Рождение сакуры

Название: «Немая среди голосов» Глава 2. Первый голод, первая грязь --- Она провалилась в сон, как в тёплую воду. Без снов, без мыслей — просто пустота. И в этой пустоте не было страха, не было холода, не было чужих голосов. Только покой. Но покой длился недолго. Что-то внутри неё проснулось — резко, требовательно. Это было похоже на пустоту, но не ту, где она спала. Эта пустота была острой, болезненной, она сжимала желудок, заставляла её издавать звуки. Она открыла глаза — или они открылись сами. Свет снова резал, но теперь она немного привыкла. Всё ещё размытое, как сквозь воду, но она различала светлые и тёмные пятна. Что это? Что со мной? Почему мне плохо? Она не знала, что такое голод. У неё не было опыта. Но тело знало — оно требовало еды, и требовало громко. Из горла вырвался плач — тонкий, настойчивый, требовательный. Я не хочу плакать. Я не хочу быть беспомощной. Но я не могу остановиться. Шаги. Она услышала их — мягкие, быстрые. Пятно над ней изменилось, и чьи-то руки подхватили её, приподняли. Она почувствовала тепло — её прижали к чему-то мягкому, тёплому, пахнущему молоком и чем-то сладким. Что это? Кто меня взял? — …… Знакомый звук — женский голос, который она слышала раньше. Он был нежным, успокаивающим, хотя слов она не понимала. И вдруг её лицо коснулось чего-то мягкого, и она почувствовала, как её рот сам собой открылся, как язык нашёл что-то тёплое, и из этого тёплого потекло молоко. Я пью. Я не знаю, что это, но я пью. Моё тело знает, как это делать. Мои губы сжимаются, язык двигается, и жидкость течёт внутрь. Это было странно. Её разум — взрослый, привыкший к контролю — не понимал, что происходит. Она не хотела этого. Она не просила об этом. Но тело было голодным, и оно брало своё. Я не хочу быть младенцем. Я не хочу зависеть от чужого человека. Но я не могу ничего сделать. Только сосать, потому что голод сильнее меня. Молоко было тёплым, сладковатым. Оно заполняло желудок, и боль уходила. Она чувствовала, как внутри разливается приятное тепло, как тело расслабляется, как плач стихает сам собой. Это... хорошо. Странно, но хорошо. Я не понимаю, как это работает, но это успокаивает. Она закрыла глаза. Руки, которые держали её, были мягкими, а пальцы нежно гладили её спину. Ей стало почти комфортно. Кто эта женщина? Она кормит меня. Она заботится обо мне. Но она чужая. Я не знаю её. Я не знаю этого места. Но пока я здесь, я выживу. Она пила, пока не насытилась. И когда она отпустила, женщина аккуратно отняла её, приподняла и похлопала по спинке. Из горла вырвался звук — резкий, громкий. Она удивилась, но женщина, казалось, была довольна. — …… Она снова что-то сказала — с теплотой в голосе. Сакура почувствовала, как её снова закутывают в мягкую ткань, как опускают обратно в колыбель. Я наелась. Мне тепло. Я сыта. Но... что это было? Почему я не могу контролировать своё тело? Я как животное, которое подчиняется инстинктам. Она смотрела в потолок — размытое белое пятно — и пыталась осмыслить своё новое существование. Она знала, что была взрослой. Она знала, что умела говорить, ходить, выбирать, что ей делать. Но здесь она ничего не могла. Её тело было слабым, а разум — запертым внутри этой беспомощной оболочки. Я ничего не помню о своей прошлой жизни. Только ощущение, что я была другой. У меня были слова — другие слова, которые я понимала. У меня была свобода. А теперь я — пленница в этой колыбели. Она устала. Глаза закрывались сами собой, и она снова провалилась в сон. --- Она проснулась от нового ощущения. Сначала это было просто давление — где-то внизу, в животе. Она не понимала, что это, но чувствовала, как что-то нарастает, как тяжелеет внутри. Это было неприятно, тревожно. Что происходит? Я снова голодна? Нет, не то. Это другое. Что-то другое. Давление стало сильнее. Она попыталась сжать мышцы, но не могла — они не слушались. И вдруг она почувствовала, как что-то тёплое выходит из неё, заполняет пелёнку. Это было влажное, жидкое, а затем — мягкое и тёплое, но с неприятным запахом. Я... я обмочилась и... и что-то ещё. Я сделала это? Но я не хотела. Я не могла остановить. Моё тело просто... сделало это само. Она почувствовала отвращение. Её взрослый разум кричал: «Как можно быть такой беспомощной? Как можно позволить себе такую грязь?». Ей было стыдно, хотя вокруг никого не было. Она была одна в колыбели, но стыд был таким сильным, что она заплакала. Я не хочу, чтобы кто-то видел это. Я не хочу, чтобы меня мыли, как маленькую. Я взрослая. Я должна справляться сама. Но я не могу. Её плач привлёк внимание. Снова шаги, снова руки, которые взяли её. Она чувствовала, как её разворачивают, как влажная ткань касается её кожи, и она знала, что это за ткань — в ней была её собственная моча и кал. — …… Женский голос что-то сказал — без раздражения, скорее с сожалением. Она почувствовала, как её аккуратно вытирают чем-то влажным и тёплым. Это было неприятно, но не больно. Запах был резким, и она знала, что этот запах исходит от неё. Меня моют. Она меня моет. Она не брезгует, потому что я для неё — ребёнок. Но я не ребёнок. Я старше неё. Я внутри, я всё понимаю, но не могу сказать. Её перевернули, вытерли, нанесли что-то прохладное на кожу — возможно, присыпку или крем. Затем на неё надели что-то чистое и мягкое, снова запеленали. Теперь чисто. Мне легче. Но я всё равно чувствую себя грязной. Не телом — душой. Я не хочу, чтобы кто-то заботился обо мне так. Я хочу сама. Я хочу быть самостоятельной. Её снова положили в колыбель. Женщина наклонилась над ней и что-то прошептала — нежно, ласково. Сакура не поняла слов, но тон был как утешение. Она успокаивает меня. Она думает, что я просто испугалась или замерзла. Но я не это чувствую. Я чувствую стыд. Стыд за то, что я не могу даже это контролировать. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, кем она была. Она не помнила своего лица, своего имени, своей жизни. Но она знала, что там, в той жизни, она никогда не позволяла себе быть такой уязвимой. Она сама решала, когда есть, когда спать, когда идти в туалет. А здесь я — беспомощный кусок плоти. Всё, что я могу, — плакать и ждать, пока кто-то придёт. И это унизительно. Но в то же время она чувствовала, как руки, которые ухаживали за ней, были бережными. Они не причиняли боли. Они делали то, что должно. И, несмотря на унижение, она понимала, что без них она бы не выжила. Я ненавижу это. Но я должна принять это. Это моя новая реальность. Я родилась заново, и я должна расти, чтобы снова стать сильной. Я должна ждать. Я должна терпеть. Я должна запомнить это чувство унижения, чтобы никогда больше не быть беспомощной. Она закрыла глаза и позволила себе усталость. Сон пришёл быстро, унося её от стыда и запаха, оставляя только пустоту.