Parthenogenesis

Следующий день прошёл без отдыха: встречи с клиентами, наблюдения за проектами, разработка прототипов и никакого ужина с Тигнари, которого можно было бы ждать. К вечеру Каве почувствовал накатывающую от напряжения головную боль. Он выпил кофе, затем воду, когда кофе не помог; когда не помогла и она, он продолжил на одной силе воли. Когда он, наконец, вошёл в мастерскую поздно вечером, андроид был в спящем режиме. «Аль-Хайтам?» — неуверенно сказал он. Он надеялся, что аль-Хайтам опять не испугает его до полусмерти — Каве слишком устал, чтобы с этим разбираться, — но всё, что тот сделал, это открыл один зелёный глаз, затем другой. Он смотрел на Каве с того же места, где лежал и вчера. «Ты что, весь день проспал на столе?» — спросил Каве. Мехрак, парящий рядом, моргнул на аль-Хайтама с цифровым любопытством. «В основном, да.» Каве осенило. «У меня есть гостевая кровать», — пробормотал он, чувствуя себя виноватым. «Извини, мне даже в голову не пришло предложить…» «Всё в порядке», — оборвал его аль-Хайтам. «Обстоятельства были странными, так что нет необходимости извиняться. Но я займу кровать. Раз уж ты предлагаешь.» Каве кивнул. В целом, аль-Хайтам прав: если бы он не был андроидом, Каве сразу же предоставил ему все условия. Было меньше причин беспокоиться о том, что человек может слететь с катушек и напасть на него, хотя система безопасности Мехрака пока не выявила никаких признаков недобрых намерений. Аль-Хайтам очень мало двигался. Не воровал и не совал нос куда не следует. Это не означало, что Каве должен был терять бдительность, но у него не было причин не доверять аль-Хайтаму вообще, андроид он или нет. Каве полагался на свою интуицию, когда дело касалось людей, и его чутьё не говорило об аль-Хайтаме ничего плохого. Что-то в его характере, несмотря на всю язвительность, заставляло мужчину расслабиться. Из любопытства он спросил: «Тебе было здесь неуютно? Физически, я имею в виду?» «Тебе интересна моя нервная система?» — аль-Хайтам выпрямился и убрал чёлку с глаз. Движение было немного резким, но достаточно убедительным. Даже его волосы выглядели как настоящие, разве что слегка чересчур идеальной формы. «Я ощущаю давление стола, но это не влияет на мой мозг, то есть на мой модуль обработки сенсорных данных, так, как это влияло бы на человека. Проще говоря, я не чувствую никакой реальной боли или дискомфорта.» «Имеет смысл», — сказал Каве. «Насколько вообще отточено твоё чувственное восприятие?» «Подойди сюда.» Инженер поколебался мгновение, но всё же подчинился. Аль-Хайтам жестом подзывал Каве ближе, пока тот не оказался на расстоянии вытянутой руки, а затем закрыл глаза. «Тронь мою руку.» Каве снова замешкался. Аль-Хайтам приоткрыл один глаз и посмотрел на него сквозь свои пряди. «Я не собираюсь тебе вредить», — сказал он. «Я даю тебе возможность самому проверить мою чувствительность.» Он отвернулся, словно желая доказать свою точку зрения. «А откуда мне знать, что у тебя на затылке нет скрытой камеры?» — полушутя произнёс Каве. «Я и её выключил.» Он не мог сказать, скрывался ли в монотонной речи аль-Хайтама сарказм. Каве бы не спешил исключать возможность наличия камеры — у некоторых андроидов был 360-градусный обзор окружения. Однако это зависело от их назначения, поскольку увеличивало стоимость производства. Но если у аль-Хайтама не было камер на локтях, он никак не мог видеть обратную сторону своей руки. Каве держал свою в сантиметре от неё. «Ты медлишь», — заметил аль-Хайтам. «Давай, трогай, раз уж теперь ты знаешь, что я не стану делать ложных заявлений.» Инженер легко провёл подушечкой пальца по участку кожи чуть ниже изгиба бицепса. Не говоря ни слова, андроид скрестил другую руку и постучал по точному месту прикосновения. «Хм. Впечатляюще», — пробормотал Каве. В качестве эксперимента он коснулся кончика локтя аль-Хайтама, где должно было быть очень мало нервных окончаний. Ответа не последовало — как интересно. Он слегка коснулся области чуть выше локтя; это аль-Хайтам прекрасно почувствовал. Точная имитация человеческого тела, раз уж так. У этого андроида было гораздо больше нервных окончаний, чем у обычного. «У тебя же в самом деле нет скрытой камеры, верно?» — спросил Каве, хотя уже догадывался, каким будет ответ. Аль-Хайтам открыл глаза. «Ну, я создан для того, чтобы копировать человеческий опыт. У тебя есть глаза на затылке?» Каве предположил, что это было достаточно правдоподобно, учитывая всё остальное, что он знал на данный момент. Но как много на деле было параллелей? Когда Каве задал этот вопрос, аль-Хайтам ответил. В некоторых областях было меньше датчиков, чем в других, чтобы напоминать нервную систему человека, за исключением плотных скоплений вокруг его панелей. Он обладал особой осознанностью в областях, окружающих важные провода или компоненты; в отличие от человеческого разума, который регистрировал только боль, эти датчики были достаточно совершенны, чтобы диагностировать неисправность. Его руки, в частности кончики пальцев, имели самую сложную систему обратной связи. Это имело смысл; то же самое относилось и к людям. Он был способен различать не только различные текстуры и формы, но и вес с давлением, что позволяло демонстрировать впечатляющую ловкость рук. Если бы у Каве не было доказательств прямо перед носом, он бы ни за что в это не поверил. Невероятная сложность дизайна аль-Хайтама, от его совершенно человеческой внешности до высокоразвитой тактильной системы — как такая технология вообще была возможна? Чем больше он узнавал об аль-Хайтаме, тем больше убеждался, что андроид принадлежал к каким-то древним пустынным технологиям, о которых никто никогда не слышал. Но казалось невероятным, что Каве, который изучал и использовал самые великовозрастные материалы Сумеру и всего мира — и потратил больше моры, чем ему хотелось бы признать, чтобы заполучить их, — был незнаком со многими из них. Однако многие древние руины правда были слишком опасными или удалёнными для изучения. Каждый год в список из сотен добавлялись новые единицы. Вполне возможно, что этот андроид был родом из одного из этих неисследованных мест. Если дело было в этом, то аль-Хайтам мог быть создан тысячи лет назад и каким-то образом пройти проверку временем. Но внутри также было много современных деталей — энергетические элементы из Инадзумы, следы структурных починок металлическим сплавом из Фонтейна и модернизированный двигатель из Сумеру. Но что, если остальная часть аль-Хайтама была намного, намного старше, чем первоначально думал Каве? Прежде чем он успел озвучить какой-либо из этих вопросов, аль-Хайтам снова прочитал его мысли. «Если хочешь что-то спросить, то оставь это на потом. У меня есть просьба», — сказал он. «Я обнаружил проблему с моими двигательными функциями.» Каве нахмурил брови. «Что за проблема?» «Ничего серьёзного», — пояснил аль-Хайтам, — «поэтому я не сказал об этом раньше. Но скоро она станет крайне актуальной.» «Ты о чём?» Аль-Хайтам повернулся и оттолкнулся от стола, вставая впервые с тех пор, как Каве нашёл его. Он сделал шаг вперёд. Его левая нога дрогнула. После задёргалась. А затем он развернулся, с бьющейся в конвульсиях правой ногой, и с ужасающим грохотом ударил по столу. Каве взвизгнул — если бы у аль-Хайтама были человеческие кости, он бы наверняка сломал несколько пальцев. Он тут же понял, почему аль-Хайтам всё это время не двигался. Раздался ещё один треск, когда другое колено аль-Хайтама ударилось о табурет Каве, и тот с грохотом упал. «Ладно… Понял я, понял!» — истерично воскликнул Каве. «Теперь ты можешь сесть обратно.» Аль-Хайтам попытался — его левая нога предпринимала отчаянные попытки обрести автономность. Он прыгал и лягался, даже цепляясь за край стола. От движения тот оторвался от пола и со скрежетом заскользил. Андроид бросил на Каве беспомощный взгляд, вздохнул и быстро отключился. Каве едва успел подхватить его и уложить распростёртое тело на стол. «Хорошо, что он лёгкий», — подумал он. По крайней мере, легче, чем был бы человек такого же роста. Он уже собирался открыть моторную панель, когда она распахнулась сама по себе. Каве вздрогнул, поняв, что аль-Хайтам снова проснулся, и встретился с ним взглядом. «Ты мог бы и раньше что-нибудь сказать,» — пожурил Каве. Он подозвал Мехрака, стоявшего на зарядной станции у двери, и потянулся под изогнутый стол за своими инструментами. «Если бы я знал…» «Ты был занят», — сказал аль-Хайтам. «Любой бы это понял. Не было смысла перегружать тебя работой, иначе ты бы совершил ещё больше глупых ошибок от усталости.» «В каком это смысле «глупых ошибок»?» — надулся Каве, уставившись на панель моторных функций. «Я сделал всё, что мог! Ты, вообще-то, не самая обычная машина.» Аль-Хайтам ничего не ответил; он снова отключился. «Разве он не мог хотя бы предоставить мне больше информации?» — задумался Каве. Как досадно. Было поздно, но он сделает всё, что в его силах, чтобы аль-Хайтам, не дай Архонты, не разнёс весь его дом по пути к кровати. Проверив, инженер понял, что действительно совершил глупую ошибку. В защиту своей уязвлённой гордости, он должен был сказать, что это была одна из первых деталей, которую он починил, прежде чем разобрался с помощью тщательной реверсивной инженерии. Теперь всё было гораздо яснее, и он мог легко диагностировать проблему — всего лишь несколько смещений в соединении с ногами. Неудивительно, что аль-Хайтам не смог остановиться, когда его понесло. И было ещё кое-что, на что Каве обратил внимание прошлой ночью, но на что не стал тратить время в пользу устранения более серьёзных проблем: несоответствие между двумя иностранными компонентами — трансформатором из Инадзумы и более старой схемой из пустыни. Проблема была не в том, как они были подключены, а в их полной несовместимости. Хотя в крайнем случае это было возможно, внезапные электрические разряды были неизбежны. Возможно, это объясняло случайные резкие движения аль-Хайтама, такие как тот ужасный поворот шеи — ах, это был кошмар. Этого, а также некоторых других подёргиваний плеч и рук, было более чем достаточно, чтобы выдать в андроиде нечеловека. Простого решения не было. На самом деле, очень немногие части могли бы лучше работать вместе для подобной цели. Трансформатор был подключен к какой-то таинственной древней технологии, отвечающей за работу «нервной системы» аль-Хайтама; Каве, честно говоря, понятия не имел, как это работает, но знал достаточно, чтобы оставить пустынный компонент в покое. Хотя современные племена пустыни были слабо связаны друг с другом, у древних цивилизаций было больше возможностей для культурного обмена. Фрагменты из пустыни, вероятно, были совместимы друг с другом — проблема заключалась в детали из Инадзумы. Каве мог переработать саму часть, чтобы улучшить её работу. Будь у него больше времени, он, возможно, смог бы даже спроектировать новую, которая бы плавно соединяла все моторные компоненты. Возможно, когда-нибудь. Но пока того, что он собирался сделать, было достаточно. Он завязал волосы на затылке и принялся за работу.

В общем и целом, процедура заняла чуть меньше часа. Услышав подтверждение Каве, аль-Хайтам открыл глаза, сел и замер — вероятно, запускал диагностику. Он встал и провёл несколько быстрых моторных тестов. Каждое движение было плавным и контролируемым. В них не было ничего механического «Отличная работа», — сказал аль-Хайтам. «Это значительное улучшение.» «С самими суставами проблем нет?» — спросил Каве. Аль-Хайтам покачал головой — к ужасу Каве, она всё ещё двигалась не совсем так, как надо. «По крайней мере, не в ногах.» Тогда, должно быть, был повреждён какой-то внутренний механизм шеи. Каве нужно будет посмотреть позже. На данный момент всё было нормально — по крайней мере, аль-Хайтам мог ходить без проблем. Каве зевнул. Его головная боль усилилась, и всё, чего он хотел, — это напиться воды и лечь спать. «Тогда в постель?» — спросил андроид. Слишком измученный, чтобы беспокоиться о своей безопасности, Каве повёл аль-Хайтама в дом. Мехрак следовал за ними по пятам, а протокол домашней безопасности всё ещё был активен. Они прошли в гостевую комнату, которая когда-то была его детской спальней; теперь она служила местом хранения коробок со старыми альбомами для рисования, фотоальбомами и неиспользуемыми гаджетами, покрытыми тонким слоем пыли. Каве предпочитал сюда не заходить. Слишком много воспоминаний, к которым ему не то что бы нравилось возвращаться. Но самые сентиментальные из них были надёжно упрятаны в шкафу — с глаз долой, из сердца вон. «Было ли это странно?» — задумался Каве. Насколько странно было предлагать андроиду мягкую поверхность для сна? Он предположил, что для того это, вероятно, лучше, точно так же, как сон на мягкой поверхности полезен для позвоночника человека. И таким образом, если кто-то проберётся в мастерскую посреди ночи, то не заявит в полицию о том, что Каве запер там взрослого мужчину с кроватью в виде холодного стола. Аль-Хайтам даже не позаботился о том, чтобы накрыться. Просто снял обувь на пороге, лёг и закрыл глаза. Индикатор заряда погас. «Спокойной ночи, наверное», — пробормотал Каве, наклоняясь, чтобы отнести обувь на полку. Бросив последний взгляд на андроида, мирно спящего в его детской кровати, он закрыл за собой дверь.

***

На следующий день Каве так страдал от стресса и недосыпа, что кофеин только усилил его нервозность и заставил чувствовать себя странно. К счастью, сегодня у него был график посвободнее — настоящее чудо. На стыке дня и вечера Каве вошёл в свою мастерскую через боковой вход. Наконец-то у него появилось время внести последние штрихи в заказ Нилу: расписать речные камни вручную. Технически это всё ещё работа, но она доставляла столько удовольствия, что могла сойти за хобби. Ему также нужно было внести некоторые изменения в пользовательскую программу, которую они использовали для настройки эффектов воды. Он работали с Нилу, чтобы найти систему, которая была бы интуитивно понятной — девушка с трудом разбиралась в компьютерах, так как мало ими пользовалась, — и почти закончил работу над простым, но эффективным руководством по эксплуатации. Сделав это, он стал бы на шаг ближе к получке. Несколько часов спустя, с перепачканными краской руками, Каве вошёл в дом и обнаружил аль-Хайтама, развалившегося на диване в гостиной. Мужчина остановился как вкопанный. У него в руках что, была книга? Аль-Хайтам взглянул на него, прежде чем вернуться к странице. «Надеюсь, ты не против. Название меня заинтриговало.» Каве подошёл поближе, чтобы разглядеть: «Геометрический дизайн в древней сетехской технологии» — исследование культурного и мифологического влияния на художественные предпочтения сетехцев, детализирующее переход от геометрических форм к животным. Написано ужасно скучным языком, но, тем не менее, чтиво интересное. Прежде чем Каве успел прокомментировать, аль-Хайтам сказал: «Ты сегодня рано.» «Что ж, сегодня у меня был лёгкий день». Каве вытер пальцы влажной тряпкой, выуживая кусочки акрила из-под ногтей. «Это значит, что я наконец могу приготовить неплохой ужин. В последнее время мне ужасно хочется тахчина. Но если ты предпочитаешь что-нибудь другое, то я могу…» Он замолчал. В уголке губ аль-Хайтама, как раз там, где был почти незаметный шрам, появилась лёгкая усмешка. «Ой», — смущённо пробормотал Каве. «Верно. Не бери в голову.» Он почувствовал себя немного странно, когда снова вспомнил свою ситуацию. В его доме был андроид, о котором он ничего не знал. Он даже не был уверен, почему аль-Хайтам всё ещё здесь. И его необычная личность заставляла Каве чувствовать себя ещё более странно, чем если бы он привёл домой буквально любого другого робота в Тейвате. Всё это немного действовало ему на нервы. «Насколько это было глупо?» — внезапно осознал он. Если бы аль-Хайтам был настоящим человеком, стал бы Каве так осторожничать? Теперь было ясно, что он ничем не отличается от любого другого разумного создания. Если бы человек вёл себя так, как аль-Хайтам, Кавех бы просто счёл его за интроверта, предпочитающего взаимодействия только по причине. Каве знал достаточно много таких людей, чтобы понимать, что это не всегда означало, что они хотели, чтобы их оставили в покое — ему просто нужно было найти подходящий способ завести разговор. «Итак», — начал Каве, прислонившись к стене, — «тебе интересен дизайн? Ты в каком-то роде художник?» Аль-Хайтам, всё ещё не отрывая глаз от своей книги, ответил: «Нет, не то чтобы. Но нахожу эту тему интересной.» Справедливо. Искусство не каждому приходилось по вкусу. Но Каве был рад узнать, что, по крайней мере, аль-Хайтам находил в нём какую-то ценность. Пожалуй, этого достаточно для обсуждения. «Твой дизайн довольно артистичен», — отметил Каве. Аль-Хайтам приподнял бровь. «Ты один из самых естественно выглядящих, реалистичных роботов на моём опыте. Если позволишь спросить, как именно был спроектирован твой внешний вид? Ты — или, скорее, твой создатель — использовал форму?» «Что-то вроде этого», — сказал тот, переходя к следующей странице. «Этот процесс больше похож на 3D-печать, чем на литьё по форме.» А вот это уже было интересно. Каве прошёл дальше в комнату и присел на подлокотник второго дивана, на удобном расстоянии от аль-Хайтама. «Из какого материала ты сделан?» — поинтересовался Каве. «Я никогда не видел ничего подобного — это какая-то силиконовый смесь?» «Ты знаешь об аллотропах углерода, верно?» Каве кивнул. Он работал с десятками углеродных структур. Маленьким он сразу же увлёкся ими, после того как в школе изучил основы — алмаз в одном смысле, графит в другом. Это стало темой его первой исследовательской работы в двенадцать лет: подробного исследования всех известных аллотропов углерода, их свойств и применения в робототехнике. Аль-Хайтам кратко объяснил: «Представь себе это, но с использованием синтетических волокнистых белков.» Биохимиком Каве не был, но знал достаточно, чтобы понять, что это значит. Кожа — одно, волосы и ногти — другое. Как выглядят эти синтетические белки на молекулярном уровне, он понятия не имел, как и не мог понять, как их расположить, чтобы создать такие сложные детали. Очевидно, что гений, создавший этого андроида, приложил все усилия, чтобы идеально воспроизвести человеческие черты. «А что насчёт твоих зубов?» — спросил Каве. «Синтетическая эмаль.» «А язык?» — продолжил он. «Зачем андроиду язык?» — спросил аль-Хайтам. Каве нахмурился. «Ну, конечно, большинство андроидов используют динамики. Но ты, очевидно, создан так, чтобы во всём походить на человека. К тому же, когда ты говоришь, у тебя двигается челюсть», — отметил он. Аль-Хайтам наконец оторвался от книги и внимательно посмотрел на Каве. «Ты очень наблюдателен. У меня не выделяется слюна, поэтому мой язык сделан из того же материала, что и кожа, только другого цвета. Вблизи легко понять, что он ненастоящий, но, к счастью, это не такая уж большая проблема. Большинство людей в чужие рты не лезут.» Невероятно. Прежде чем Каве смог добиться более подробной информации, аль-Хайтам спросил его о той части из Инадзумы, которую он модифицировал прошлой ночью. Каве потратил некоторое время, объясняясь. Затем они поговорили о последних достижениях Инадзумы в области энергетических технологий — аль-Хайтам, как ни странно, знал более чем достаточно, чтобы обсудить их особенности, а также то, как недавнее открытие границ страны повлияло на торговлю и развитие. «Читал ли он об этом?» — подумал Каве. Или аль-Хайтам какое-то время тайно жил среди современных жителей Сумеру? Разговор перешёл на технологии пустыни, и аль-Хайтам спросил Каве, согласен ли он с тем, что геометрический дизайн является основой современной эстетики народа Сетех. Их беседа перешла в дискуссию, у каждого были свои аргументированные точки зрения, и Каве обнаружил, что аль-Хайтам не только образован, умён и остроумен, но и с ним действительно весело разговаривать. Это был самый увлекательный диалог, который был у инженера с тех пор, как он учился в Академии. В итоге они проговорили ещё долго. Каве не понимал, сколько времени прошло, пока его желудок не начал жаловаться, слишком громко, чтобы его можно было игнорировать. «Ты должен позаботиться об этом», — сказал аль-Хайтам с лёгким смешком. Каве подавил своё разочарование; снова, словно прочитав его мысли, аль-Хайтам добавил: «Я останусь здесь, буду читать.» «Ты уверен, что ты не телепат?» — спросил Каве. «Ответ положительный. Как я уже говорил, ты плохо скрываешь свои эмоции», — аль-Хайтам снова уткнулся в книгу, игнорируя обиженный взгляд Каве. «Думаю, тебе стоит поработать над этим, если тебя это беспокоит.» Возможно, у аль-Хайтама были свои причуды. Но Каве мог смириться с этим, потому что впервые в своей жизни он почувствовал, что нашёл себе ровню.