За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

— Мерлин, этот мальчишка бьёт в больное место. Ты бы слышал его той ночью, когда он узнал, кто я. Не думаю, что даже родная мать смогла бы заставить меня чувствовать себя хуже. Северус подался вперёд, уперевшись лбом в ладони, и потёр уставшие глаза. — Ты не представляешь… Хуже всего, что он, чёрт возьми, говорит правду — и не к чему прицепиться. Несколько долгих мгновений тянулась тишина: оба не знали, с чего начать. Северус знал — говорить надо, но слова не шли. — Здравствуй, Северус, — негромко, неуверенно сказал Регулус. Казалось, он тоже хотел заговорить, но не знал как. — Регулус, — Северус снова поднял взгляд. — Как тебе изоляция? — он понимал: может прозвучать колко, и надеялся, что ирония снимет напряжение. — Изолированно, — сухо откликнулся Блэк. — Гарри считает, мне стоит с тобой поговорить, однако я был уверен, что ты не желаешь этого. Скажи прямо, если разговаривать не хочешь. Северус чуть поморщился и поднял глаза, встречаясь взглядом с Регулусом. — Я хочу поговорить. Честно говоря, в начале недели я был излишне взвинчен и всё ещё яростно оберегал Харрисона. Это не оправдание, но большую часть двух недель я выхаживал критически нестабильного ребёнка, почти без сна. Срывать раздражение на тебе не следовало. Однако в намерениях я не ошибся: не следовало так на него давить. Регулус выдохнул страдальчески, долго. — Я жалею. Должен был понять, что ошибаюсь, но меня тоже захлестнуло. Не ожидал, что меня выведет на чистую воду тринадцатилетний ребёнок, которого держат на ногах зелья и бинты. На миг снова сгущалась тишина: каждый переваривал услышанное. Впервые за всю жизнь Северус поймал себя на желании объясниться — вместо привычного бегства в тень. — Я надеюсь, ты позволишь мне начать, — произнёс Северус, собирая мужество. — Взамен выслушаю всё, что захочешь сказать. И всё же я подозреваю — и, признаюсь, искренне надеюсь — что ты неверно понял мои намерения. И тогда, и сейчас. — Прошу. Я был бы благодарен, — в голосе явственно слышалось облегчение. Северус глубоко вдохнул и тронул темы, о которых обычно изо всех сил старался даже не думать. — Задолго до того, как ты исчез в первую войну, я возненавидел Тёмного Лорда. Он был жесток и беспощаден — и к врагам, и к своим последователям. Я оставался лишь потому, что не знал, смогу ли тебя вытащить. Некоторых я отпускал, когда удавалось: подменял яд Напитком Живой Смерти, а потом возвращался и будил их. Старался не варить для него по‑настоящему разрушительных смесей и не делиться ключевыми сведениями. — Я буквально собрал чемоданы — свой и твой, собирался просить тебя уйти, а если потребуется — утащить силой. Я видел твоё отвращение к тому, что нас заставляли делать, и надеялся, что ты уйдёшь сам. А потом ты исчез — и вместе с тобой ушла вся моя мотивация. Я остался только из-за надежды, что ты вернёшься. Но когда Тёмный Лорд объявил, что ты мёртв, я будто умер вместе с тобой. Ты был единственной опорой моей жизни, много лет гнавшей меня вперёд. Потеряв тебя, я остался с болью, тоской и страхом. Он помолчал, взяв себя в руки. — Я быстро терял влияние среди Пожирателей Смерти и, опасаясь за свою шкуру, отнёс Тёмному Лорду часть подслушанного пророчества. Именно это пророчество привело к гибели родителей Харрисона и к исчезновению самого Тёмного Лорда. Как только понял, что он пойдёт по следу Лили и её семьи, я пошёл к Альбусу Дамблдору — умолять защитить их. Его цена — я становлюсь шпионом: докладываю Альбусу всё, что делает Лорд. Рискую жизнью и душой, выискивая его самые глубокие тайны и уязвимости — и передавая их Ордену Феникса. — Только всё оказалось напрасно. Их предал друг, в которого они вложили всю веру, — и они умерли, прикрывая сына. После их смерти я дал клятву сохранить Харрисона любой ценой — и ушёл в Хогвартс профессором, понимая: так у меня будет шанс встретить мальчика, когда он подрастёт. По приказу Альбуса я сохранил связи с теми, кто замышлял убийство моих близких. Он был убеждён, что Тёмный Лорд вернётся, и тогда мне вновь предстоит шпионить. Но горечь от навязанной роли не ушла. Вина за смерть лучшей подруги — тоже. Как и за то, что не увёл тебя раньше. — Когда я наконец увидел Харрисона, так похожего на отца, во мне взвилась ненависть к собственной вине. Я измывался над ребёнком, придирался, был жесток — он не заслужил ни крошки. Потребовалось два года, и только когда я увидел его на пороге смерти, то понял, каким был идиотом. Не стану лгать тебе, Регулус: я говорил и делал страшные вещи, будучи Пожирателем Смерти. После твоего исчезновения я хватался за всё, что позволяло выжить. Теперь я сделаю всё, чтобы вывести живым Харрисона. Пока Снейп говорил, он не поднимал взгляда: боялся, что встретится глазами — и оступится. А когда всё‑таки посмотрел — увидел слёзы и руки, сжимавшие голову, — и онемел от растерянности. — Северус, я думал, ты истинный слуга Тёмного Лорда, — глухо вымолвил Регулус. — Я видел, как ты отравляешь и убиваешь, не моргнув глазом. Я начал тебя бояться — как многие. Говорил себе, что твоей силы бояться нельзя, а потом смотрел на тела после этих ужасных налётов — и трясся от мысли, что следующим в грязи буду я. Мёртвый и одинокий. Как и ты, у меня не было никого, кроме нас двоих, и когда я нашёл шанс приложить руку к его гибели — я вцепился в него. — Я должен был умереть, Северус. Понятия не имею, почему жив. Один миг — Инферналы тянут меня под воду; ещё миг — я, отдышавшись, лежу в широкой лощине. Не знаю ни почему, ни кто меня вытащил; я не должен был выжить. Так что да — я сбежал. От тебя и от войны. Начал новую жизнь. Ни дня не проходило, чтобы я о тебе не думал. Я возвращался — не раз — просто смотреть издалека: когда ты покупал ингредиенты для зелий или шёл по Запретному Лесу — я был рядом. Но подойти не решался: убедил себя, что ты просто залёг до тех пор, пока Тёмный Лорд не вернётся. Прости, что не доверился. Надо было слушать больше и говорить яснее. Мне надо было увести тебя с собой, и я буду жалеть об этом до конца жизни. Очень жалеть, Северус. Они долго молча пили уже холодный чай. Тишина больше не давила, как раньше. Лишь спустя время Северус снова нашёл голос. — Я хотел бы узнать тебя заново, если позволишь. Мы вряд ли те же люди, что в восемнадцать и девятнадцать. Но всё равно… Я надеюсь, ты согласишься начать со мной сначала. Не поздно ли просить об этом? — В голосе всё равно прорезались и надежда, и страх. Он не был так откровенен со своими желаниями с тех пор, как, будучи мальчишками, попросил Регулуса быть с ним. — Мерлин, да, — глубоко выдохнул с облегчением и откинулся на спинку стула Регулус. — Больше всего на свете — начать с тобой сначала. И узнать тебя заново. Оставшиеся три часа, пока Харрисон спал, они заново узнавали друг друга: говорили о мелочах — о новых книгах, которые их затягивают, о хобби, от которых не оторваться; о скучной работе Северуса и захватывающей — у Регулуса. Они говорили начистоту, не позволяя себе ни малейшей лжи, и по звену восстанавливали доверие. Когда Харрисон вошёл в библиотеку, где предстоял ритуал, зевая и щурясь спросонья, он одарил Северуса крошечной улыбкой — ровно в тот миг, когда их взгляды встретились. Северус знал: паршивец им тонко поманипулировал, подтолкнув к разговору с Регулусом. Но делал это — с явной привязанностью. И Северус не нашёл в себе сил сердиться. ~~~ Окончательно проснувшись, Гарри с облегчением понял: они заговорили. Неловкость ещё держалась тонкой плёнкой между ними, но было видно, как они кружат друг вокруг друга, расставляя принадлежности ритуала, невольно возвращаясь к старым, знакомым ролям. — Как ты себя чувствуешь, Харрисон? — окликнул его Снейп. — Получше, но не до конца. На это сил хватит. Сколько ещё вам понадобится? — Пару минут. Этот ритуал прост. Может тянуть у ядра, но раз ты уже подавляешь узы, надеюсь, обойдётся без боли. — Если будет терпимо… сможем сегодня ещё один? Снейп поднял взгляд и пристально всмотрелся — присматривался к любым странностям. — Посмотрим. Но обсуждать это я стану только при одном условии: ты полностью честен со мной после. Ты расскажешь, как себя чувствуешь. И если станет хоть немного хуже — подождём. Рисковать собой ради скорости не стоит, — тон Северуса был строг и окончателен, не терпел ни ослушания, ни споров. — Звучит справедливо. Как раз когда они договорили, Регулус поднялся с пола, где дорисовывал руны. — Всё выглядит как нужно. Думаю, мы готовы начинать. Неожиданно, ещё до начала, в комнату вплёлся Кричер. — Кричер тоже будет присматривать за юным хозяином, — буркнул он и шлёпнулся у двери на пол. — Переживаешь, а, Кричер? — поддел Регулус. Эльф прищурился на Регулуса недобро. — Хозяева у Кричера слишком часто пропадают. Кричер сторожить будет, чтоб ворчливый мастер зелий о раненом наследнике Блэков заботился как следует. Снейп фыркнул на грубость домового и обернулся к Гарри, который уже сидел в центре круга. — Тебе не придётся ничего делать, только не сопротивляйся магии. Полагаю, узы сковывали тебя большую часть жизни, так что покажется, будто мы отдираем от тебя кусок. Обещаю — мы ничего не отнимаем. — Ладно, — ему не понравилось, как дрогнул голос. Скоро Регулус встал рядом с Кричером, а Снейп — напротив, за пределами круга. Вопросительно взглянул на Гарри; тот кивнул, и Снейп начал. Почти сразу потянуло. Узы тянулись прямо из самого ядра. Ощущение странное — как сдирать пластырь. Очень медленно. Чуть больно, но не настолько, чтобы Гарри дёрнулся. Однако хватило, чтобы он поёрзал от навязчивости ритуала. Было в этом что-то странно интимное — магия Снейпа ощупывала его собственную, как если бы на него смотрели слишком пристально. Изнутри. Там, где жила его магия. Почти ощутимый щелчок — и узы, наконец, вырвало из ядра. Гарри тут же закашлялся; в горле поднялась жгучая желчь. Он выплюнул густую, чёрную жижу — вязкую, до удушья. Почти захлебнулся ею. Когда Гарри поднял глаза, Снейп уже был рядом, в руке — стакан воды. — Волшебник, наложивший на тебя эти узы, должен быть невероятно силён, раз при снятии они проявились физически. Для связывающей магии такое — почти неслыханно. — Это всё время было во мне? — Гарри схватил стакан и прополоскал рот водой. — Нет. Твоя магия буквально вытолкнула узы наружу, когда мы освобождали тебя. Связывание было таким сильным, что фактически убедило твоё магическое ядро в собственной «материальности». — То есть я едва не захлебнулся собственной магией? И… фу. Зачем вы это собираете? Снейп, не морща носа, согнал жижу в флаконы взмахом палочки. — Проявление в таком виде — редчайший случай. Ты, по сути, сделал заклинание материальным. Случай настолько редкий, что один флакон, с подробным разбором действия уз, ушёл бы по цене небольшого коттеджа, особенно если добавить, что именно они делали с тобой. — Я не выпью ни одного зелья, куда вы подмешаете эту дрянь, — упрямо выпалил Гарри. Снейп расхохотался — от души, до одышки. Гарри, сам не заметив, тоже засмеялся. Когда они отсмеялись, Снейп снова посмотрел на Гарри и спросил: — Как самочувствие? — Честно? Странно. Сложно объяснить. Некомфортно и вроде немного больно, но как будто и нет… Может, вы посмотрите сами, чтобы мне не нужно было пытаться объяснить? У Снейпа расширились глаза. — Ты хочешь, чтобы я заглянул в твой разум? — недоверчиво уточнил Снейп. — Это же не впервые. Я знаю, что на днях случайно показал вам больше, чем собирался — просто был слишком вымотан, чтобы заметить. Я говорил серьёзно: я тебе доверяю. Разве не должен? — Нет… то есть да, доверяй, — ровно произнёс он, едва споткнувшись. — Просто в этом больше доверия, чем я ожидал. Большинству крайне неуютно, когда в их голове находится кто‑то ещё. — Мне так не показалось. Напротив, странно успокаивает — знать, что меня нельзя неверно понять. Ответ Гарри ещё больше озадачил Снейпа, но он кивнул. — Стоит тебе подумать, что хочешь, чтобы я ушёл — и я уйду, — сказал Снейп напряжённо. — Расслабьтесь, сэр. Вы и так знаете обо мне больше, чем почти кто-либо. Прятать мне уже особо нечего. ~~~ Войти в разум Харрисона оказалось совсем иным опытом, чем полторы недели назад. Тише. Ровнее. Вероятно — из‑за подавленных уз. Харрисон без усилий повёл Снейпа к воспоминанию — о своих ощущениях во время ритуала. Когда Северус прожил всё сам, он понял, почему Харрисону трудно было подобрать слова. Неприятно. Чуть больно. Но не так, чтобы и вправду ломало. И Снейп почти испытал облегчение, пока его не стошнило этой узой, ставшей вещью; до того всё шло легко. Даже тогда — больше шок, чем страдание. Сознательно это было или нет — Снейп не знал, но явственно чувствовал доверие Гарри и растущую между ними связь: их подхватывала волна памяти Гарри, пока не отпустило. Это чувство было таким чистым, Снейп не помнил ни одного чужого разума, где испытывал бы подобное умиротворение. Мысль о том, что Харрисон чувствует к нему такое, поднимала из глубин давно умершие эмоции. Северус постоял в комнате, уже выйдя из головы Харрисона, отогреваясь в этом свете. Мысль о том, как ребёнок, столько раз изломанный — и им же самим, — может так глубоко доверять, перехватила дыхание. Его вернуло в реальность лёгкое сжатие ладони: Харрисон подошёл и сжал его руку, проверяя, всё ли в порядке после слишком долгой тишины. — Я в порядке. Прости, на миг потерялся. — Не извиняйтесь, я не хотел вас перегрузить, — неуверенно сказал Харрисон. — Ты меня не перегрузил. Я рад. Спасибо, что показал, — ровно ответил Северус. В ответ Снейп получил детскую, безыскусную, добрую улыбку. Эту минуту Северус потом вспомнит, когда будет вызывать Патронуса, — и тот выйдет самым сильным, самым ярким. — Значит… осилим ещё один? Северус помедлил, затем осторожно согласился. — Сейчас снимем узы на удержание знаний. Круг тот же. Вернись в центр, и я начну. Второй ритуал прошёл почти так же, только теперь Харрисон ждал, что магия проявится физически. В последний момент Северус сотворил ведро — чтобы не заставлять мальчишку блевать на пол. И снова собрал эту жижу по флаконам. Он без стеснения признавал: его захватывало предвкушение анализа; он пометил каждый флакон по типу снятой узы. После этого Харрисон снова осунулся. Попытался подняться, затем передумал, остался на полу. — Чёрт, я вымотался. Рёбра всё ещё болят, и кожа на спине стала больше досаждать. Поможете встать, пожалуйста? — Разумеется, — Снейп быстро пересёк круг и бережно поднял мальчика на ноги. — Спина стала ныть чаще в последнее время или это после ритуала? — Если честно, почти не прекращала. Почти всегда ощущается как свежие волдыри от ожога… Кажется, я слишком потянул кожу, когда вставал после первого ритуала. Северус свёл брови: при всём объёме исцелений он рассчитывал на спад боли. К ним подошёл Регулус, на лице отражалась та же тревога. — Зелье регенерации кожи могло оказаться бракованным? Я знаю, что варить его чертовски трудно. — Не думаю. Боль не из числа симптомов, отмеченных при неудачных вариациях. Кроме того, я трижды проверил отвар перед тем, как дать его мальчику. Повернись спиной, Харрисон. Харрисон послушно развернулся. — Можно я посмотрю? — уточнил Северус. Получив кивок, Снейп медленно приподнял рубашку — стараясь не раздражать кожу. Спина была изуродована так же, как он помнил, слегка покрасневшая. Ничто не объясняло такую чувствительность. — Стой, — резко бросил Регулус, и Северус застыл, оглянувшись на него. Тот сощурился, склонил голову, вглядываясь в спину Харрисона. — Гарри, не возражаешь, если я наложу одно заклинание? В «Гринготтсе» ликвидаторы проклятий используют его, чтобы понять, не накладывали ли на кого‑то или что‑то тёмную магию. — Думаешь, его спину прокляли? — Снейп не сумел скрыть недоверия. — Не так, как ты подумал. Отойди на шаг, Сев, и глянь сбоку. Северус сделал, как сказано; даже Кричер протиснулся поближе. Домовик резко втянул воздух — и тогда Снейп тоже увидел это. В самих рубцах, зубчатыми, рваными буквами пряталось слово: УРОД. Похоже, когда дядя Харрисона лупил его тростью, его лютая злоба прорезала рану‑проклятие. Такое случается чертовски редко: Магглы не владеют магией, но спящая магия может откликнуться на сильные чувства; если при этом травмируют волшебника, каждый взмах трости его дяди по сути становился выплеском проклятия. Эти случаи почти не описаны — обычно той искры магии, что способна у них вспыхнуть, мало, до настоящего заклятия далеко. Но дядя бил так много раз, что наслаивавшаяся магия взяла своё. — Харрисон, позволь ему наложить чары, — произнёс Северус. Мальчик оглянулся на него неуверенно, но кивнул. — Тенебрас Ревеларе Туум, — выдохнул Регулус. Как только заклинание сорвалось с его губ, над буквами сгустилась магия — те, в сиреневатом мареве, выступили чётче. — Я его к чёртовой матери убью, — прорычал Северус. — Северус, — прошипел Регулус. — Ты вообще представляешь, что нужно Магглу, чтобы оставить такое? Там должна лежать самая худшая, самая чёрная воля. Он хотел не просто смерти Харрисона. Он хотел, чтобы Харрисон мучился как можно дольше и сильнее. — Кто‑нибудь, объясните, что происходит, пока у меня снова не началась паническая атака, — голос Харрисона дрогнул; он взглянул на Снейпа, бледнея. Северус сотворил зеркала — спереди и сзади, чтобы Гарри увидел свою спину целиком. В комнате стояла такая тишина, что, казалось, можно было услышать падение пера. Лицо Харрисона оставалось пустым, ни следа прежней паники. Он смотрел, долго, упрямо, водил взглядом вдоль собственной спины, вверх‑вниз. Наконец он протянул руку к рубашке, натянул её, поднял глаза к потолку и закрыл веки. Глубокий вдох распёр грудь — медленный выдох стянул её обратно. — Мы можем избавиться от проклятия? — спросил он буднично, словно речь шла о пустяке. Первым ответил Регулус: — Дай мне немного времени — и сможем. Я работал с лучшими ликвидаторами проклятий, а у Северуса огромный опыт лечения тех, кто выходит из самых свирепых боёв. Вместе мы найдём способ, — твёрдо произнёс он, и Харрисон кивнул. Когда Гарри опустил взгляд, он встретился глазами с Северусом. — Шрамы останутся, да? Как на лбу. Северус не смог скрыть боли, что полоснула по лицу. — Я не знаю, как стереть шрамы от проклятия. Однако… у меня ещё не было задачи, под которую я бы не сумел сварить зелье. Быстрого результата обещать не могу, но клянусь, что найду путь. Харрисон молча кивнул. Крепко зажмурился — как будто так проще удержать слёзы. — Я очень устал… Поможете вернуться в постель? Тот дрожащий голос — ребёнок снова расплачивался за чужую жестокость — едва не сломал Северуса. Он собрался и бережно проводил Харрисона до медицинского крыла, уложил отдыхать. Выйдя, плотно прикрыв за собой дверь, Северус быстро ушёл из поместья в открытое поле. Регулус шагал следом. — Регулус, что я наделал?! Из‑за собственной трусости я обрёк этого ребёнка на жизнь, где с ним обращались так мерзко, что в самую страшную минуту помощи он смог опереться только на отвратительного профессора, который два года его унижал! — Как я мог отнести ему это пророчество? Я знал, что он пойдёт по чьему‑то следу. И этот мальчик — сын моей лучшей подруги — этот же ребёнок, который, узнав обо всех моих мерзостях, предложил мне доверие и прощение. Я сказал ему, Регулус, ещё до того, как мы сюда вошли, — что сделал. А он посмотрел прямо в глаза и сказал, что всё равно простит. Что мы справимся. Вместе. — Что я сделал?! — вина рвала поводья. Магия взвилась вокруг, как буря. Он обрёк душу — чистую, светлую — на жизнь, которую многие бы не вынесли. Дыхание рвалось, грудь будто складывалась гармошкой — и вот‑вот лопнет. — Мы убивали людей, Рег, — для человека, за которым даже не хотели идти. Я сидел и смотрел, как их пытают до бесчувствия. Моими зельями их подлечивали — чтобы начать заново. Они приходят ко мне, когда я закрываю глаза. Скольких бы я ни спас — вдвое больше страдали. Часто — из-за того, что варил я. Любимое проклятие Беллы — моей выделки. Она смаковала, как люди истекали кровью — чем больше, тем лучше. Я вымазан их кровью и их жизнями. Я смотрю в лица их детей в коридорах Хогвартса — и эти дети не знают, что их профессор зельеварения приложил руку к их несчастьям. Как я смею надеяться на его прощение? Я не достоин быть частью его жизни! Только когда Регулус крепко обнял его, шепча в ухо, магия стала стихать. — Мы можем защитить его сейчас. Мы наделали слишком много ошибок, Сев. Не добавляй к ним ещё одну — бегство. В этот раз мы справимся лучше. Мы сможем защитить и других. Северус обмяк, вдавился лбом в плечо Регулуса. — Мы должны справиться лучше. Иначе… я этого раза не переживу, — прохрипел Снейп в сгиб шеи Регулуса. Сознание Снейпа стало уплывать — то ли от магического срыва, то ли от всего случившегося за день. Он смутно запомнил, как Регулус подхватил его на руки, отнёс в спальню и лёг рядом. И снились им обоим их сожаления — и та упрямая решимость, не дававшая утонуть.