Сломанные или сломленные?

— Ты издеваешься? — Oh, no. No. Аделия удивлённо смотрит на Эмбер, не подозревая, что та может понимать хоть слово по-русски, кроме, возможно, «привет» и «спасибо». Но ни первое, ни второе русская произносить не собирается, потому что Гленн сумасшедшая. Светлая, блять, голова, — Петросян с чуть большим любопытством смотрит на готовую к новым выпадам соперницу. Но Аделия думает молча. А Эмбер вспоминает, сколько раз за время совместных тренировок с Ильёй она слышала от него эту фразу. Чаще всего она была адресована его отцу-тренеру и не означала ничего хорошего. Гленн пожимает плечами, возвращая взгляд к арене прямо за окнами корпуса. — This place is gorgeous. — It’s… very bad here. — просто ужасно, считает Аделия. Но она не удивляется, что их вкусы такие разные. Она бы скорее удивилась, узнав, что в их наушниках играет одна и та же музыка. Петросян понимает, что музыка — её спасение. Она проверяет карманы, но вспоминает, что оставила эйрподсы в гостинице. Куда точно не вернётся сегодня. Аделия вздыхает, а Эмбер ловит её реакцию на лету. — You looking for something? — Средство от лишнего шума. Петросян озирается по сторонам, считая, что её форма нейтральных атлетов давно должна была привлечь внимание других спортсменов, но все заняты своими делами. А Эмбер вновь открывает ChatGPT и вбивает запрос на перевод диалога. Она уже успела шикнуть на каждого, кто в самом начале, как только они зашли, косо взглянул на русскую. И теперь остаётся не допустить, чтобы русская шикала на неё саму. Гленн возвращается к Аделии и понимает, что её мимика не требует перевода. Петросян остро нуждается в тишине. А Эмбер не против помолчать вместе. Но хочется получить от неё хоть какое-то подтверждение. Аделия смотрит на открытую вкладку. Она больше не будет записывать аудио и позориться. А мысли никак не могут принять внятную форму. Зря я пришла сюда, — думает девушка, набирая первое сообщение. «Скажи ей что-нибудь приятное, но чтобы она от меня отстала. На английском». «You’re sweet, Amber. I hope you have a good day.» Пиздец. Теперь она точно не отстанет. Аделия даже не пытается удалять только что прочитанный ею самой текст и не замечает, что Эмбер смотрит ей через плечо и улыбается. Гленн выше ростом и даже в этом обходит Петросян, и уже не на сотые. Русская возвращает ей телефон, но американке интересно, и она пишет вдогонку: «Translate what she texted you». Эмбер не видит упоминания своего имени и догадывается, что Аделия не так проста, чтобы сходу осыпать соперницу комплиментами. В то, что брюнетка способна засунуть голову в пасть тигру, поверить проще. Yeah, she'd make one hell of a trainer... for people. Гленн в этот момент не вспоминает, чья Аделия ученица. На арене рядом с ней был другой, незнакомый американке, но весьма приветливый парень. И Эмбер улыбается, прочитав неповторимый оригинал. Тот мгновенно опережает перевод в её сознании, и в нём Аделия уже не выглядит грубой. Американка решает продолжить. — So what do you usually do at night? — Sleep. — Seriously? What about before bed? Аделия смотрит на пять светлых бликов перед собой, уже не отделяя кольца друг от друга. Они сливаются в одно яркое пятно, которое раздражает глаза. Но она не может заставить себя моргать чаще. — I train. — Like, every day? — Every day. Аделии проще ответить уклончиво, чем объяснять сопернице внутреннюю кухню школы Тутберидзе, которая её совершенно не касается. — That explains it. — What does? — Петросян оборачивается. Ей самой не ясно ничего. Но злится она на Эмбер, не на себя. Так проще. — That’s treatable. Гленн пытается сдержать иронию, а Петросян на полном серьёзе уверена, что проблема не в ней. Блондинка снова пытается вручить ей телефон, но Аделия не собирается распинаться и отвечает без помощи «друга»: — What exactly? — она отчаянно роется в памяти в поисках подходящего слова. Или сразу нескольких. Да, похуй, Гленн всё равно не поймёт. — I would recommend treat lack of tact. Петросян мысленно усмехается, осознав, сколько всякой фигни выучила перед поездкой в Милан. Будто готовилась именно к такому разговору, а не к прокатам. — Noted. Thanks. Спасибо? Это издёвка такая, да? Русской всё больше кажется, что они никогда не поймут друг друга. Но Аделия быстро вспоминает, что на родине Гленн «спасибо» и «как дела» раздают направо и налево. — I want sit down. Аделия вновь оказывается на полу, но в этот раз Эмбер не волнуется. Ковёр под ногами хоть и не стерильно чистый, но тёплый. И она присаживается рядом. — Why you do this? — What? — You play good. Аделия знает, что сказала криво, и знает, что Эмбер поняла. Видит по взгляду. Но Гленн не выходит из образа. А Петросян хочет увидеть её настоящую. Понять, какая она без маски. Она не верит, что соперница просто так ведёт себя как подруга. Это невозможно. Эмбер не обращает внимания на поразительное сомнение, которое видно даже лучше олимпийских колец, и сохраняет мягкость. «Are you used to everyone wanting something from you? Is that why you’re always on the defensive?» Гленн сразу набирает сообщение в чат, пока напряжение русской не замкнуло всю электросеть здания. «Ты привыкла, что все вокруг чего-то хотят от тебя? Поэтому ты всё время защищаешься?» И Петросян почти выхватывает телефон, чтобы ответить. Мысль открыть то же приложение на своём и набирать с него ей в голову не приходит. «Я привыкла, что никто из соперников мной не интересуется». Эмбер думает. Над фразой. Над скрытым за ней смыслом. “I’m used to my competitors not really caring about me”. Does that bother her? «Do you like being alone?» «Тебе нравится быть одной?» Аделию откровенно бесит эта немая переписка, и она возвращается к разговору. — No. I live with my mom. I’m always with my mom. — Not right now. — Today is very bad day. I don’t want her to see. — I get it. — No, you don’t. Фраза вновь звучит резко и агрессивно. Но это далеко не всё, что Аделия хочет сказать. И Эмбер ещё повезло, что она не читает мысли, а русская не сильна в английском. Иначе бы Гленн знатно ахуела. Ты ничего не понимаешь. Ты американка. Вам не нужно раздалбывать позвоночник квадами, чтобы перед вами открылась хоть одна дверь. Все позитивные и негативные эмоции впитались в лёд на арене. И сейчас Эмбер готова заполнить голову новыми — с чистого листа. — So tell me. Она снова даёт сопернице свой телефон. И Аделия вместо «отвали» начинает набирать текст. Несколько минут. Сосредоточенно. «Эмбер, ты смотришь на эти кольца и радуешься. Тебе весело. Ты на Олимпиаде. Ты ведь шла именно к этому? А я второй раз на международных соревнованиях. По взрослым. Сначала был отбор. Теперь Олимпиада. И я не хочу радоваться тому, что получила свой единственный шанс и провалилась. Я смотрю туда и вижу свою карьеру в изоляции. У меня нет ни одной международной медали. Только Пекин, но это не то. И российские. Но это тоже не то. И других уже не будет». Эмбер вчитывается в перевод и на этот раз благодарит нейронку за качество, а Аделию — за честность. Но её выводы отдают депрессией. «…And there won't be any others». — Why do you think that? — Why? We are banned from international competitions. — But things can change. — Yes. I can stop skating. Then everything change. — That’s not what I meant. Петросян резко отворачивается от Гленн. Она бы разревелась. Но нет слёз. Совсем. Ни капли. Замёрзли или высохли. Аделии ближе думать, что первое. А Эмбер знает, как сделать так, чтобы они растаяли. Сама ситуация ей не знакома, а состояние соперницы — очень даже. Она берёт брюнетку за руку, ожидая, что та вырвется или вскочит. Но русская сидит на месте и теперь смотрит. В глаза. С осуждением. — If it bothers you so much, why do you let me do it? Аделия не до конца понимает сказанное, но по изучающему её взгляду быстро догадывается, что означает «bothers». Догнать мысли Эмбер оказывается легче, чем собственные. — I didn’t say that. — It’s written all over your face. — No. — That’s exactly what your face is saying. “No.” — In English? — You know, I bet you’re even funny in real life. — I don’t have a real life. Аделия сопротивляется, но вспоминает родной каток и допускает, что есть. Пусть в рамках льда, но вполне насыщенная жизнь. Со своими приключениями в перерывах между тренировками. Русская улыбается, крепче сжимая руку Эмбер. — Remember now? И тут же выдёргивает пальцы, будто под кожу плеснули кипятком. — I will not talk to you. — You already are. — And you want more? Вопрос звучит неожиданно, и американка решает, чего он может касаться. Петросян вряд ли размышляет, каковы её шансы высидеть на месте всю ночь. Но она начинает думать. И это опасно. Почти как играть с огнём. She’s probably asking about something simple. — From talking? — From me. Ответ окончательно ставит Гленн в тупик. Он звучит слишком смело и решительно, но от правды Аделия убежит быстрее, чем дослушает до конца. И Эмбер не знает, что правда. Ей не хочется прямо сейчас. Но она не уверена в том, что не захочет ночью или утром. — It’s still your choice, Adele. Петросян считает, что выбора у неё нет. Ни сегодня, ни вообще. Зато есть целых две ноги, чтобы немедленно встать и уйти. А она продолжает пялиться на соперницу как на музейный экспонат. И пытается вникнуть, о чём они всё-таки говорят. Она — понятно. Но я? — No. — Okay. Спокойствие Эмбер расшатывает Аделию чуть ли не хлеще собственной произвольной программы. — You really don’t care? Гленн впервые понимает, что зацепила соперницу. Но показывать русской заокеанские берега не собирается. С таким упрямством ей до них ещё плыть и плыть. If she can swim. — Do you always have to make everything a fight?