За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

В одно мгновение Гарри ощущал блаженство в объятиях Снейпа; в следующее — его пронзила чистая, ничем не разбавленная боль. Словно по жилам текла раскалённая лава. Гарри до скрипа стиснул зубы: жжение волнами растекалось по всему телу. Он услышал тихий, жалобный скулёж и лишь потом осознал, что это его собственный голос. Звук был не громче тихого посвистывания, но Гарри знал, что Снейп его слышит. Такой жуткой боли он не чувствовал с той ночи, когда коснулся Волдеморта при попытке украсть камень. Но эта была ещё хуже. Гарри бы окончательно сломался, если бы не мягкое прикосновение руки к его волосам и успокаивающий аромат шалфея и мяты. Он вцепился в это ощущение, пытаясь утопить в нём боль. Обычно в моменты боли Гарри хорошо умел загонять свои чувства глубоко внутрь, но сейчас это было уже слишком. Целительница говорила, что всё пройдёт быстро, но каждая секунда мучительно ползла, растягиваясь в вечность. Прошли секунды или часы — он не знал, — прежде чем боль начала отступать. И лишь когда боль унялась, оставив в костях лишь лёгкий гул, он наконец сумел выдохнуть сдавленно. Слёзы хлынули из глаз, и он не мог перевести дух. Ему хотелось встать, пошевелиться, стряхнуть боль, впечатавшуюся в каждую конечность, но любое движение лишь приумножало страдания. Краем сознания Гарри понимал, что кто-то осторожно поднял его и заключил в объятия. Он узнал Снейпа по одному лишь запаху, а ещё — по этим преувеличенно-осторожным рукам, к которым уже начинал привыкать. Не успел он опомниться, как его уложили на что-то пушистое и тёплое — на кровать, надо полагать. Он также слышал низкий голос, произносивший успокаивающие слова, которые не вполне достигали его сознания, пока он проваливался в сон. Гарри приснился его чулан. Многие бы решили, что он ненавидит эту каморку, но на самом деле он порой по ней скучал. Он помнил каждую трещинку в стене и каждый сучок в древесине лестницы. Это было знакомое до мелочей пространство, и оно было его. В доме Дурслей ничто по-настоящему не принадлежало Гарри, но Вернон и Петунья никогда не заходили в его маленький чулан. Максимум — они могли просунуть руку, чтобы сцапать его, но внутрь не входили никогда. Поэтому он чувствовал себя там в полной безопасности. Он сидел в чулане, умиротворённый, напевая себе под нос мелодию, услышанную в школе, и раскачивался взад-вперед. На хлипкой полке на стене напротив его топчана виднелся ряд предметов: его фотоальбом с родителями и небольшая пачка фотографий юной Лили, несколько сломанных оловянных солдатиков, которыми он играл в детстве, его волшебная палочка и, наконец, ожерелье, подаренное Снейпом. Он разглядывал каждую вещь, счастливый, что всё любимое здесь, с ним. Как же странно было ощущать эту ясность в уме. Словно впервые в жизни его мозг затих. Бесчисленные мысли, обычно носившиеся в голове и требовавшие внимания, куда-то исчезли. Вместо этого Гарри ощущал то, что, по его представлениям, испытывают другие во время медитации: разум, свободный от всего, что отвлекает, наполненный лишь тихими, уютными мыслями. Впервые в жизни Гарри почувствовал, что может дышать. А потом он проснулся — и тут же вспомнил, как больно бодрствовать. Хотелось снова уснуть, вернуться в свой чулан, где было безопасно и не было боли. — Гарри? — тихий, низкий голос позвал его, заставляя сознание подплывать к поверхности. — Гарри? Можешь открыть глаза? Хотелось его проигнорировать, но голос звучал так по-доброму, что Гарри не хотел показаться грубым. Он открыл глаза, и это потребовало, как ему показалось, непомерных усилий. Рядом был Снейп. Он наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Привет, — прохрипел Гарри едва слышным шёпотом. Наградой ему стала тень улыбки на губах Снейпа; в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. — Здравствуй, Харрисон. Покраснев от того, что его назвали полным именем, Гарри, чтобы отвлечься, стал оглядываться по сторонам. Он лежал в чём-то вроде больничной палаты: ряды кроватей, некоторые задёрнуты занавесками. Повсюду сновали гоблины и люди в светло-голубых мантиях, с картами в руках. И рядом был Снейп. Он выглядел ещё более измотанным, чем в их последнюю встречу, и всё ещё держал Гарри за руку. Гарри знал, что должен отпустить, но ему нравилось чувство безопасности, которое дарило это прикосновение в незнакомой обстановке. — Можешь рассказать, как ты себя чувствуешь? — спросил Снейп. Тело болело так же сильно, если не сильнее, чем до того, как он уснул, но в то же время почему-то стало лучше. Словно какая-то его часть наконец-то обрела своё место. В костях стоял низкий гул магии, она лучилась из-под кожи; ощущение было приятным — словно воды тёплого ручья, омывающие тело. — Всё ещё болит, но… как-то лучше? Наверное? — Гарри поморщился от собственной неуверенности; он знал, что, должно быть, звучит как идиот, но просто не мог подобрать слов, чтобы объяснить эту странную смесь хорошего и плохого. — Я не хочу, чтобы ты её использовал. Но как ощущается твоя магия? — кто бы сомневался, что Снейп расшифрует его путаные мысли. Ну конечно, лучше стало его магии, а не телу. — Она… живая, если это подходящее слово. Активная. Словно вода, бегущая в ручье. Мерлин, он надеялся, это не прозвучало так же нелепо, как ему показалось. Снейп лишь улыбнулся ему. Улыбка была не насмешливой, а доброй — словно он понял его неуклюжую аналогию. — Полагаю, так и должно быть, — только и ответил он. — Я приведу целительницу, чтобы она решила, можно ли начинать давать тебе целебные зелья. Дальше будет только лучше, Харрисон. Снейп легонько сжал руку Гарри и отпустил. К своему стыду, Гарри ощутил пустоту, лишившись того утешения, что давала рука Снейпа, но знал: вести себя как навязчивый ребёнок, требующий, чтобы его держали за руку, — вернейший способ вызвать недовольство взрослого. Гарри рано усвоил, что ему не положено просить утешения у других. Если ему его не давали, значит, он его не заслуживал. Только нормальных детей обнимали и держали за руку родные. Ему нравилось, как звучит его полное имя — Харрисон, — когда его произносил Снейп. Он до этого момента и не догадывался, что это его полное имя; всегда думал, что его зовут просто Гарри. Но ему понравилось, как легко оно слетало с языка — в нём было что-то правильное. Когда несколько мгновений спустя Снейп вернулся с невысокой целительницей по имени Баглафф, Гарри был рад отвлечься от своих постыдных мыслей. Она взмахнула рукой в сторону Гарри и взглянула на медицинскую карту в другой руке. — Он готов к приёму зелий. Я бы предпочла, чтобы он принимал их с едой, так что сейчас распоряжусь её принести. Вы ведь Мастер Зелий — доверяю вам проследить за их правильным приёмом. Снейп тоже взял у Баглафф предложенную карту, чтобы ознакомиться. — Да. Я уже осведомлён о назначенных зельях и понимаю последовательность и дозировку. Мы начнём, как только принесут еду. Полагаю, это займёт не более получаса, после чего мы сможем приступить к начальным этапам снятия уз и внушений. Этот формальный, сугубо деловой тон обоих едва не заставил его рассмеяться. Каждый из них явно вжился в свою роль — учителя и целителя. — Очень хорошо. Юнец, вам будет приятно узнать, что ритуал прошёл успешно и к концу дня вы сможете покинуть медицинское крыло. Будьте осторожны с магией, пока не получите иных указаний, поняли? — она посмотрела на Гарри, вскинув бровь. — Да, мэм. Я понимаю, — ответил он, не зная, что ещё сказать. Она лишь кивнула и ушла. Снейп снова сел рядом с Гарри. — Так… что дальше? После зелий, я имею в виду, — с неуверенностью спросил он. Взрослые редко что-то объясняли Гарри, если только дело не касалось школы. Да и там от него часто отмахивались. — Следующий этап будет… непривычным для нас обоих. Времени до начала учебного года не хватит, чтобы снять все твои блоки и внушения. Это долгий и требующий осторожности процесс. Первый ритуал был проведён так быстро лишь потому, что у нас не было выбора. Твоё магическое ядро было бомбой с часовым механизмом, и его нужно было освободить как можно скорее. — Я не могу не поехать в школу, все заметят. Дамблдор узнает, что вы забрали меня от Дурслей. — Мне известно. В некоторых случаях гоблины используют метод, позволяющий войти в пространство с управляемым течением времени. Каждый день во внешнем мире будет равен двум неделям внутри. Этот метод используется нечасто, поскольку для сотворения столь сложных временны́х заклинаний требуются маги исключительной одарённости, и на всём континенте есть лишь один такой. К счастью, этот маг работает в здешнем банке и согласился нам помочь. — И какова цена? — единственное, о чём мог думать Гарри — что потребуют за подобную услугу. Ничто в жизни не даётся бесплатно, у всего есть цена. Точно так же те, кто говорит, что нечто невозможно, просто не готовы платить за это нужную цену. Нет ничего невозможного, если ты готов отдать всё, что потребуется для достижения цели. Снейп, однако, выглядел потрясённым. — Весьма слизеринский вопрос от самого гриффиндорского студента из всех, кого я когда-либо встречал, — было ясно, что Снейп поддразнивает Гарри, но не зло. Это больше походило на перепалки, которые у него иногда случались с Роном. Гарри посмотрел на Снейпа и слегка улыбнулся. — А я ведь должен был попасть в Слизерин, знаете? Мне пришлось, по сути, умолять Шляпу отправить меня куда-нибудь ещё. Гарри понял, что ему удалось-таки шокировать обычно непроницаемого мужчину, когда увидел, как обе брови Снейпа поползли к линии роста волос. — Шутишь, разумеется. — Ни капельки. Малфой слишком уж напоминал мне моего кузена-задиру, а все вокруг твердили, что человек, убивший моих родителей, вышел из Слизерина. Мне понадобилась почти половина учебного года, чтобы понять: Волдеморт — просто злой человек, а Малфой — просто задира. Факультеты тут ни при чём. В каждом есть хоть немного хитрости и амбиций; я не могу винить людей за то, что они используют это в своих интересах, если никому не вредят. Снейп молча обдумывал слова Гарри — или самого Гарри, тот так и не понял. И тут, прежде чем Снейп успел ответить, на столике рядом с кроватью Гарри появилась еда. Следующие полчаса были отвратительной мешаниной из склизких, мерзких на вкус зелий и вполне сносного супа с овощной кашей на гарнир. От этой смеси Гарри едва не стошнило, но Снейп предусмотрительно дал ему зелье, не дававшее желудку исторгнуть всё обратно. ~~~ Северус сидел в кабинете со своим поверенным, Лаггоком, и человеком, который, как утверждалось, был способен сотворить легендарное заклятие временно́го пространства. Незнакомец был с головы до ног укутан в тёмные одеяния, не позволявшие разглядеть ни единой черты. Таким образом, Северус понятия не имел, кто перед ним. Ощущение было не из приятных — слишком многое приходилось вверять человеку, о котором он не знал ровным счётом ничего. Северус невольно усомнился в своём плане. Действительно ли это безопаснее, чем просто прятать Харрисона до полного исцеления, а то и вовсе — вечно? Этот неизвестный мог навеки запереть их внутри этого временного заклятия, и Северус ничего не смог бы поделать. Он знал, что Харрисон никогда не бросит Хогвартс. Он никогда не уйдёт по своей воле, а принуждение могло разрушить их и без того хрупкий союз, выстроенный за последнюю неделю. Должно быть, опасения отразились на его лице. — Ну-ну, Северус. Я и слова не произнёс, а вы уже готовы бежать без оглядки. Вижу, вы всё так же недоверчивы, как и раньше. Северус сощурился, испепеляя взглядом таинственного волшебника. Тот намекал, что знает Северуса — или так ему показалось. Неужели он тоже Пожиратель Смерти? Тех, кто называл Северуса по имени, кроме Лили, было так мало, что после её смерти их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но что заставило Северуса насторожиться, так это голос — он был знакомым, словно он уже слышал его раньше. — Боюсь, я в замешательстве. Вы, очевидно, знаете меня, тогда как я не имею чести знать вас. Не будете ли вы любезны представиться? — А в чём тогда будет веселье? — ответил тот тоном, в котором сквозила откровенная насмешка. «Держи себя в руках, Северус. Этот человек тебе нужен», — подумал он. Сделав глубокий вдох, он попытался обуздать раздражение. Нужно было вернуться к Харрисону, пока тот не проснулся. — Хорошо. Что вы хотите взамен за своё мастерство? — отрезал Северус тем же тоном, каким обычно торговался за редкие ингредиенты для зелий. Он не видел лица незнакомца, но было стойкое ощущение, что под капюшоном тот ухмыляется. — От вас — ничего. Мне нужно кое-что от юного мистера Поттера. Северус напрягся. — Мы сошлись на том, что плата будет внесена мной. Я выступаю заказчиком ваших услуг, — всякая вежливость в его голосе испарилась. Харрисон и так достаточно отдал и выстрадал; он не позволит ему платить за что-либо ещё. — Нет, мы договорились, что цена должна быть уплачена, но не о том, кем именно. У вас нет ничего, что мне нужно, Северус. А вот у Поттера, с другой стороны, есть доступ к тому, что мне необходимо, — голос мужчины оставался лёгким, но не допускал возражений. — Так что же именно вам нужно? — процедил Северус сквозь зубы. Обычно он хорошо владел собой — ему приходилось, чтобы так долго шпионить. Но что-то в этом человеке напротив — его тон, его аура — действовало на нервы, выводило из равновесия. Поняв, что теряет контроль, Северус укрепил свои щиты Окклюменции; ему редко приходилось прилагать такие усилия со времён службы Тёмному Лорду. — Этот ребёнок, как я выяснил, — юный наследник, хотя он ещё не заявил о своих правах на них. — На них? — Северус тут же уловил, что речь идёт о нескольких наследствах. Неужели Харрисон наследник не только рода Поттеров? — Этого мы раскрывать в деталях не будем, — вмешался Лаггок. — Я позволил вам раскрыть лишь то, что касается лично вас, — сказал он незнакомцу. Значит, этот человек каким-то образом связан с домом, наследником которого является Харрисон. У каждого дома было множество семейных ветвей, так что на родство могли претендовать сотни. Неужели он метит в лордство? Прежде чем Северус успел спросить что-то ещё, мужчина продолжил: — Поттер был назначен преемником рода Блэков неким Сириусом Блэком ещё до его заключения. Таким образом, он единственный, у кого есть доступ в родовой дом. Там находится нечто — а точнее, некто, — с кем мне нужно поговорить. — В этом нет никакого смысла. Зачем Блэку называть Харрисона наследником, а потом посылать Тёмного Лорда убить его? Какой в этом резон? Северус мог бы поклясться, что под этим раздражающим капюшоном мелькнула улыбка. — Именно так. Но это не отменяет моей просьбы. — Кого же вы хотите увидеть? Этот некто наверняка рано или поздно покинул бы дом. Северус чувствовал, что что-то не сходится. Чем дольше длился разговор, тем больше он запутывался. Это, однако, не отменяло того факта, что ему была нужна помощь этого до невозможности скрытного человека. — Мне нужно поговорить с домовиком семьи Блэк по имени Кричер. Он откликается только на зов Лорда или прямых наследников. Упрямец, всегда таким был. И прежде чем вы спросите — больше я ничего не скажу. Такова моя просьба, и если я не получу желаемого, то не стану вам помогать. Северус был раздосадован. Он знал, что ему нужна помощь этого человека, но чем он рискует, соглашаясь на то, чего не понимает? Более того, это было не то, на что Северус мог согласиться. Такой властью обладал только Харрисон. Долгую минуту он сверлил взглядом незнакомца в тщетной попытке разгадать его личность, после чего принял решение — не принимать никакого решения. — Я не приму ваши условия. Это не в моей власти, а следовательно, вы обратились не по адресу. — Но вы же, несомненно, согласитесь, что по сути являетесь опекуном мальчика на данный момент, — с досадой ответил тот. — Но я не его опекун и не стану делать этот выбор за него… Однако я позволю вам обратиться к нему самому. Я не стану давать советов или как-то на него влиять, так что вам придётся убедить его самостоятельно. Я буду присутствовать, чтобы удостовериться, что вы изложите ему все факты и не введёте его в заблуждение, но в остальном не вмешаюсь. — Он ребёнок, Северус. Ребёнок под действием множества внушений и уз, которые, несомненно, затуманивают его разум. Вы заставите его решать свою судьбу, когда рассудок его не ясен? Северусу не понравился тон незнакомца. Таким же тоном он сам отчитывал своих старших Змеев, когда те вели себя как болваны. К тому же, он намекнул, что этот выбор изменит судьбу, что ещё больше укрепило недоверие Северуса к этому человеку. — Если вы хотите недооценивать ребёнка, это будет вашим провалом, а не моим. Я дал вам свой ответ и не изменю его. Северус не был дураком. Он годами сражался с Харрисоном в Хогвартсе. Как бы ему ни было неприятно это признавать, часто именно он выходил из этих стычек побеждённым. Даже с ограничениями, Харрисон был остёр, как лезвие, — вероятно, из-за прошлого насилия, которое всегда держало его в напряжении, заставляя ждать удара ещё до того, как его нанесут. Северус встал, слегка поклонился Лаггоку и удалился. Возвращаясь к Харрисону, он не мог перестать думать о том, кем был этот таинственный человек. Он, очевидно, был могущественен, раз мог сотворить временное заклятие, но Северуса не покидало ощущение, что он откуда-то его знает. Устроившись рядом с Харрисоном, он потянулся проверить пульс ребёнка — привычка, выработанная за неделю ухода за ним. Едва его пальцы коснулись запястья, как Харрисон дёрнулся и проснулся с ужасом в глазах. Когда его взгляд упал на Северуса, он заметно расслабился и снова откинулся на кровать. И так же внезапно, как проснулся, он снова вскочил на кровати с широкой улыбкой на лице. От такой смены настроения можно было сломать шею. — Уже не так сильно болит! И рука — ей гораздо лучше. На его лице была неподдельная радость, и он лучезарно улыбнулся Северусу. За годы учёбы он много раз видел, как Харрисон улыбался другим, но ещё никогда эта улыбка — такая искренняя — не предназначалась ему. Она согрела ему грудь так, как не согревало ничто со времён первой войны. Северус протянул руку, на этот раз с большей осторожностью, и надавил ладонью на грудь Харрисона, заставляя его лечь. — Если я правильно тебя понимаю, ты исцелился лишь частично и нуждаешься в дополнительном отдыхе. Харрисон слегка надул губы, но тут же снова заулыбался, разглядывая свою изувеченную руку. — Я так хорошо себя не чувствовал уже несколько месяцев. Это здорово. Если станет ещё лучше, я прямо не могу дождаться. — Вряд ли тебя это обрадует, но нам, вероятно, потребуется немало физиотерапии и зелий, чтобы вернуть твою руку в рабочее состояние. И, возможно, она никогда не станет прежней. — Честно говоря, я уже почти смирился с мыслью, что никогда не смогу пользоваться этой рукой, после того, как она выглядела, когда мы уезжали от Дурслей. Так что сейчас я, как ни странно, вполне с этим свыкся. И пусть только кто-нибудь скажет, что этому ребёнку не хватает стойкости. — Я хотел бы поговорить с тобой, собственно, о встрече с одним человеком, — Северус сдержит своё слово не влиять на ребёнка, но это не означало, что он просто бросит его на растерзание волкам. — Я мало что о нём знаю, кроме того, что он единственный, кто способен сотворить нужное нам временное заклятие. Он хочет попросить у тебя нечто взамен за свои услуги. Это решение не в моей власти, поэтому я позволил ему самому изложить тебе свою просьбу, — Северус на мгновение замолчал, пересел в изножье кровати Харрисона и, сев, заглянул ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты знал: этот выбор полностью за тобой. Если ты захочешь ему отказать, я сделаю всё необходимое, чтобы обеспечить твою безопасность. Если для этого придётся увезти тебя на другой конец света от всех, кто желает тебе зла, я так и поступлю. Знай, что бы ты ни решил, я буду рядом с тобой после, вне зависимости от твоего выбора. — А вам не будет жаль уезжать? У вас здесь работа, знакомые. — Разве я похож на человека, у которого есть «знакомые»? Я одиночка по собственному выбору, и у меня нет связей, о потере которых я бы сокрушался. К тому же, я могу найти работу где угодно. Не стыжусь признать: я весьма искусен и преуспею на любом поприще. Харрисон тихо хмыкнул, услышав столь откровенное проявление эго Северуса. — Да уж, думаю, это правда. Так… мне просто нужно выслушать и сделать выбор? — Ты также можешь задавать вопросы или взять время на раздумья. Лишний день до принятия решения не сильно изменит наши планы. Я обещал не склонять тебя ни к какому решению. Но я хотел, чтобы ты знал, что у тебя есть выбор. Северус почти вздрогнул, ощутив, как рука Харрисона робко взяла его за руку. Мальчик выглядел так, будто ждал, что Северус отдёрнет руку; он сидел, ссутулившись в защитной позе, опустив голову и глядя на Северуса из-под ресниц. — Но вы ведь останетесь, правда? — спросил он тихим голосом. Именно в этот момент Северус вспомнил, что Харрисону тринадцать — ребёнок, который всё ещё жаждал привязанности и наставничества. Просто у него никогда не было никого, кто давал бы ему это без злого умысла. Сжав руку Харрисона в ответ, он произнёс: — Я никогда тебя не брошу, ни сейчас, ни в будущем. Когда я буду тебе нужен, тебе стоит лишь попросить. Северус солгал бы, сказав, что собственные слова его не пугают. Он понятия не имел, как заботиться о ребёнке — не на собственном же детстве учиться. Бремя ответственности, которое легло на него с этими словами, было тяжело. Но Северус также знал, что никогда о них не пожалеет. Харрисон был совсем не таким, как он думал. Он был храбрым, чутким и остроумным. Северус с нетерпением ждал, как тот будет расти под его защитой — если Харрисон позволит ему оставаться рядом.