сопровождают войну за выживание. Они донесли их. Штопор, штатный медик группы, буквально валился с ног от напряжения, пока стягивал с себя окровавленные перчатки. Рядом, на соседнем столе, уже работала бригада хирургов над Дмитрием. Его мощное тело вздрагивало под наркозом, когда извлекали осколки, но мониторы пищали ровно, уверенно. Дым жить будет. А вот с Рике всё было иначе. Она лежала на каталке в углу, подключенная к аппарату ИВЛ. Тонкая пластиковая трубка уходила в её горло, грудная клетка поднималась и опускалась с пугающей механической ритмичностью. Кома. Глубокая, темная вода, на дне которой она сейчас пряталась от боли. Командир группы, угрюмый майор стоял у стола, где были выложены личные вещи «пленницы». Обычно трофеи с «свободовцев» — это пакетики с травой, флешки с анархистской пропагандой или дешевые безделушки. Но здесь… Он брезгливо подцепил пинцетом документы, найденные во внутреннем кармане её разгрузки. Паспорт был в пластиковом пакете, спасавшем от сырости и крови. — Bundesrepublik Deutschland… — медленно, с тяжелым акцентом прочитал майор. — Какого хрена? Штопор подошел ближе, вытирая лицо. — Что там? — Смотри, — майор бросил паспорт на стол. — Ульрика… Штольц. Гражданство: Германия. Берлин. Ей двадцать два года. Бойцы переглянулись. В Зоне хватало иностранцев — наемники, ученые, искатели приключений. Но чтобы молодая девчонка из благополучной Европы полезла в грязь и радиоактивный ад, чтобы штопать анархистов? Это не укладывалось в голове. Майор открыл её личный КПК. Он был запаролен, но на заставке стояла не эмблема «Свободы», а старое, черно-белое фото: пожилая женщина в старомодном платье и мужчина в форме. Слишком личное. — Немка, — хмыкнул один из бойцов, рассматривая её тонкое, бледное лицо, сейчас скрытое маской аппарата. — Теперь понятно, откуда эта внешность. «Истинная арийка», мать её. — Аптечка у неё тоже немецкая была, — глухо заметил Штопор. — И руки… золотые. Она Дыму вену нашла в темноте, на ощупь, при нулевом давлении. Я бы не смог. А она смогла. Он взял в руки маленький, потертый томик Гёте на немецком, выпавший из её рюкзака. Между страниц был заложен засушенный цветок — редкий, светящийся голубоватым светом «Стеклянный колокольчик», растущий только в аномальных рощах. — Она не просто медик, — тихо сказал Штопор, глядя на монитор, где пульсировала слабая, прерывистая линия жизни Рике. — Она идейная. Приехала сюда спасать, а не убивать. А мы её… Договорить он не успел. Со стороны стола Дмитрия раздался громкий, протяжный стон. Наркоз начинал отпускать раньше времени, или боль была слишком сильной. — Ма… — снова этот хриплый, детский зов, от которого у суровых мужиков в камуфляже мороз шел по коже. Дмитрий заметался, пытаясь сорвать датчики. Хирурги засуетились, удерживая его. — Где… она? — вдруг отчетливо, с яростной требовательностью прорычал Дым, на секунду открывая глаза. Его взгляд был безумным, невидящим. — Верните её! Майор перевел взгляд с мечущегося Дмитрия на неподвижную, словно спящая царевна, Рике. Ситуация становилась всё сложнее. Они притащили на базу врага, который спас их брата, а теперь этот брат сходит с ума, требуя её присутствия. — В колизей её не кидать, — жестко приказал майор, собирая вещи немки в пакет. — Охрану к палате. Двойную. Если кто из наших узнает, что здесь лежит «свободовка», её могут придушить подушкой. Головой отвечаете. — А с ней что делать? — кивнул Штопор на Рике. — Прогноз хреновый, командир. Мозг может не запуститься. — Пусть лежит, — отрезал майор. — Пока Дым не очнется окончательно. Он её помнит. И, похоже, он нам не простит, если она умрет.