Стокката

      Если бы Тэхёну однажды сказали, что он когда-то сможет почувствовать себя настолько счастливым и окрылённым, он бы принял этого человека за сумасшедшего, а после вообще наведался бы в храм, решив, что на него пытались навести страшную порчу каким-то древним заговором обратного действия. Однако никакие походы в храмы, в сущности, были не нужны — юный граф действительно засыпал и просыпался с чувством абсолютного счастья, не сдерживая широкой улыбки и ощущая себя при этом самым жизнерадостным и беззаботным человеком во всём королевстве.              От счастья хотелось летать. Казалось, что за спиной по-настоящему расправляются крылья, забылись все недуги, прошли мигрени, которые так волновали его в последние месяцы, да даже извечная недоброжелательность отца казалась теперь сущим пустяком.       Все эти чувства в Тэхёне были вызваны обществом одного донельзя обаятельного графа, который день ото дня теперь показывал, какой умопомрачительной и необыкновенной может быть любовь. Если бы Тэхён только знал, без раздумий отдал бы своё сердце графу в день первой встречи.       Чонгук был до невозможности обходительным и чертовски привлекательным. С момента их чувственного поцелуя под дождем каждый последующий день походил на новую главу дамского любовного романа. Положение Тэхёна в поместье и постоянный контроль отца не давали им возможности видеть друг друга каждый день, однако это не мешало Чонгуку находить поводы и шансы хотя бы на расстоянии напомнить своему возлюбленному о себе и своих чувствах, вызывая тем самым робкую улыбку.       Каждый день Тэхён, стойко игнорируя хитрые взгляды Юнги, получал из рук гонца изысканные и трогательные подарки от графа — конфеты с орехами и цукатами из тёмного и белого шоколада из лучших кондитерских королевства, ласковые записки с пожеланиями доброго утра или приятной ночи, интимные письма, в которых граф не сдерживался в словах и чувствах, вгоняя в краску и заставляя сердце сбиваться с ритма. Однажды Чонгук прислал невероятной красоты шейный платок с заморской вышивкой, а в другой раз — коробку с небольшой картиной из разнообразных засушенных цветов, листьев и маленьких сухих веточек, сопроводив этот подарок посланием: «Решил, что скрыть от глаз отца и слуг букет из живых цветов для вас будет сложно, придется любоваться такими, мой великолепный граф. С трепетом жду следующей встречи с вами».       Тэхён был абсолютно шокирован тем, каким ласковым и умелым любовником оказался Чонгук. Сам же юный граф первое время робел, был не слишком откровенен на слова, жесты и уж точно на прикосновения, но старался отвечать с тем же чувством, отсылая возлюбленному такие же записки с трогательными строками из любимых стихотворений или новые браслеты и броши, сплетённые им из лент и бусин специально для Чона.       Каждое украшение граф не смущаясь примерял, а после носил, не снимая. Даже маленькие броши в виде лилий и нарциссов цеплял на каждую рубаху, которую надевал. Тэхён на это показательно фыркал и закатывал глаза, пряча за такими жестами смущение и красные щеки.       Сначала встречи случались редко. Найти дни, когда оба смогли бы выбраться из своих поместий, было нелегко, но свидания все же происходили. Обычно ночами, когда Тэхён по отточенной схеме покидал поместье, спеша навстречу человеку, забравшему сердце и захватившему душу.       Первые свидания после крайней встречи в таверне были наполнены неловкостью и смущением. Даже Чонгук, который казался воплощением уверенности, по-юношески краснел, заикался и боялся переступить черту в словах и прикосновениях раньше времени. Они много говорили о разном, долго гуляли по пляжу вдоль кромки моря, как нравилось им обоим, приходили в таверну, но теперь не драться, а просто наблюдать, хотя Чонгук то и дело в шутку вызывал юного графа на ещё один поединок. Они полюбили кататься вместе на лошадях. С Чонгуком Тэхён изучал новые границы королевства: они приезжали в город, где ночными призраками долго плутали по опустевшим узким улицам и торговым площадям, погрузившимся в сон. Для Чонгука всё это было обыденностью, но он с трепетом и терпением проходил с Тэхёном знакомые маршруты, делясь интересностями и небылицами о домах, заведениях и переулках.       Вместе им нравилось подниматься на лесные холмы, с которых открывался потрясающий вид на побережье, порт и прибрежные поселения. В одном из таких укромных мест на возвышенности они несколько часов сидели прямо на траве, скинув сапоги и сюртуки, и говорили о детских проделках и приключениях. В ту ночь под влиянием откровений и света звёзд Тэхён впервые осмелился сам взять Чонгука за руку, переплетая свои холодные пальцы с чужими теплыми. А граф тогда, не удержавшись, поцеловал его в третий раз. Нежно и отчаянно, так, какими и были его чувства.       Тогда оба поняли, что желают быть рядом каждую свободную секунду.       — Я готов позабыть о всяком сне и сбегать из поместья каждую ночь, если вы всегда будете целовать меня так, — шептал в чужие губы Тэхён, крепко сжимая пальцами плечи Чонгука, пока тот целовал его на прощанье, стоя у дороги, ведущей в обитель графа Ким.       Оба осмелели, а оттого расставаться было ещё тяжелее. Начинало светать, задерживаться в объятиях друг друга было опасно, в особенности для Тэхёна, который буквально танцевал на раскалённых углях, совершая эти ночные вылазки. Но в тот момент обоим казалось, что нет ничего страшнее новой разлуки друг с другом.       — Я готов позабыть обо всём, только бы у меня была возможность всегда целовать вас, — Чонгук тогда шептал в ответ, снова и снова прижимаясь к чужим губам.       Так ночные встречи стали привычкой и их спасением. Возможностью хоть раз в сутки вырваться из клеток, обнажить истинные чувства и без остатка отдаться любви, свидетелем которой становились лишь луна и звёзды.       Однако редко всё же случалось, что Всевышний давал двум влюблённым душам возможность воссоединиться тогда, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом, а на улицах и площадях кипела жизнь.

***

      Тэхён перебирал в руках серебряные часы на длинной цепочке и, прислонившись к окну, с легкой усмешкой наблюдал за резвящимися на внутренней дворцовой площади детьми. Маленькие графы и графини, заливисто смеялись, дергая фигляра за длинные рукава его цветастого костюма, разбрасывали по площади блестящие конфетти и создавали оглушительные мелодии, стуча по детским барабанам и отбирая друг у друга деревянные трещотки.       Придворные няни с обеспокоенными лицами метались от одного ребёнка к другому, поправляя растрепавшиеся банты, помявшиеся маленькие сюртуки и платья и стараясь уследить за теми детьми, которые проявляли особенный интерес к столу с лакомством и сладостями.       Было облачно. Солнце скрылось за ползущими по небу облаками, а сквозь приоткрытые окна в залы дворца пробрался душистый тёплый ветер. Он так и манил Тэхёна сбежать туда, где резвилась детвора, а не гореть заживо здесь, в удушающем своими пафосом и фальшью зале дворца.       Очередной королевский приём, ознаменовавший конец сбора урожая, не стал неожиданностью. Он проводился ежегодно с размахом и праздничными гуляниями, но Тэхён каждый раз тихо надеялся на то, что однажды ему просто позволят отказаться от участия в торжестве и необходимости тратить драгоценные секунды своей жизни на раскланивания с королевскими лицемерами, нудные светские разговоры и скучные старые танцы.       Больше всего в королевских приёмах да балах он не любил как раз то, что каждый из них ничем не отличался от другого — в стенах дворца всегда было нудно, утомительно и гадко, а знакомые лица не замолкая обгладывали одни и те же темы до тех пор, пока в королевстве не появится новая сплетня.       Тут Тэхён вспомнил удивительные рассказы Чонгука о балах в Северной Камелотии и, сам своим мыслям смутившись, прикрыл на секунду глаза и наконец вернул часы в карман сюртука. В голове возникли обещания графа о том, что однажды они вместе посетят торжества в соседнем государстве, а после исследуют и другие. Чонгук тогда с трепетом смотрел прямо в его глаза и нежно гладил по щеке, тепло улыбаясь. Для Тэхёна все это, разумеется, виделось сказкой, которая никогда не станет явью, но временами, когда на него нападали тревога и тоска, он любил вот так мечтать об удивительных путешествиях рядом с возлюбленным. Вот только часто бранил себя за пустые мечтания — знал, что рано или поздно все они превратятся в огромный ком пустых надежд, который и раздавит его, не оставив живого места.       Тревожные мысли заставили все внутренности сжаться до размера горошины, и Тэхён тут же легко встряхнул головой и поднял взгляд в попытке отвлечься. Среди пышных накрахмаленных юбок и выглаженных сюртуков он пытался высмотреть Сохи, но так и не нашёл, решив, что та снова скрылась в саду вместе с Намджуном. Эта мысль вызвала улыбку, но она померкла в ту же секунду, когда Тэхён встретился глазами с презрительным взглядом отца. Ким Гихён будто бы брезгливо поморщился и поправил пластрон на своей шее, сощурившись — графу явно не нравилось, что его отпрыск стоит в углу и не проявляет никакого участия в торжестве.       Тэхён нехотя расправил плечи, вздохнул, коротко кивнул и отошёл от окна. Стало быть, нужно отыскать для себя собеседника, иначе отец просто-напросто испепелит его взглядом.       Юный граф медленным шагом двигался вдоль начищенного сверкающего паркета, на котором только-только, стуча каблуками, начали танцевать полонез. Заводить разговор с кем-либо, откровенно говоря, не хотелось, а потому он лишь надеялся, что какой-нибудь захмелевший граф, герцог или придворный сам найдет повод для беседы. Один из таких, очевидно перебравший с вином или ромом, как раз шёл — хотя вернее сказать, плыл навстречу. Глаза его были полуприкрыты, на губах поселилась блаженная хмельная улыбка, в одной руке он держал пустой хрустальный кубок, а в другой позолоченный лорнет. Тэхён окинул незнакомца взглядом и закатил глаза, заметив, как заплетаются сапоги господина. В следующий момент тот остановился прямо перед юным графом, пошатнулся, громко икнул и едва не повалился прямо на Тэхёна, путаясь в собственных ногах. Юноша быстро отшатнулся, успев среагировать, оступился и сам невольно столкнулся спиной с кем-то из придворных гостей, стоящих в стороне от паркета.       — Прошу простить, — пролепетал он, разворачиваясь и одновременно коротко кланяясь. А когда распрямился, заметил, что на него смотрят сразу три пары глаз. И одна из них, будь она неладна, до боли под ребрами и теплеющих ладоней знакомая.       Чонгук.       — Вы решили устроить свои танцы, но за пределами паркета? — со смешком поинтересовался один из мужчин и выпустил табачный дым сквозь седые усы. Он выглядел старше и коренастей остальных. Глубокие морщины между бровей и на лбу придавали ему грозности, а золотые перстни на руках и украшения на сюртуке так и кричали о богатстве и состоятельности. Это был граф Чон.       Тэхён не успел оправиться от удивления и найти подходящих слов для ответа, как в разговор вступил Чонгук.       — О да, Ваше Сиятельство, этот граф большой любитель танцев. — Он усмехнулся, смотря прямо в глаза возлюбленному, и тут Тэхён заметил на лацкане чужого сюртука очередную брошь в виде алой розы, сплетённую им из лент. Он опустил взгляд и взмолился, чтобы щёки его не покраснели так очевидно.       — Прошу, знакомьтесь, господа, — продолжил Чонгук. — Перед вами граф Ким Тэхён, урожденный наследник графства Ким. Ваша Светлость, рад представить вам своего отца — графа Чон Чонвона, и старшего брата — графа Чон Чонсона.       Мужчины по очереди вежливо склонили голову, хотя в глазах Чонвона Тэхён тут же увидел искру презрения. И неспроста — его отец был непутевым дипломатом и имел отвратительные отношения с соседними графствами, считая всех и каждого недоброжелателями, претендующими на его земли. Тэхёну было гадко иметь на себе незримое клеймо, вылепленное стараниями его родителя, но к подобному отношению юный граф уже имел привычку, а потому и бровью не повёл, уважительно поклонившись в ответ.       — Что скажете о приеме, граф? В этом году во дворце постарались на славу, не так ли?       Вопрос Тэхён услышал не сразу и до конца даже не распознал, кто именно из мужчин его озвучил. Все потому, что он был занят разглядыванием разодетого в шалоны и шелка Чонгука, который сам не сводил с него взгляда и хитро улыбался.       — Не соглашусь, отец, — воскликнул тот и обошел своего брата со спины, чтобы встать рядом с Тэхёном плечом к плечу. — Честно признаться, здесь просто скука смертная. Мы с графом, пожалуй, прогуляемся по саду. — Он положил руку на плечо Тэхёна и, слегка сжав, подтолкнул к выходу из залы.       — Чонгук! — прошипел сквозь зубы Чон Чонсон, явно недовольный манерами своего брата. Тот, в свою очередь, лишь отмахнулся и уже двигался к арке, по-прежнему держа графа Ким за плечо и совершенно не заботясь о том, что этот жест может быть не понят остальными.       — Куда мы идём? — прошептал Тэхён, оглядываясь, когда они покинули залу и оказались в широком дворцовом коридоре. Шум торжества отдалялся. Поблизости не было никого, кроме нескольких дежурных стражников в начищенных доспехах, стоящих на своих постах. — Разве выход в сад не с другой стороны? — Юноша быстро оглянулся и вдруг почувствовал, как всё сильнее начинает биться его сердце.       — Не беспокойтесь, Ваша Светлость. Доверьтесь мне. — Чонгук вдруг резко свернул за угол и потянул его за собой. — Сюда. — Он подошёл к узкой резной двери и осторожно потянул за ручку.       — Что вы?!..       — Тише.       Дверь с глухим хлопком затворилась за ними, и в ту же секунду Чонгук набросился на возлюбленного с поцелуями как изголодавшийся дикий зверь, не ограничивая себя в движениях и жестах. Тэхён разом обмяк, будто бы за секунду до последней капли потерял напряжение, которое сидело в нём всё это время. Чтобы не лишиться сознания от переизбытка чувств и устоять на ногах, он схватился за плечи Чонгука и крепко сжал их руками, отвечая на поцелуй. Губы к губам. Дыхание сбивалось у обоих, пальцы дрожали от волнения, поцелуй был пылким и чувственным, со вкусом тоски, выкуренного Чонгуком табака и любви.       — Вы… Вы говорили вчера, что не появитесь здесь, даже если к вашему виску приставят дуло револьвера. — Тэхён оторвался от губ любимого и посмотрел в его глаза, стараясь перевести дыхание и всё так же обнимая за плечи.       — Решил принести в жертву свои убеждения. — Чонгук ласково погладил юношу по щеке и оставил на теплой скуле невесомый поцелуй. — Не мог отказаться от возможности увидеть вас в парадном наряде.       — Могли бы предупредить об этом в утреннем письме. — Тэхён прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как граф целует его шею, нетерпеливо оттягивая воротник белой кружевной блузы. Все эти жесты отдавались сладкой и до этой поры неведомой болью в груди и внизу живота.       — И не увидеть то очаровательное удивление на вашем прекрасном лице? — прошептал Чонгук в самое ухо, нежно целуя мочку и улыбаясь тому, как содрогнулось тело под его руками.       — Ах… Вы невыносимы!       — Полагаю, за это вы меня и любите.       — Кто сказал вам такую чушь?       — Полагаю, вы и сказали.       И вновь оглушающий и окрыляющий поцелуй до сбивающихся с ритма сердец и темноты перед глазами. Тэхён становился смелее с каждой новой лаской, запускал пальцы в чужие волосы, обнимал за талию, кусал губы — маленькими шагами воплощал все интимные фантазии, которые рождались и жили в голове под воздействием любовных романов.       — Постойте… — Тэхён отстранился и только сейчас огляделся по сторонам. Они оказались в небольшой зале. Освещало её лишь одно маленькое окно, плотно занавешенное темно-синими шторами, поэтому полностью рассмотреть помещение было невозможно. — Где мы?       — Это королевский зал для игр в шахматы. Никогда не бывали здесь? — Чонгук звучал нежно, практически мурчал как ласковый домашний кот, будто бы это не он бессовестно проник туда, где ему было не место.       — Что, если кто-нибудь войдет? Стражники наверняка видели, куда мы направлялись… — Тэхён уворачивался от чужих поуелуев и старался поправить одежду и волосы настолько, насколько позволяли гуляющие по телу шаловливые пальцы графа. — Нам нужно убираться отсюда!       — Нет! Вы не можете поступить так со мной! — Граф театрально вздохнул, обхватил его за плечи и прижал к себе крепким объятием.       — Чонгук, прошу… — Тэхён заглянул в глаза возлюбленного и положил ладонь на чужую грудь. — Видит Всевышний, я сам с тяжестью на душе думаю о каждом нашем расставании, но рисковать опасно.       Чон тяжело вздохнул, отнял руку юноши от своей груди и оставил короткий тёплый поцелуй на пальцах.       — Когда вы зовёте меня по имени, я готов положить к вашим ногам весь мир.

***

      Солнце пробиралось сквозь витражи на окнах столовой и оставляло на стенах полупрозрачные перламутровые мазки. Погода была чудесная. После нескольких дней затяжных дождей тучи наконец расступились, а небо окрасилось в ярко-голубой. На его фоне кучерявые облака были похожи на взбитые сливки. Тэхёну хотелось поскорее закончить с завтраком и отправиться на прогулку по саду, вот только утреннюю трапезу никто начинать не спешил — к столу ещё не явился глава семейства.       В столовой стояла напряжённая тишина, только Минджи изредка мычала что-то себе под нос, стуча ложкой по краю столешницы. Когда двери распахнулись, все вздрогнули как по команде и опустили глаза. Гихён сел во главе стола, и вокруг тут же засуетились слуги, расставляя перед графами и графинями тарелки с горячей кашей, разливая по кубкам молоко, ягодный морс и травяной чай.       — Сохи, как обстоят твои дела с арифметикой? — спустя некоторое время в тишине спросил отец, и Тэхён разочарованно прикрыл глаза. Если Ким Гихён стал спрашивать сестру об успехах в учебе, значит, и до него очередь дойдет.       Аппетит сразу пропал, но юноша старался не подавать виду. Разговор отца с Сохи особенно не слушал — уже выстраивал в голове, какие колкости и претензии может услышать в свою сторону, каких вопросов не сможет избежать. За годы научился просчитывать всё наперёд и быть готовым к удару.       — Тэхён, — позвал отец. Затем последовали острый взгляд и напряженная пауза. — Мне донесли, что на королевском приеме тебя видели с младшим отпрыском Чона.       В этот миг всё внутри похолодело. Уши заложило, к лицу и шее хлынула кровь, ладони вспотели, а сердце забилось безумной птицей. Все мысли в голове сменились оглушающим страхом. Тэхён молчал и с ужасом ждал того, что в следующую секунду скажет отец.       — С каких пор ты водишь дружбу с теми, кого мы десятилетиями считали недругами?       Краем глаза юноша заметил, как в облегчении опустились плечи Сохи. Это действительно было облегчением, вот только ликовать пока было рано. Предстояло дать ответ.       — Если мне не изменяет память, отец, — Тэхён отложил столовые приборы и расправил плечи, — вы сами желали, чтобы я завел разговор с кем-то из гостей приема, чтобы налаживал связи и устанавливал контакты. Разве не так?       — Ты, глупец, так до сих пор и не понял, что заводить связи нужно лишь с теми, кто будет выгоден в делах графства? Эти хитрые морды только и ждут часа, когда я дам слабину, чтобы откусить кусок от моего состояния, в то время как мой никчемный сын устраивает задушевные беседы с другими дельцами. — Гихён сжал в руках столовый нож и ударил рукояткой по столешнице. В глазах его полыхнуло что-то нечеловеческое. — Признавайся, что ты успел сказать Чону?       — Ничего, что заставило бы вас волноваться, отец. — Тэхён старался держать удар. — Говорили о погоде, музыке и танцах, обсудили празднество. Уверяю вас, молодому графу нет никакого дела до того, что происходит в графстве.       — Ты наивен как девица, — прикрикнул Гихён и замолчал на мгновение, что-то обдумывая. Казалось, слова сына его убедили, но что-то всё равно было не ладно. — Довольно с меня. — Граф промокнул тонкие губы салфеткой, отбросил её на стол и взял в руки свежую газету, что по обыкновению лежала на столе по левую руку. — Пора тебя женить. Может быть, хоть так эти оглоеды прекратят разевать рты на наши земли.       — Но, отец…       — Умолкни. Сегодня же отошлю       письмо герцогу Лиму, чтобы готовил дочь к помолвке. И только попробуй возразить или что-нибудь вычудить!       Это было последнее, что сказал отец, а после как ни в чем не бывало уткнулся в свою газету.       Остаток дня для Тэхёна прошел пеленой тумана. Его разрывало от самых разных чувств — несправедливости, злости, желания противостоять и в то же время собственной беспомощности. Ему было больно и обидно, хотелось сию минуту бежать и спасать себя от очередного заточения, он был готов даже упасть перед отцом на колени, молить о том, чтобы передумал, но знал, что ничего уже не заставит Ким Гихёна изменить своё решение.       Всё, на что у Тэхёна хватило сил — отослать через Намджуна записку с текстом «Хочу немедленно увидеть Вас» для дорогого сердцу графа.

***

      Звёзды. Как много было в них загадочного и необъяснимого. Кто зажигал на небе эти крошечные огоньки? Для чего они горели? Почему одни падали, а другие светили вечно? В детстве Тэхён много размышлял о том, каково это — быть астрономом, жить тайнами звёзд и быть на шаг ближе остальных к разгадке небесных таинств, но уже тогда он понимал, что не смеет даже мечтать о чём-то подобном. С тех пор звёздами оставалось только лишь любоваться.       Тэхён лежал на спине и пустым взглядом лениво скользил от одной мерцающей искорки к другой. Слева от него на боку, опершись на локоть и подперев голову ладонью, лежал Чонгук. Он смотрел прямо и открыто, а вместо звёзд исследовал подушечками пальцев левой руки родинки на его лице. Прикосновения были настолько трепетными, нежными и тёплыми, что заставляли временами проваливаться в пропасть наслаждения, прикрывая глаза и забывая обо всех тревогах.       Они расположились прямо на берегу у моря неподалеку от таверны за парой больших валунов, скрываясь от чужих глаз. Сегодня с собой Чонгук приволок причудливый ковер с пёстрым замысловатым узором, очевидно, купленный им в одном из путешествий, расстелил его на песке и сразу при встрече повалил на него Тэхёна, пряча того в объятиях. Море было спокойным, небо ясным, чудный теплый ветер лишь ласкал, путаясь в волосах и листьях отдалённых деревьев, эту ночь поистине можно было считать одной из самых романтичных их встреч, вот только на душе у одного из влюблённых было неспокойно.       — Вы хотели о чём-то поговорить? — осторожно спросил Чонгук, уже зная ответ на этот вопрос. Видел, как тяжело любимому начать разговор.       Тэхён некоторое время молчал, затем коротко кивнул и посмотрел на него. В его глазах Чонгук увидел безграничную боль и разрушающую тревогу. От этого внутри всё содрогнулось. Стало не по себе.       — Случилось что-то плохое? — Чонгук поспешил найти руку графа и переплести его пальцы со своими.       Тэхён с ответом не торопился. Он глубоко вздохнул. Положил их сцепленные руки на свою грудь и сверху накрыл второй ладонью, будто пытался согреться, хотя никакого холода не ощущал. Снова посмотрел на Чонгука, ища что-то в его взгляде, а затем вернул глаза звёздам.       — Отец хочет женить меня. Со дня на день намерен провести помолвку.       Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы полностью осмыслить сказанное, после чего он вздохнул и нервно усмехнулся:       — В своей голове я уже успел представить нечто более ужасное.       — По-вашему, это не ужасно?! — от возмущения Тэхён высвободил свою руку из чужого захвата и приподнялся на локтях, нахмурившись.       — Это жизнь. Правила общества. Предписания судьбы. — Чонгук пожал плечами, не отводя взгляда. — Другой вопрос в том, желаете ли вы следовать ей?       — Почему вы так легко об этом говорите? — Тэхён мог бы даже огорчиться чужому спокойствию, если бы не успел так хорошо изучить Чонгука.       — Я с шестнадцати лет знаю, кого отец прочит мне в жёны. Временами, когда не особо занят делами, он даже устраивает ужины с семьей так называемой невесты, правда, едва ли я был хоть на одном из них.       — Почему вы никогда не рассказывали об этом?       — Разве есть в этом хоть какой-то смысл, если вы и без того знаете, что моё сердце принадлежит вам без остатка?       Внезапные откровения заставили Тэхёна стушеваться и на мгновение отвести взгляд, смутившись.       — Говорите так, будто бы наши чувства могут стать преградой для воли и прихоти одного из наших отцов, — пробормотал еле слышно и повалился обратно на спину, вновь вернув глаза небу.       — Могут, — в тишине ночи прозвучало громко и уверенно. Чонгук поднялся с ковра, выпрямив спину, и сложил руки на коленях. — Есть кое-что, что я давно хотел сказать вам. Откладывал этот разговор, боялся, если быть честным. До сих пор боюсь.       Тэхён напрягся, сердце стало набирать бешеный ритм, а ладони вспотели. Он тоже быстро поднялся с ковра, вполоборота садясь рядом с возлюбленным, и посмотрел на него глазами, полными беспокойства и ожидания.       — Прошу, обещайте, что не станете сразу возражать и выслушаете меня до конца. — Чонгук осторожно прикоснулся к чужим ладоням, сжимая тонкие пальцы.       — Ну же, не томите!       Чонгук прикрывает глаза, очевидно собираясь с мыслями, и начинает:       — Вы спрашивали, для чего я устраиваю поездки в другие города и королевства, зачем забираю деньги после выигранных поединков, какими делами, о которых нельзя так просто рассказать, озабочен. — Он делает паузу. Тэхён смотрит внимательно и настороженно, но кивает, прося продолжить. — Уже несколько лет я занят одним делом, которое еще с юношества подогревало во мне надежду на свободу и независимость. Любовь к вам, то, что вы ответили на мои чувства — заставило меня работать над этим еще усерднее, чтобы наконец достичь долгожданного финала. Я строю корабль, Тэхён.       Юный граф удивлённо ахнул, но не успел сказать и слова.       — Это небольшой фрегат, который       очень скоро будет готов выйти на воду, и я отчаянно желаю отправиться в это путешествие вместе с вами.       Тэхён вздрогнул и сильнее сжал чужие руки своими.       — Что вы говорите?       — Я предлагаю уплыть вместе, бороздить моря, открывать новые государства, быть рядом каждый день и каждую ночь, позабыть о страхе быть пойманными или осужденными, позабыть о предназначениях, которые предписаны нам против нашей воли. — Чонгук так же крепко держал ладони возлюбленного и говорил быстро, взволнованно смотря в глаза, будто боялся, что в любую секунду Тэхён может отпрянуть или исчезнуть вовсе, раствориться, словно он — его больной сон.       — Вы предлагаете сбежать? Навсегда? Бросить всё? — Тэхён был страшно растерян. От этого казалось, что ему чудится все то, о чем говорит Чонгук. Только чужие влажные теплые ладони и блестящие глаза возвращали в действительность.       — Я предлагаю вместе следовать навстречу нашему счастью, вершить судьбы самостоятельно. Разве вы не мечтали об этом? Разве не хотели того же?       Хотел. Конечно же, Тэхён хотел. Мечтал вырваться из клетки, часами представлял то, как бы жил и чем занимался, если бы не был графом, наследником. Однако никогда не думал, что это будет возможно. Никогда не представлял, что однажды рядом с ним появится человек, который возьмет за руку, поведёт за собой и пообещает, что все зримые и незримые границы непременно можно пересечь. Он верил Чонгуку. Одной частью себя — той самой, которая рвалась ночами из поместья и заявлялась на смертельные поединки — он уже представлял, какой восхитительной будет жизнь, о которой говорит возлюбленный, но другая его часть — трусливая, запуганная и забитая вечной тиранией отца — с первых слов из стороны в сторону металась от страха.       — Расскажите, о чём вы думаете? Чего боитесь? — Чонгук заметил чужое смятение. Хотя и сам волновался так, что по вискам уже бежали капли пота, старался всем своим видом выразить поддержку, показать, что примет всё, что скажет Тэхён.       — С малых лет мне твердили о том, что я наследник одного из богатейших графств королевства. Меня пытались научить жесткости и хладнокровию, я не имел права заводить дружбу с теми, кто приятен мне, ведь они могли оказаться врагами. Меня ограничивали в моих интересах и стремлениях, унижали, высмеивали… И всё это из-за того, что наследие графского рода всю жизнь стояло выше каких-либо других ценностей, — Тэхён горько усмехнулся, провёл рукой по лицу, а затем беспокойно взъерошил волосы. — Я никогда этого не хотел. Никогда не хотел принимать это наследство, занимать место отца… Но… Вы, должно быть, посчитаете меня трусом, но я не могу представить, как может быть иначе. Как будто мысль об этом долге пыткой выжгли на подкорке сознания. Как будто, даже избавившись от оков и вырвавшись на свободу, я всё равно буду чувствовать вину от того, что бросил всё… Я такой трус! — Тэхён прикрыл ладонями лицо, желая скрыться от пытливого взгляда. Тело мелко подрагивало. Себя хотелось жалеть и одновременно ненавидеть.       — Не трус, — уверенно сказал Чонгук, отнимая чужие ладони от красивого лица. — То, что вы чувствуете, говорит лишь о том, что вы сумели сохранить в себе человечность и сострадание, небезразличие к тому месту, где всю жизнь были несчастливы. Мне знакомо это. Честно, знакомо. Только знаете, что скажу вам? — Чонгук дожидается, когда на него взглянут. — Рассудите, будет ли графство счастливо, если им станет управлять тот, кто никогда этого не желал? Разве это не хуже того, чтобы отречься и передать бразды кому-то, кто этого достоин? Кто отдал этому годы жизни, был по-настоящему верным и преданным… В моей истории это брат, тут и гадать нечего, в вашей — всё сложнее, но я уверен, можно найти выход, решить, как поступить так, чтобы не проживать остаток жизни с мучениями совести, придумать что-то, что…       Тэхён вдруг нахмурился, и в голову полезли странные мысли, которые сперва казались полной глупостью, но, обретая очертания, всё больше походили на гениальный план. Тот, что мог бы убить сразу несколько зайцев в этой охоте за свободой и собственными желаниями. Думать о подобном казалось страшнее, чем о самом побеге, но всё задуманное представлялось по-настоящему грамотным ходом. Шансом. Возможностью обрести настоящее счастье. Не только для него одного. Нужно было обдумать все досконально и просчитать возможные варианты исхода, но теперь в груди крохотным зародышем поселилась надежда.       Чонгук продолжал что-то говорить, одну руку держа на его бедре, а другой активно жестикулируя. Сейчас он почему-то походил на ребёнка, который пытался уговорить строгого родителя на покупку очередной безделушки — и без того большие блестящие глаза были распахнуты, брови заломлены, говорил он быстро-быстро, забавно дуя губы, облизывая их, шмыгая носом или глубоко вздыхая, набирая грудью побольше воздуха. Тэхён на мгновение даже забыл, что сейчас они говорят о вопросах жизни и смерти, а перед ним — пожалуй, самый наглый, безудержный и дерзкий молодой граф королевства.       В груди что-то будто защемило, и Тэхён без каких-либо слов потянул Чонгука на себя, заключая его в объятия.       — Я люблю вас.       — Не сильнее, чем я люблю вас, — пробормотал Чонгук, оставляя поцелуй за ухом возлюбленного и поглаживая по затылку. — Если вы согласитесь, я буду самым счастливым человеком на свете.        — А если откажусь? — Тэхён напрягся и затаил дыхание, но Чонгук ни секунды не медлил с ответом.       — Если откажетесь, я продам свой корабль, навсегда останусь в королевстве и построю в глубине леса поместье, сокрытое от чужих глаз, — шептал он, продолжая обнимать и нежно перебирать чужие волосы. — Возможно, в конце концов вы женитесь. Возможно, и я обзаведусь женой, но наши сердца всё равно всегда будут принадлежать друг другу. Мы будем жить вдвоём в этом поместье, любить друг друга днями и ночами, а их сопровождать лишь во время королевских приёмов и, так уж и быть, снабжать деньгами.       На эти слова Тэхён тихо смеётся и прижимается носом к чужой шее, бормоча в нее:       — Вам не кажется, что это несколько жестоко?       — Не вижу ничего жестокого в том, что не желаю делить вас с какой бы то ни было женщиной.       — Продолжаете шутить, когда я говорю с вами о серьёзных вещах.       — Я абсолютно серьёзен. — Чонгук отстраняется и смотрит в чужие глаза, обхватив красивое лицо ладонями. — Нет ничего сильнее, чем мои чувства к вам. Даже мое стремление к свободе теперь кажется ничтожным, но я прошу вас, моя любовь, подумайте над моим предложением. Я буду ждать столько, сколько потребуется.       Тэхён смотрит в чужие глаза и не может поверить, что всё это не сон. Чонгук кажется ему чем-то неземным. Подарком небес, извинением Всевышнего за всю ту боль, что он успел получить за годы жизни. Чонгук родной и тёплый, такой тёплый, что хочется никогда не разрывать этих объятий. С Чонгуком хочется навсегда, как в любимых глупых романах.       На всю его любовь и заботу Тэхён желает ответить в тысячу раз сильнее, но не находит способа лучше, чем с силой притянуть возлюбленного к себе и поцеловать с таким чувством, с каким, кажется, никогда ещё не целовал. Резко и остервенело, со страстью, что жила в нём с самого начала и никак не могла вырваться.       Тэхён впервые сам целует, используя язык — вспоминает, как кружилась голова, после того как Чонгук сделал так однажды. Тогда ещё несколько ночей он засыпал с мыслью о том поцелуе, растворяясь в постыдном возбуждении и наслаждении, когда забирался рукой под пояс собственных спальных брюк.       Он блуждает руками по чужой спине, шее, захватывает плечи и грудь, сминая шёлковую рубаху в пальцах. Запускает пальцы в чужие волосы и сжимает у самых корней, не разрывая поцелуя и чувствуя, как в его губы томно и низко мычат. От этого звука тело покрывается мурашками, его передёргивает, а в паху тяжелеет. Кровь приливает к щекам, шее и ушам, но останавливаться не хочется. Тэхён лишь сильнее целует, наслаждаясь тем, как отвечают на его поцелуи, как чужие тёплые ладони поглаживают шею и слегка царапают загривок, как ощущаются тёплые влажные губы на своих.       От переизбытка чувств и ощущений он вовсе теряет какое-либо сознание, начинает кусаться, а руки сами собой неизвестно отчего тянутся к пуговицам чужой рубахи, словно только так и правильно.       Чонгук вдруг разрывает поцелуй и смотрит на него затуманенными возбуждением чёрными глазами, тяжело дыша.       — Что на вас нашло? — Его губы блестят от слюны так, что Тэхён не может оторвать от них взгляда, смотря как зачарованный.       — Прошу, покажите мне, — шепчет он, вновь приближаясь к чужому лицу, но не целует, лишь опаляя дыханием. — Покажите… — повторяет, не решаясь продолжить, но наперекор такой неуместной робости вновь тянется пальцами к пуговицам чужой рубахи и одну за другой начинает доставать их из петель, обнажая крепкую горячую грудь.       — Что? — Чонгук не шепчет, хрипит, тяжело дыша и гулко сглатывая.       — Вы знаете, — от накрывшего возбуждения голос Тэхёна становится ещё ниже и так же отдает хрипотцой. Чонгук чувствует, как по затылку бегут мурашки.       — Скажите… — Он задерживает дыхание на мгновенье и наблюдает за тем, как Тэхён медленно раскрывает полы рубахи, проводя пальцами по его груди. Оба поражённо выдыхают.       — Покажите, как мы можем сделать это вместе.       Чонгуку не требуется больше никаких слов. Теперь он хищным зверем нападает на возлюбленного с поцелуем, сразу толкая того на ковер и забираясь сверху. Тэхён мычит низко и протяжно, охотно прижимает к себе за поясницу и слегка ёрзает, неосознанно стараясь притереться и стать ближе. Чонгук отрывается от любимых губ и спускается поцелуями на шею, опаляя дыханием бархатную песочную кожу и заставляя Тэхёна содрогаться от ощущений и тяжело вздыхать.       Голову кружит, всё внутри сжимается и приятно ноет. Юный граф упускает момент, когда его рубаха оказывается расстегнутой и выправленной из штанов, а Чонгук медленно выцеловывает его грудь. Он награждает поцелуем каждый её сантиметр, обжигает кожу дыханием, проводит языком и вдруг задевает один из сосков. Тэхён вздрагивает и низко стонет, прикрывая глаза и чувствуя, как горят щеки. Чонгук снова и снова повторяет это бесстыдство, пока Тэхён не начинает инстинктивно вскидывать бедра и задушенно хрипеть.       — Вы нарочно изводите меня?       — Вы знали, что вы — дьявол искушения? — всё так же шепчет Чонгук, в лучшей своей манере отвечая вопросом на вопрос. И тянется руками к пуговицам на чужих штанах.       Тэхён вздрагивает, замирает и смотрит вниз. Он тяжело дышит, наблюдая за тем, как брюки расстегивают любимые руки, и с замершим сердцем ожидает момента, когда Чонгук коснется его там. Грудь горит и часто вздымается, дыхание спирает, щёки печет, а руки подрагивают в волнении и предвкушении.       И вот это происходит.       Вспышка наслаждения прошивает всё тело от стоп до кончиков ресниц. Тэхён не сдерживает очередного стона и неосознанно пытается уйти от прикосновения — всё это кажется слишком… Слишком острым. Так ново, волнующе ни с чем не сравнимо и абсолютно бесподобно. Совсем непохоже на то, что он когда-либо слышал от слуг или гимназистов, совсем не так, как писали в книгах, намного лучше, чем он себе представлял.       Своей рукой Чонгук дарит ему немыслимое наслаждение, двигается размеренно, наращивая темп. Умело. Тэхён душит в себе непрошенную ревность, задыхается, требовательно сжимает плечо графа и тянет того на себя, вовлекая в новый поцелуй. Опять присваивает себе чужие губы, отрывается и тут же целует шею возлюбленного, беспорядочно и собственнически помечая тёплыми касаниями.       Чонгук прижимается близко, обрывисто дышит куда-то на ухо, неразборчиво шепчет какие-то непристойности, много целует там, где придётся, и успевает расстегнуть собственные брюки. Когда их возбуждения касаются друг друга, оба протяжно мычат, прикрывая глаза.       Тэхён начинает подрагивать от переизбытка чувств, перед глазами будто разрываются те звёзды, которые только что казались такими далёкими и недоступными. Чонгук опирается на локоть около его головы, вжимается носом в шею, начинает двигать бедрами, помогает себе рукой, ещё больше обостряя ощущения этими касаниями. Дарит им такое блаженство, что Тэхён уже не контролирует отчаянные стоны, которые перемешиваются с задушенными хрипами и бессвязными мольбами о большем, создавая совершенно развратную и бесстыдную симфонию их взаимной страсти.       От такой удушающей и разбивающей близости становиться жарко. Тэхён жалеет, что они не разделись полностью, прикрывает глаза, подаётся навстречу очередным прикосновениям и надеется, что однажды они смогут делать это долго на мягких простынях и без остатка обнаженные. Чонгук тянет его в новый смазанный поцелуй и быстро отрывается, не сдержав короткого стона. Они сталкиваются лбами, смотрят друг другу в глаза и растворяются в чувствах, двигаются навстречу друг другу, шепчут признания, снова целуются.       Желанный пик наслаждения настигает их резко через несколько мгновений. Резко и ярко. Волны экстаза накрывают два разгорячённых и измождённых страстью тела. Стоны и горячие выдохи тонут в новых поцелуях и признаниях. Чонгук валится на Тэхёна всем телом, полностью расслабляясь, и тяжело дышит, оставляя ленивые поцелуи на влажной коже шеи.       Какое-то время они лежат так в тишине, переводя дыхание. Тэхён не может разомкнуть веки и смущённо улыбается, чувствуя тяжесть на своём теле и размышляя о том, что за безумство только что произошло с ними. Чонгук копошиться, достает из кармана брюк шелковый платок, убирает с тел следы их страсти и возвращается в чужие объятия. Тэхён неловко смеется, теперь смущаясь смотреть возлюбленному в глаза, но не может удержаться от короткого поцелуя в скулу и более глубокого в губы.       — Не считаете, что после такого нам пора отбросить все формальности? — устало бормочет Чонгук, устраиваясь на плече возлюбленного и проводя пальцами по вздымающейся обнажённой груди.       — После такого вы должны взять меня в мужья. — Тэхён хрипло смеётся, ловит чужие пальцы и переплетает со своими.       — Или вы меня. — Чонгук смотрит на небо и грустно вздыхает. — Если бы эта ночь могла никогда не заканчиваться.       — Полежим еще немного. — Тэхён закрывает глаза, прислушиваясь к чужому дыханию и лёгкому шуму волн. Ветер обдувает обнаженные разгоряченные участки тела, и юному графу кажется, что сейчас он находится в вышей точке своего счастья.       Чонгук вдруг начинает рассказ о том, где и как он раздобыл этот ковер, а Тэхён пропускает мимо ушей все детали истории, кроме тех, в которых Чонгук зовёт его на «ты». Улыбка не сходит с лица. Чонгук говорит полушёпотом и иногда прерывается на длинные зевки. Голос его убаюкивает, и Тэхён совсем не чувствует, как медленно погружается в сон.