Сломанные или сломленные?

Допинг-офицеры наконец отпускают девушек, но Аделия идёт, едва перебирая ноги. Не потому, что устала. Не хочет возвращаться в гостиницу, к маме. Слушать, что она молодец и всё у неё впереди. Впереди лишь спина Эмбер. Сильная. Расправленная. Заслонившая ей весь вид. Как будто в серых коридорах есть на что смотреть. Петросян останавливается, и Гленн замечает это только через несколько метров. Быстро решая, уйти или остаться. Аделия не просит ни того, ни другого. Но выглядит она как девушка, которая прямо сейчас не знает, чего хочет. Эмбер тоже не знает, но решает вернуться и сделать ещё одну попытку. Она не собирается ложиться спать — не в состоянии уснуть. И готова убивать предстоящую ночь на что угодно. Даже на то, чтобы молча тухнуть в коридоре с этой русской, если не получится её увести. У Эмбер есть единственная идея, куда. Она не желает пялиться на совсем недавно выкрашенные стены. Зато из зоны отдыха их корпуса открывается прекрасный вид на арену. See Paris and die, — приходит в голову американке, но они не во Франции и, может быть, всё-таки выживут. Да и арена красивая, если забыть на мгновение о том, что именно там пару часов назад они обе провалились. Гленн знает, что ещё не раз увидит олимпийские кольца в кошмарах. Maybe I should tattoo those rings on myself. Let them know who they’re dealing with. Losing sucks, but it’s not the end of the world. Лампочка наверху дёргано моргает, заставляя Эмбер сомневаться. А Аделия уже сидит перед ней на полу, прямо на холодном кафеле. С закрытыми глазами и растущей внутри пустотой. Гленн присаживается рядом. — You’ll freeze like that. — Not important, — не подавая других признаков жизни, отвечает русская. — Then what is important? For you. — I don’t know. Но слова американки заставляют думать. Искать ответ в голове, где ещё недавно было так много стремлений и планов. — Your English isn’t great, is it? Эмбер считает, что могла бы растормошить её, если бы не языковой барьер. Все остальные — не такие прочные. Она умеет их ломать. И сейчас даже хочет. ‘Cause she’s nice. Yeah, looks that way. Adele’s not mean. Not some kind of psycho. And she’s pretty. Even now. Сидеть с ней рядом комфортно. Намного приятнее, чем в одиночестве, даже если повод — поминки собственных карьер. Гленн что-то слышала о Петросян. I think she’s a three-time national champion too. Аделия следила за карьерой соперницы и знала наверняка, что по количеству национальных титулов они равны. Других совпадений по-прежнему нет. Есть, ещё эти дурацкие баллы. Сколько там десятых? Аделия предпочитает снова забыть. Результат слишком низкий, а ей слишком стыдно. Она не понимает, как возвращаться не то что в гостиницу — в Россию. Где все наверняка уже ждут следующую Олимпиаду, выбирая новых любимых фигуристок. Спортсменка не знает, верит ли хоть кто-то в её шансы. Но Гленн сидит рядом и, похоже, искренне верит. — Hey, you know, you’re about Isabeau’s age. I always tell her she’s got her whole future ahead of her. — I don’t. Аделии хочется рассказать, но она снова не может подобрать слова и вытаскивает из кармана телефон. Её не интересуют сообщения. Петросян сразу открывает переводчик. Выбирает «русский» и «английский». И, не дожидаясь реакции Гленн, включает запись. Мысли сбиваются, и текст получается непривычно корявым. Читая на экране чёрным по белому написанные на её родном языке — в чём Эмбер уже не уверена, — предложения, Гленн изо всех сил старается не показывать виду, что видит какую-то хуйню. She’s trying to tell me something important. Американка отодвигает айфон соперницы в сторону и достаёт свой. — Hold on. I’ve got a better idea. — Кто бы сомневался. Эмбер открывает нужное приложение, стараясь не реагировать на явно не комплимент в свою сторону. Она не понимает, что именно сказала Аделия. Maybe that’s for the best. Петросян без эмоций наблюдает теперь ещё и за приветливым ChatGPT. Две лишённые чувств и эмоций машины хотят пообщаться с третьей, — приходит Аделии в голову, но она не возражает. Скорее боится. Что и там они введут что-нибудь, на что чат решит высказаться: всё решаемо. Надо только сделать одно, второе, третье. Она ведь им пользуется. Иногда. Кто-то из сотрудников замечает их присутствие. Дверь прямо перед Аделией открывается бесшумно, и голос, нейтральный, как её флаг AIN, просит фигуристок покинуть служебный коридор. Но русская не готова. Она только почувствовала что-то живое внутри — потребность высказаться. И ощущение, что её поймут. И Эмбер понимает. — Come with me. — Where? — To our building. — No. That is impossible. — Why? Is it against the rules or something? — No, — Аделия думает, не припоминая подобных ограничений. — But I’m not going. — Your call, — не спорит Гленн. Блондинка идёт вперёд, наблюдая, как русская следует за ней, словно собачка на привязи. Но Аделия — не ручной пудель, а у Эмбер нет с собой поводка. И всё происходящее выглядит абсолютно добровольным. Брюнетка притормаживает только на входе в здание. — So, is that a yes or a no, Adele? Петросян сложно представить и сформулировать опасности, которые могут поджидать её на территории противника. И она слабо верит, что сейчас может быть что-то хуже поражения. — Yes. Она делает ещё несколько шагов вслед за Гленн, когда слышит за спиной голос Пети. Этого не может быть. Аделия не доверяет собственным ушам и оборачивается. Может. Петя буквально тащит на себе раскачивающегося, как маятник, Илью. Damn it. I knew he’d get wasted after all this. Couldn’t he at least wait until we got home? Аделия замечает, что Эмбер не злится. Она его понимает, но, как старшая сестра, предчувствует проблемы и хочет уберечь. Малинин улыбается и радуется встрече со всеми. Они с Петей договорились задержаться в пабе минут на десять, но что-то пошло не по плану. И застряли там на целый час. Собирая по дороге обратно все пробки на пути в Олимпийскую деревню. Илья в жизни столько не пил, и унесло его мгновенно. Гуменник же, напротив, трезвел с каждой новой порцией, заказанной соперником, считая, что кто-то из них должен сохранять адекватность. Алкоголь — это не допуск на международные соревнования. Не чудодейственная пилюля, от которой наутро перестанет раскалываться голова. Наоборот, затрещит с удвоенной силой. И это даже не приглашение на показательные. Ему уже сообщили, что его участие отклонено. Но организаторы пригласили Аделию. — Даниил Маркович, не беспокойтесь, я ей передам. — Надеюсь на тебя. Гуменник понятия не имел, где искать коллегу. И уточнять было не у кого. Но, к счастью, искать не пришлось. Правда, Петя её едва узнаёт. Как будто не пара часов, а лет пять прошло с того момента, как он смотрел прокат фигуристки. Слишком взрослая. Но поникшая. Потухшая. Надо сказать ей как можно скорее. Гуменник приближается. Гленн держится в стороне. — Адель, Даня просил передать, что тебя пригласили на показательные. — Кто? Петя не понимает вопрос. Кто пригласил или кто такой Даня? Эй, ты меня-то хоть узнаёшь? Аделия внезапно улавливает ход его мыслей и приходит в себя. — Извини. Это не шутка? — Я бы не стал так шутить. — Ну да. Спасибо. — Адель, слушай. Я понимаю, что тяжело, но надо держаться. Она кивает, а Илья, всё это время висевший на плече соперника, тут же оживляется — для него разговор не требует перевода. — Я тебе выбью это приглашение, Петь. Это вообще фигня! — Стой спокойно. «Ты достал», — мысленно ворчит Гуменник. Это ведь не первый раз. По дороге Илюха успел выкрикнуть пару ласковых всем, кто оборвал русскому провода и лишил его доступа на гала-шоу. Но Петя предпочёл бы, чтобы «друг» вёл себя прилично. Он смотрит на Аделию перед собой, понимая, что его взгляд мечется из крайности в крайность. Такого «самообладания» он ни себе, ни Илье, ни всем остальным не желает. Это уже кома. Из которой надо выходить. И Петя не читает морали и не останавливает. Если она хочет справляться с этим так — пусть. Отношения — это не страшно. Даже случайный секс — это не страшно. Страшно остаться в подобном состоянии в гордом одиночестве и не выбраться. Но Аделия ни о чём подобном не думает. Она скорее поверит в то, что её решили пригласить ещё и перекатать произвольную программу, чем в то, что может оказаться в любом качестве в постели Эмбер Гленн. Девушка снова тянется к телефону. Чтобы быстро поблагодарить Даниила. И так же быстро написать сообщение маме: «Мам, я с Петей и другими фигуристами. Я останусь сегодня в Олимпийской деревне». И ведь почти не врёт. Хотя Петя уводит Илью вперёд, чтобы поскорее придать ему горизонтальное положение. У Гуменника уже затекают спина и руки. Эмбер не спрашивает, что происходит. Догадывается. И лишь слегка удивлена. Внешний вид Малинина заставляет её впервые за вечер улыбнуться. Но не Илье. Петру. — You walking him back? — Door-to-door delivery. — That’s what I figured. Гуменник злится, но не уточняет, что там себе надумала блондинка. Он сам ещё не до конца понимает, чего хочет. — Third floor. Room three-oh-two. — Thanks, — сухо благодарит фигурист, но Эмбер достаточно и этого. От Аделии она вряд ли услышит даже столько. Русская опять стоит с видом статуи, а не живого человека. И к ней хочется подойти и хорошенько встряхнуть за плечи. But she’d break. Слишком хрупкая на фоне их троицы. Разговор с парнями придаёт Гленн сил, и она решает действовать следом за Гуменником. — Adele, are we going or are we just gonna stand out here and freeze? — Yes. Yeah… We’ll call that a yes. По дороге Петросян неожиданно вцепляется в её руку. То ли от страха. То ли от сомнений. То ли ещё почему-то. Гленн не понимает, но не отталкивает. A little sudden. Not bad. Actually… kinda nice. Но Эмбер не позволяет себе думать дальше. — Where are we going? Strip away that stone statue act of yours. — You’ll see. — I’m not going to your room. — I wasn’t inviting you! — уже более резко одёргивает её Гленн. Аделия не даёт ей успокоиться и не думать. Только подогревает лениво витающие вокруг американки мысли. Russians are insane. Completely insane. Peter. Her too. Петросян идёт рядом, больше не произнося ни слова. И считая, что уже сказала лишнее даже со своим скудным запасом английского. Но Аделия раздражается. Реагирует. Чувствует. Значит, всё-таки оживает?