Сломанные или сломленные?

— Я не понимаю, как ты можешь так ловко скручиваться на льду и быть таким неповоротливым в жизни. — What? — I don’t get it at all. Илья не в состоянии переварить происходящее. Петя слишком суетится вокруг кровати, и пока парень наблюдает за соперником, у него начинает сильнее кружиться голова. — What’re you doing? — Привожу в порядок твой бардак, чтобы ты ночью не угробил себя, пока пробираешься через всё это. Гуменник не понимает, зачем нужно вытряхивать содержимое спортивной сумки на середину комнаты вместо того, чтобы просто разложить всё по местам. Малинин даже не задумывается о подобной необходимости. Он живёт в номере один и сам решает, что и куда убирать. Без «полезных» советов русского. И с опозданием вспоминает, что и сам русский. — Я не собираюсь никуда вставать. Кинь всё, как есть. Илье уже неудобно, что кто-то впрягается за него. Но помочь он не в состоянии. А Петя — не в состоянии просто «кинуть». Вставать он, блять, не собирается. Будет полночи бегать, как миленький. Гуменник даже удивлён: похоже, Малинин в обычной жизни не пьёт. Обстоятельства так сложились. Под которыми теперь раз в минуту складывается его собственная спина. Носки Гуменник сразу откинул в сторону — этого только не хватало. Остальное более-менее разобрал. — Слушай, I’ll sort it out tomorrow. И ты будешь катать со мной номер. — Вальс? — What? — Лучше проспись. Мне не нужен никакой совместный номер. Если бы я и согласился с кем-то катать, то с Адель. — А что она тут делает? — Илья вспоминает, как у входа они столкнулись с Петросян и Гленн. — Понятия не имею. Но это точно не твоё дело. — Why? — Что «why»? Я это уже раз сто за сегодня слышал. — Я думал, ты мне друг. — Нет, Илья, мы не друзья. Если мы сходили вместе на несколько тренировок и один раз выпили — это не дружба. — You didn’t even drink. — Тем более. И мне пора. — Wait a second! Илью пошатывает даже в сидячем положении на кровати. А Гуменник не собирается выслушивать пьяные бредни и выключает ему свет в комнате, прежде чем тот договорит. — До завтра. Он захлопывает дверь снаружи, понимая, что вечер безнадёжно испорчен. По дороге Петя слишком близко подпустил к себе мысль о выходе из зоны комфорта — единственное, что всегда работало. Во всём. Но этим вечером Илья выбрал выпивку, а не его. И все свои размышления приходится оставить там, в номере, и уйти ни с чем. Гуменник спешит по коридору, ловя на себе любопытные взгляды американских спортсменов. Он не знает их имён; с некоторыми здоровается на автомате — так же, как и они. И ещё раз думает о Петросян. Вовремя вспоминает, что ей уже есть восемнадцать. Но какая-то часть сознания хочет вытащить подругу отсюда за руку немедленно. Знать бы ещё, где она. И дико хочется пить. Петя останавливает одного из спортсменов у лифта и спрашивает про кулер. Конькобежец удивляется, но советует пройти в зону отдыха атлетов. Парень нажимает нужный этаж и поднимается наверх. Свет приглушён, но несколько человек ещё не спят. И среди них он сразу выхватывает взглядом Аделию — расслабленную, болтающую о чём-то с Эмбер. Что странно. И немного удивительно. Петя помнит, что с английским у подруги проблемы ещё со времён пекинской квалификации. Возможно, подтянула — полгода прошло. Гуменник внезапно осознаёт, что не поставил Илье будильник, и американец точно не вспомнит о завтрашней тренировке без его помощи. — Адель. Петросян, услышав своё имя, за секунду вскакивает на ноги. То ли от шока, то ли от смущения — что друг застал её с Гленн. Ну хоть за руки не держались, — радуется Аделия. Это просто дружеская беседа, — успокаивает себя Петя. Он подходит ближе, и Эмбер тоже поднимается на ноги. В её взгляде Гуменник не видит никакой дружбы. Наверное, лесбиянки всегда такие — немного странные. — Going so soon? — в её голосе слышится разочарование. — Amber, I don’t need much time to see Ilya off. — Oh, so you’re really seeing him off? Английский Пети звучит увереннее, и Аделия смотрит на него, пытаясь не понять, а считать по взгляду, о чём идёт разговор. — Maybe you have other interests. I only have these. Он ещё раз внимательно осматривает Петросян. У неё с момента их последней встречи внизу не появилось никаких новых интересов, кроме как провалиться сквозь землю. И ему уже стыдно, что он затеял этот сомнительный разговор при ней. — Yeah, of course. Эмбер лукаво улыбается. Но Петя не собирается продолжать. — Before I forget, wake Ilya up for tomorrow’s training. Otherwise he’ll get pulled from the exhibition program too. Аделия считает, что ей послышалось. — We’ve got it, don’t worry. Эмбер ждёт одобрения от Петросян, а русская смотрит на друга как на сумасшедшего, если он думает, что она просидит здесь до утра. Но и уходить ей некуда — сама же написала маме, что останется с друзьями. Провожая взглядом Петину спину до лифта, Аделия вспоминает, что он, в отличие от неё, живёт в Олимпийской деревне. То есть рядом. Один шаг — и свобода. Но двери лифта закрываются, а она так и не выкрикивает ему «постой». И продолжает стоять рядом с соперницей. Которая пять минут назад спрашивала о чём-то важном. — I like confrontation. But not in real life. Эмбер, успевшая забыть собственный вопрос, тоже медленнее обычного вспоминает. — So, what do you like in real life? We still don’t really know much about each other. — Why? I don’t know you too. — So… don’t you want to get to know me? Полумрак добавляет беседе романтики. Тёмно-карие глаза — обречённости. Никакого флирта в них нет и близко. — No. — Wanna go back there? Эмбер показывает рукой в сторону панорамных окон. Аделия в последний раз бросает взгляд на олимпийские кольца. — No. И уверенно идёт к лифту, будто у неё есть куча вариантов, куда пойти. — Hey, where are you going? Гленн теряется и останавливает Петросян за руку. Аделия тут же выдёргивает её. — Don’t touch me! — Oh, so you’re awake now. Half an hour ago you were just sitting there like a statue when I did that. — Half an hour ago I… — она снова теряется, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не выглядели как подтексты Пети и Эмбер. — I liked it. — So what changed? — It’s late. — Just go to sleep then. — Yes, I sleep here. — Damn, in my room. — No. Аделия вызывает лифт. Если совсем прижмёт, она готова спать стоя или в кресле в холле — там точно есть парочка свободных, и их даже можно сдвинуть. Но Эмбер заходит следом и нажимает кнопку своего этажа. — Совсем дура, — еле слышно ругается Петросян, скорее на себя, и несколько раз жмёт на нулевой. Гленн, не сомневаясь, что ничего не произойдёт, нажимает «стоп». Панель издаёт странный писк, и лифт останавливается. — What did you do? Аделия в панике жмёт на «ноль». Кнопка не срабатывает. — You didn’t want to go. So I stopped it. Эмбер делает вид, что так и задумала, но она не любит замкнутые пространства и испытывает лёгкую панику. Через несколько секунд становится понятно, что русская, напротив, не клаустрофоб, и единственное, что её беспокоит, — блондинка перед ней. — Press the alarm! — Аделия почти требует. — Why don’t you press it yourself? — You closer. — It didn’t bother you a minute ago. Аделия злится, потому что Эмбер права по всем пунктам. Но её руки прижаты к стене лифта, и она медлит. Ехать некуда. А лифт выглядит безопаснее номера Гленн. Здесь американка боится. И это даже забавно. Аделия улыбается. — Are you actually laughing at me? — Little. I don’t think you such coward. — даже это русская выучила применительно к себе, а не к соперницам. — And I didn’t think you were so uptight. You came after me pretty fast. Аделия снова не понимает отдельных слов, но уверена: даже на китайском не составит труда догадаться, к чему клонит американка. — I just didn’t want to be alone. — So anyone could’ve been in my spot? — Yes, — врёт Аделия. Она знает, что ни с кем больше не пошла бы. И даже с Эмбер до конца не понимает, зачем. — You didn’t really convince me, — устало заключает американка. — And what I should do to convince you? Петросян не замечает, как проигрывает в «короткой программе». А Гленн её ответ помогает окончательно прийти в себя. — Ever kissed someone in an elevator? — What? I… — Аделия пытается попятиться назад, но упирается в стену. — Okay, I get it. Relax, I was just asking. Me neither, though. В воздухе висит поистине высоковольтное напряжение, будто русская настраивалась на большее, проклиная и себя, и соперницу. И Эмбер это нравится. Она, проверив реакцию, всё же нажимает кнопку вызова диспетчера. И Аделия выдыхает. Громко. А Эмбер не в состоянии сдержать смех. — You’re funny. Это хорошо или плохо? Петросян замирает, слушая малопонятную ей итальянскую речь. — They’ll fix it soon, probably. I didn’t get any of it. — Me too. — You don’t always have to understand everything, Adele. Эмбер разворачивается слишком внезапно. Русская всё это время стоит у неё за спиной, а теперь дышит ей в грудь. — No. — Did your coaches put some kind of sensor in you? Петросян непонимающе хмурит брови. — You say “no” every minute. — No. — See? I told you. Аделия молчит. Не отходит от Эмбер и расправляет спину, стараясь стать хоть немного выше. Гленн наблюдает и приходит к выводу, что если Петросян хоть на секунду моргнёт, она точно не сдержится. Но русская не моргает вообще — как кукла. В этом есть что-то безумное, лишающее любых желаний. Целовать девушку, находящуюся в глубоком состоянии аффекта, в планы Эмбер не входит. И первой живой эмоцией Аделии становится разочарование — спустя пару минут, когда лифт едет вниз. — Ground floor, — Эмбер показывает на загоревшуюся панель. Аделия выходит в холл и застывает. — So where to now? — I don’t know. But you can go. — I can’t. Почему мы не можем просто разойтись в разные стороны? Петросян снова поворачивается к Эмбер. — What do you do in evening when you are not calming rivals? — You’re the first figure skater I’ve ever wanted to calm down like this. — Why? Больше всего Аделия прямо сейчас напоминает Эмбер Илью. Тот тоже на каждый разумный довод обязательно спрашивает: «why?». Так же по-детски наивно. — I like you, — честно отвечает американка. Петросян тут же отводит взгляд. Переспрашивать — как именно — нет никакого смысла. — What are you thinking about? — I don’t know. — You don’t know what you’re thinking about? — Эмбер снова улыбается, а Аделия снова злится. Ничего не меняется. — How’s that possible? — Так. Of course. Just like Ilya. I could just take her to his room and let her sleep there. Но Гленн скорее сама уйдёт к Малинину. — I’ve got an idea. You can come over to my place. I’ll stay at a friend’s. Адель не верит в заманчивые предложения. А Эмбер не врёт — чувствует, что любые телодвижения бесполезны. Петросян не отвечает, и Гленн ничего не остаётся, как взять её за руку и повести к лифту. — No, we go stairs. — Are you scared? — I’m not scared anything, — Аделия резко выдёргивает руку. — You can stay. — What? — You don’t need to leave. — What do you mean by that? — Nothing. Аделия взглядом показывает на телефон Эмбер, и Гленн открывает переводчик. «Я не думаю, что ты пристанешь ко мне, если я скажу нет». «I don’t think you’d push it if I said no». Эмбер улыбается. «You’ll end up saying it anyway. Unless your sensor breaks». «Ты всё равно в итоге это скажешь. Если только у тебя датчик не сломается». — It not break. Гленн уже завидует Гуменнику, которому удалось просто уйти, когда его друг оказался в дичайшем рассинхроне. Но ей, как и Аделии, по правде говоря, некуда. На подходе к её номеру напряжение нарастает. И Аделия снова тормозит, на этот раз молча врастая в стену коридора. — Come on in. It’s pretty cozy in here. — Я догадываюсь, — шепчет себе под нос Петросян, но вслух не произносит. Ей очень хочется сесть или лечь. В идеале — просто уснуть за пять секунд. Эмбер замечает, как брюнетка сползает по стенке вниз, и почти ловит её. — Hey, no. Not here. — No, — Аделия находит силы на рывок и сама заходит в номер. Но глаза не находят ничего уютного — только кровать, бережно заправленную кем-то из персонала. Точно не Эмбер. Аделия наблюдает за Гленн, но американка не обращает на неё внимания: находит в чемодане майку и переодевается, вынуждая Петросян отвернуться к окну. — You could warn me? — Oh God, I didn’t think you were that sensitive. Or do you get your own locker room in Russia? — In Russia? В эту минуту Аделия не помнит, что там. Вспоминает только своё шестое место и то, что возвращаться домой стыдно. — Adele, you really should go to sleep. You’re not making any sense. — Maybe I’m always like this. — I don’t have a single reason to believe you. — Me too. — You still think I’m just waiting for the right moment to hit on you? Эмбер говорит ровно — только потому, что момент максимально неподходящий. И она уже понимает: подходящего с русской, возможно, вообще не существует. — I can’t trust you. — That’s fair. We’ve only known each other for a few hours, but that’s still a lot. I don’t even spend as much time at home with my friends as I do with you. — Me too, — внезапно отзывается Петросян, устав подбирать слова. — You can turn around now, by the way. Гленн стоит перед ней в трусах и майке и расплетает косичку. Пока Аделия боится даже прикасаться к своим насмерть зализанным волосам. И ей не во что переодеться. Но она бы закрылась ещё одним слоем сверху, если бы Эмбер одолжила ей что-то из своей одежды. — Do you need anything? — американка показывает рукой на чемодан, но русская отрицательно качает головой. — I need to go there, — Аделия открывает дверь в ванную прямо позади себя, но не спешит скрываться. — And… Как это сложно. — Need a translator? — No. You be asleep when I come back. — Left side or right? Эмбер понимает, что Аделии требуется продумать каждую мелочь. Петросян взмахивает ресницами, собираясь послать её куда подальше. Но вспоминает, что макияж тоже нужно смыть. Обязательно. — You take the left. Себя Аделия мысленно укладывает поближе к выходу. — That means I’ll be facing you. Just so you know, I sleep on my left side. — Then right. — And of course you need a second blanket? — Do you have? — Nope. Нахуя тогда спрашивать? Гленн улавливает раздражение. — Нет. И закрепляет ответ по-русски, почти передразнивая. Но это, пожалуй, единственное, что она знает, и вряд ли навредит. Аделия не находит слов и скрывается за дверью. Девушка не снимает даже кофту и теперь думает ещё и о том, что в комнате придётся погасить свет. Она пытается вспомнить вообще всё, что слышала о Гленн. Любую мелочь. Но все они сводятся к не самому приятному для неё раскладу, а ноги уже подкашиваются от усталости. Эмбер, оказавшись в кровати, тоже больше всего на свете хочет спать, хотя ещё минуту назад её организм не подавал никаких сигналов. И пока Аделия застревает в её ванной как минимум на полночи, американка начинает борьбу с собой. Она несколько раз почти проваливается в сон, прежде чем слышит щелчок двери. — I hope you sleep already. Аделия ищет глазами выключатель и тут же нажимает на него. Её глаза не успевают привыкнуть к темноте, и она терпеливо ждёт, не желая идти к кровати наощупь и прислушиваясь к каждому шороху. — Well, looks like you’re not afraid of the dark or closed spaces. — Can you sleep quiet? Молча. Не двигаясь. Вообще без звуков. Эмбер ничего не отвечает, но приподнимается, чтобы включить ей прикроватную лампу. От неожиданности Аделия резко отскакивает назад. А блондинка, оказавшись в пятне света, начинает смеяться. — That’s not funny. — Adele, sorry, yeah, that’s not funny. I don’t know where you’re getting these stereotypes from, but normal people don’t just throw themselves at others in the dark like that. — And are you normal? Вместо того чтобы принять горизонтальное положение, русская зачем-то делает новый заход. — Yes, I’m completely sane! — уже без намёка на мягкость отвечает Эмбер. — And you? — I’m not sure now, — Петросян виновато улыбается. — I simply don’t know how this happens. Эмбер отмечает, что второй раз за вечер русская пытается быть с ней искренней. И это, как и несколько часов общения подряд, уже не выглядит случайностью. Она оправдывает натянутые диалоги языковым барьером, не сомневаясь, что, говори они на одном языке, не управились бы до утра. Но отсутствие даже намёка на флирт со стороны Аделии полностью подтверждает её слова. — I hope you remember how to get into bed. Эмбер спешит перевести тему. — You promised to lie on the left side. Аделия доходит до своей половины и теперь оценивает риски, допуская, что выйти в окно позади неё будто бы проще. — I didn’t promise, I asked, Adele. — It’s the same thing. — Not quite. Петросян снова готова сбежать, но Гленн отворачивается раньше, чем «крейсер» перед ней наберёт скорость. И в эту минуту она считает Аделию чудовищно милой. А спортивный костюм на ней — неуместно лишним. — You always sleep in your clothes? — I wait. Turn away. And turn off light. — Of course, honey. — What? Аделия не видит, но чувствует улыбку Эмбер. И ей очень хочется ответить хоть чем-то — но зацепиться не за что. — You’re really cute. — You promised! Эмбер разворачивается к ней, и у Аделии случается очередной приступ паники. — Adele, one more time: I didn’t promise anything. We’re just going to sleep now. I also skated a free program today, and I’m really exhausted. Петросян реагирует так, будто впервые узнаёт, что блондинка перед ней — тоже фигуристка. Но быстро вспоминает. — You feeling blue about fifth place? Эмбер думает, прежде чем ответить. Этот вопрос сложнее флирта. И ответ на него ещё только зреет в её голове. — Maybe. Let’s sleep. Теперь американка готова развернуться на другой бок, как её и просили, но Аделия останавливает за плечо. — Wait. What it mean? You not sure? — Yeah, it happens. Not everyone treats sports losses like the end of the world. But it’s definitely disappointing. — I saw you crying after the short program. — So you noticed me before I noticed you. — No… that’s not what I meant. Аделия понимает, что бесполезно. Эмбер сведёт к одной теме даже обсуждение заливки льда, не говоря уже обо всём остальном. И она сама разворачивается на другой бок. — Need some advice, Adele? — No. — Don’t think too much about things you don’t actually want. Девушка не отвечает. Она до сих пор не понимает, как оказалась здесь. И засыпает с мыслью, что Аделия — полный провал. Её не хватает даже на то, чтобы просчитать, что будет делать соперница, если та уснёт позже.

———

Ночью Петросян просыпается и успевает испугаться, сдерживая желание закричать, прежде чем понимает, где находится. Во сне они сдвинулись друг к другу, а не наоборот. И теперь рука Эмбер лежит у неё на талии. А ладонь Аделии — сверху. До края кровати остаётся немного свободного места, но нет ни малейшего желания выбираться. Или, ещё не хватало, разбудить Гленн. Девушка закрывает глаза, надеясь, что к утру они ещё раз десять изменят положение и проснутся по разные стороны. Но пока она не делает ничего, чтобы отдалиться.