За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Состояние спины не печалило и не ранило Гарри. Оно его бесило. Он был уверен: дай Снейпу время, и тот найдёт способ скрыть или залечить проклятые шрамы. Гарри не боялся, что придётся жить с ними вечно. А если и так — какая разница? Всего лишь ещё один шрам. По крайней мере, этот в зеркале не увидишь. Нет. Что заставило Гарри уйти в себя, так это осознание: дядя действительно пытался его убить. Гарри не был дураком; он и так знал, что дядя пытался сделать в ту ночь. Просто… какая-то часть его души всё ещё верила, что это была лишь вспышка ярости. Ведь Вернон и Петунья его приютили. Обращались с ним скверно, ни капли доброты не проявляли, но, по крайней мере, на улицу не вышвырнули. Гарри всегда цеплялся за мысль, что где-то в глубине души он для них всё же семья и что их ненависть и презрение не были абсолютными. Должно же быть что-то, что заставляло их год за годом позволять ему оставаться. Теперь Гарри знал, что ошибался. Он понятия не имел, почему Дурсли держали его у себя все эти годы, но одно было ясно: ни любви, ни даже привязанности они к нему никогда не проявят. Вернон ненавидел его так сильно, что, будучи Магглом без капли магии, сумел оставить проклятый шрам наравне с Волдемортом. Гарри тихо сидел на постели и впервые по-настоящему осознавал: он один. Да, у него были друзья, и Снейп, кажется, пытался начать с чистого листа. Но это не заменяло семью. Семья — это те, кто должен быть рядом, даже когда вы друг друга не выносите. Но у него никого не осталось. Все мертвы — или желают ему смерти. Он бы и дальше барахтался в своих мыслях, если бы магия в воздухе не впилась в его чувства, разрывая их в клочья. Он ощутил магию Снейпа и её горе. Эта сырая, неприкрытая эмоция влекла к себе, и Гарри распахнул окно, выходившее на поле за поместьем. Его слова разносились по ветру. Гарри не удивился, услышав о том, что творил Снейп, будучи Пожирателем Смерти, но легче от этого не стало. Он часто гнал прочь мысли о прошлом Снейпа, которое, он знал, должно быть чудовищно трагичным. Он слышал их с Регулусом разговор днём и знал, что Снейп пытался спасать людей, но уберечь всех было невозможно. Мысль о том, что Снейпу приходится учить детей тех, в чьей смерти он себя винит, казалась до жути печальной. Он как никогда ясно понял, что сделало Северуса Снейпа тем, кем он был. И хотя Гарри было тяжело простить его ужасные поступки, он признавал: жизнь сдала тому поистине дерьмовые карты. Снейп был ему небезразличен. Гарри это знал и без труда распознавал свои чувства к этому желчному человеку. Но всё было ещё слишком свежо, и разум постоянно сверлил вопрос: что было бы, не примкни Снейп к Волдеморту? Поэтому, ощутив к Снейпу полное доверие, Гарри и сам удивился. Снейп доказывал каждым своим поступком — даже до того, как передал пророчество Волдеморту, — что хочет стать лучше. Да, он оставался всё тем же злобным, остроязыким «нетопырём из подземелий», но никогда не прекращал попыток. И поэтому Гарри тоже будет стараться — будет бороться за то, чтобы простить и довериться тому, кто нуждался в этом больше всех. Снейп нуждался в семье не меньше, чем сам Гарри. Может, они смогут стать семьёй друг для друга. ~~~ Снейпу понадобилось почти двое суток, чтобы оправиться от депрессивного эпизода. Он по-прежнему приходил к Гарри и проводил с ним почти весь день, занимаясь его лечением и реабилитацией правой руки. Однако он был непривычно молчалив и почти не участвовал в разговорах. Гарри не хотел обесценивать его чувства, поэтому позволил ему молча всё переварить. Снейп был человеком замкнутым, и Гарри сомневался, что тот оценит, если кто-то начнёт его тормошить, пытаясь заставить почувствовать себя лучше. Вместо этого Гарри молчаливо его поддерживал: садился рядом, когда тот читал, или приносил чай и обед, когда Снейп был занят. Гарри следил, чтобы, продираясь сквозь раскаяние и скорбь, Снейп не оставался один. По правде говоря, Гарри был благодарен тишине. Она дала ему время разобрать свои чувства по полочкам. Это были их первые настоящие минуты покоя после, казалось, бесконечного марафона травм и исцеления. Именно во время особенно мучительной разработки кисти Снейп, казалось, вынырнул из своих мыслей. — Я знаю, чем ты занимался всё это время. Крякнув от боли, когда Снейп до предела выгнул ему запястье, Гарри выдавил: — И чем же… ай!.. Таким? Снейп помолчал, а затем всё-таки выговорил: — Спасибо, что был со мной, пока я… — он не смог закончить. — Не за что, сэр. Думаю, мы уже миновали тот этап, когда не могли выносить вида друг друга, — Гарри попытался усмехнуться, но Снейп в этот момент растягивал ему пальцы, и вместо усмешки получилась гримаса боли. — Я бы предпочёл, чтобы ты не называл меня «сэр», — произнёс Снейп, поднимая на него взгляд. — Можешь звать меня по имени. Желательно, по первому — ко второму я тёплых чувств не питаю. Гарри дерзко ухмыльнулся. — А Северусом вас можно будет звать и тогда, когда вы снова начнёте на меня орать на уроке?.. Ай, это уже слишком! Сне… Северус слишком сильно выгнул ему большой палец, и боль пронзила руку до самого плеча. — Не дерзи, — добродушно ответил он. — Думаю, на сегодня хватит. Старайся держать кисть ровно, когда не пользуешься рукой. Мышцы нужно постоянно растягивать. Обернувшись, Северус наткнулся на недовольного эльфа. — Юный хозяин опаздывает к обеду. После случая в библиотеке эльф взял за правило следить, чтобы любая нужда Гарри была удовлетворена. Гарри подозревал, что, увидев его раны, домовик проникся чем-то вроде инстинкта защитника, но был слишком горд, чтобы вести себя соответственно. Вместо этого он вечно брюзжал и испепелял Гарри взглядом, стоило тому опоздать к еде хоть на минуту. — Мы не опаздываем, Кричер, у нас ещё пять минут, — страдальчески вздохнул Гарри. — Юный хозяин медленный и слабый. Ему нужно много времени, чтобы сдвинуться с места. — Эй! Да чтоб ты знал, я отлично двигаюсь, а столовая — в двадцати шагах отсюда! — бросил Гарри, выходя из комнаты и замечая тень улыбки на лице Северуса. Регулус уже сидел за столом, уткнувшись в огромный древний фолиант. Книга, похоже, была исписана не словами, а странными иероглифами; он едва заметил, как Гарри сел. — Привет, Регулус, — поздоровался Гарри. Регулус дочитал до конца предложения и наконец отложил книгу. — Зови меня Регги, парень. Я какое-то время работал с людьми, говорившими только на латыни, и то, что тебя целый год кличут «маленьким королём», быстро приедается. Северус фыркнул, входя в комнату. — Не скажешь, что они были неправы. Ты и впрямь ведёшь себя как маленький король. Регги улыбнулся, заметив, что настроение Северуса улучшилось. — Грубиян. Итак, какой план на остаток дня? — Я собираюсь подготовить все ингредиенты для очищающего зелья, которое нужно Харрисону. Оно должно снять почти все внушения и блоки разом, но само зелье исключительно сложное и будет вариться больше трёх дней. — Блин. Ну да, Регги будет читать весь день, а я, значит, опять буду валяться и ничего не делать? Я уже проглотил все книги, что ты мне дал — те, что должен был прочитать до Хогвартса. И даже всю домашку на каникулы сделал. С ума сойти, как всё стало просто, теперь, когда я и правда запоминаю прочитанное. Я так устал читать, клянусь, я так смирно не сидел с тех пор, как научился ходить. Гарри уже собирался спросить у Кричера, не хочет ли тот научиться делать майонез, когда Регулус резко вскочил. — Невозможно. Я же всех остальных предупредил. Гарри хотел спросить, что тот имеет в виду, но тут же почувствовал, как дрогнула сама ткань пространства. Ощущение походило на перемещение через каминную сеть, только было куда более странным, потому что не прекращалось. Внезапный, хлёсткий треск — и всё затряслось. Регулус вытянул руки ладонями вверх. Он, казалось, был перенасыщен магией, почти светился. И медленно всё вокруг начало вставать на свои места. Гарри и Северус одновременно посмотрели в окна, выходящие на фасад, ощутив новый магический отпечаток. — Я, блять, сотру в порошок того, кто это сделал. Он только что чуть не убил нас всех, — просипел Регулус, тяжело дыша. — Каждый Повелитель Времени сообщает, когда планирует творить временные заклинания. Если кто-то другой использует схожее заклинание где-то поблизости, даже в той же стране, — они сливаются, и чаще всего это убивает всех причастных. Большинство из нас буквально строят жизнь так, чтобы никогда не оказаться рядом друг с другом. Нас так мало, что мы разбредаемся по разным углам света. — Что-то не так. Я узнаю этот магический отпечаток, — сказал Гарри. — Не могу понять, чей он… Не думаю, что хорошо знаю этого человека. — Оставайся здесь. Кричер! — домовик возник рядом с Северусом. — Присмотри за Харрисоном. Если кто-то попытается ему навредить — навреди им первым. Регги и Северус вылетели за дверь — быстрее, чем Гарри успел что-то ответить. Гарри взглянул на Кричера. — Э-э… как думаешь, они сильно обидятся, если мы слегка выглянем в окно? ~~~ Разумеется, должно было случиться ещё что-нибудь. Будто хаос обрёл разум и взялся ходить за Харрисоном по пятам. Они шли к фигуре, лежащей в траве, с палочками наизготовку. — Это… ребёнок? — крикнул Регулус с некоторого расстояния. Они на горьком опыте усвоили: в бою держаться вместе — плохая идея. Зачем облегчать врагу задачу, позволяя вынести обоих одной вовремя пущенной Бомбардой? Разглядев наконец лицо незваного гостя, Северус застыл. Все мысли вылетели из головы; он лишь растерянно заморгал. — Теодор Нотт? — Нотт? Как Аттикус Нотт? Тот самый, печально известный своей жестокостью Пожиратель Смерти, который убил собственную жену? — недоверчиво спросил Регулус. — То есть мало того, что какой-то мальчишка умудрился протиснуться в мой Темпус Темплум, так он ещё и мини-Пожиратель? — Теодор — не мини-Пожиратель, — прорычал Северус. — Это ребёнок, который был вынужден жить под крышей убийцы собственной матери. Я знаю этого мальчика. И, как бы он ни очутился здесь, мы не станем считать его врагом, пока он не начнёт вести себя как враг. — По-моему, чуть не угробить нас всех — это вполне себе враждебно. Северус метнул в него яростный взгляд. — Слушай, я не предлагаю ничего с ним делать, просто давай будем осторожны, ладно? — пошёл на попятную Регулус. — Я даже выразить не могу, насколько его появление здесь невозможно. Северус нехотя кивнул и забрал у мальчика палочку и сумку. Тот был без сознания. Наложив чары левитации, он понёс Теодора в поместье. У двери их ждал Харрисон. — Я так и знал, что узнаю эту магию! Это тот слизеринец, что вечно торчит в библиотеке. Он доводит Гермиону до бешенства, потому что обходит её по куче предметов. Северус страдальчески вздохнул: — Харрисон, неужели нельзя было подождать, пока мы не скажем, что здесь безопасно? — Я увидел, кто это, как только вы подняли его с земли. Не думаю, что тринадцатилетка без сознания сможет наделать бед. — Звучит как эпитафия… особенно из уст тринадцатилетнего вестника хаоса. — Грубо. Северус уложил Теодора на свободную медицинскую койку и начал возводить вокруг неё сдерживающие чары. Он настроил чары так, чтобы сквозь их светящиеся стены мог пройти только он сам. Быстрое сканирование показало, что мальчик просто без сознания из-за перенапряжения магического ядра. Повернувшись к Регулусу, Северус пригласил всех сесть. — Для начала, объясни мне, как кто-то вообще мог получить доступ к заклятию. Я буквально чувствовал, как пространство расползается по швам, прежде чем ты начал этому противостоять. — Честно говоря, способов повлиять на Темпус Темплум — или заклятие Храма Времени — немного. Его создавали как оплот, чтобы Повелители Времени могли безопасно изучать своё ремесло, не вызывая подозрений у окружающих. Первый Храм Времени я сотворил всего пару лет назад, — Регулус вынул палочку и начертил в воздухе светящийся круг. — Представьте, что этот круг — проявленное заклятие. Его не увидеть и в него не войти, если не знаешь, что именно ищешь. Из-за тех, кого я сюда привёл, — а именно вас двоих, — я никому не сказал, как его найти. Как только заклятие наложено, я обязан войти внутрь вместе с вами. Мы не можем ни изменить срок, ни отменить их до его истечения. Единственный способ прервать заклятие — вмешательство другого Повелителя Времени снаружи. Пока Регулус говорил, он начертил маленькую точку снаружи круга. — По сути, они просто лопают пузырь. Точка коснулась края, и парящая схема с тихим хлопком исчезла. Регулус начертил заново круг и ещё одну точку — на этот раз с крохотным ободком вокруг. — Но задолго до меня Повелители Времени выяснили: если кто-то накладывает схожее временное заклинание на определённом расстоянии, они начинают сливаться. Два круга медленно потянулись друг к другу, соприкоснулись — и вдруг осыпались искрами. — Примерно так и происходит. Почти всегда заклинания схлопываются, проваливаясь друг в друга, — получается практически временной парадокс. Регулус подался вперёд, в его позе сквозило возбуждение. — Думаю, случилось вот что: наш юный маг времени умудрился воссоздать заклинание, но из-за нехватки сил и опыта моё попросту втянуло его внутрь. В стене моего Храма Времени осталась зияющая прореха, и мне пришлось латать её собственной магией. Нам чертовски повезло, что всё сработало. По правде говоря, Гарри неосознанно высвобождает магию с тех пор, как сюда попал — его ядро привыкает к отсутствию блоков. Я смог использовать часть этой остаточной магии в воздухе, чтобы усилить свою. Не будь его здесь, скорее всего, ничего бы не вышло. Регулус почти сиял, объясняя. — Я в восторге от перспектив изучить это. Остальным Повелителям Времени по всему миру будет чертовски интересно узнать, что Храмы Времени могут сливаться, если сотворены на малой мощности. — Сосредоточься, Рег. Что это меняет для нас? Мы всё ещё сидим здесь семь месяцев или его вмешательство сдвинуло наши сроки? — отрезал Северус. — Понятия не имею — и проверить никак. В лучшем случае, спросим у него, на какой срок он рассчитывал. Если окажется, что мы застрянем здесь дольше, чем планировали, возможно, придётся прибавить его время к нашему. Но точно мы узнаем, лишь когда отведённый нам срок истечёт. — Сколько, по-твоему, он мог добавить? — вставил Харрисон. — Чистая догадка, но немного. Я чувствовал, сколько силы было в его заклинании, когда оно коснулось моего, — крохи. Похоже, он просто прощупывал почву. Все трое посмотрели на Теодора. — Вопрос теперь в том, что нам делать, — произнёс Харрисон. — Я его толком не знаю, но он, по крайней мере, ко мне не лез, а это уже лучше, чем почти все слизеринцы. Большинство из них пытаются столкнуть меня с лестницы или бросить что-нибудь в мой котёл. — Теодор — одиночка. Дома у него не легче, чем у тебя, Харрисон. Ему тяжело сходиться с ровесниками. Я отлично знаю, что добрая половина моего факультета — избалованные аристократы, не работавшие ни дня, — и он это знает тоже. Харрисон нахмурился. — Они его не трогают? — Уже нет. Было время, когда кое-кто из них пытался показать своё превосходство, но Аттикус Нотт воспитал из сына бойца, — Северус всем корпусом повернулся к Харрисону. — Харрисон, его отец — Пожиратель Смерти, и притом особенно жестокий. Он убил собственную жену, когда та перешла дорогу Тёмному Лорду, и не испытал ни капли стыда. Он упивается жестокостью. Теодор Нотт — один из тех учеников, для которых я после каждых каникул специально варю заживляющие зелья и мази от синяков. Северус знал: Харрисон поймёт, что стоит за этими словами. Зверь во главе дома означает зверское обращение с его обитателями. Харрисон подался вперёд и потёр лоб — привычный успокаивающий жест, который Северус давно за ним замечал в моменты стресса. — И всё же — что делаем? Я не собираюсь усложнять ему жизнь тут на следующие семь месяцев — или сколько бы мы тут ни застряли. Но я переживаю. — Я боюсь того, что он сделает, когда выйдет отсюда. Он увидит нас вместе, Северус. А я отказываюсь разыгрывать ненависть друг к другу, пока мы не вернёмся в Хогвартс. У меня на это нет ни душевных сил, ни энергии, — затем Харрисон перевёл взгляд на Регулуса. — Тебя, думаю, можно скрыть, если придётся, раз он не видел твоих фотографий. Но если он настолько умён, что смог на коленке состряпать временное заклинание без посторонней помощи… Я не представляю, как он в итоге не догадается обо всём, как догадался я. Мы здесь слишком многое скрываем. — Мы могли бы заставить его принести обет, — предложил Регулус. — Заставить тринадцатилетнего дать смертельный обет? Пожалуй, это даже более жестоко, чем запереть его в комнате, — Северус не понаслышке знал, как клятвы влияют на жизненные решения. Он не был уверен, что хочет налагать такое ограничение на кого-то ещё, особенно на ребёнка. — А те чары, что ты наложил на Дурслей? Можно использовать что-то вроде них? — спросил Харрисон. — Эти чары не мешают ему говорить о нас, но у них есть последствия. Если он проболтается, я узнаю, где он и что именно сказал. По сути, это то же самое, что и Табу на имя Тёмного Лорда во время войны. — Звучит лучше, чем применять что-то смертельное. Думаю, сейчас не стоит ничего делать, он всё равно никуда не денется. У нас есть как минимум семь месяцев, чтобы его раскусить, а там посмотрим, — Харрисон отпил немного чая, который принёс им во время разговора Кричер, и тут же метнул в эльфа свирепый взгляд: это явно был его питательный отвар. — А пока что нужно решить, что ему говорить. — Если у него имеется хотя бы полмозга, он догадается, что это я, — сказал Регулус. — И, честно говоря, если к концу этих семи месяцев я не начну ему полностью доверять, то сотру все воспоминания обо мне. Я отказываюсь давать доступ к своей главной тайне кому-то со столь тесными связями с Тёмным Лордом. — Это большой отрезок времени, который придётся стереть, — ответил Северус. — В том и плюс Храма Времени: он не знает, на какой срок сюда попал, и никто из нас ему не скажет. Если придётся пойти на крайние меры — он не заметит пропавшего времени, — Регулус говорил твёрдо, и было ясно, что переубедить его не удастся. — Он спросит, на сколько застрял. Ответим расплывчато? Скажем, что на несколько месяцев, — предложил Харрисон. — Годится. А вы двое? Что скажете, когда он спросит, почему вы вдруг ладите друг с другом? — Регулус перевёл взгляд между Харрисоном и Северусом. Харрисон долго смотрел на Северуса, но тот не собирался решать за него. В плане безопасности больше всего рисковал именно Харрисон: за ним следили куда пристальнее, чем за профессором. — Я бы предпочёл быть честным. Как я уже сказал, я не хочу прятаться следующие семь месяцев. Думаю, нужно сказать правду: ты дружил с моей мамой, и мы покончили со взаимной неприязнью, когда я был ранен, а ты помог мне исцелиться и избавиться от внушений и блоков. — Уверен, что хочешь быть с ним настолько откровенным? — Ты сам сказал — он одиночка. И, похоже, дома у него тоже никого нет. Честно говоря, не думаю, что у него много кому можно рассказать. А если и расскажет — мы, по крайней мере, узнаем. Но как насчёт тебя? Это касается не только меня. Я уже говорил, что мы в этом заодно, и я не шутил. У тебя есть идея получше? Северус невольно понежился в тепле этого чувства — его снова поставили на первое место. Харрисон так легко дарил сочувствие, и всё же это каждый раз его поражало. — Я знаю Теодора лучше тебя. И да, я согласен, что он вряд ли кому-то проболтается. Честно говоря, мне кажется, этот мальчик давно ищет лазейку. И если мы предложим ему её — или своего рода убежище от отца, — мы получим яростно преданного союзника. Если, конечно, не станем им пользоваться. У него, как и у тебя, острый ум, и попытка манипуляции добром не кончится. — И отлично, — кивнул Харрисон. — Манипулировать я не собираюсь. Мы вообще не лучшие кандидаты на роль тех, кто даёт убежище, учитывая, что на нас идут со всех сторон. Но ресурсы у нас имеются — если он захочет. Только давай не выкладывать все карты сразу. Я не хочу, чтобы обещание убежища заставило его говорить то, что мы хотим услышать. Я хочу посмотреть, какой он без всяких приманок. Снейп снова поразился, каким до мозга костей слизеринским умом обладал Харрисон. За его лёгкой болтовнёй и бескорыстным сочувствием так легко было упустить, что под всем этим скрывается постоянная оценка и контроль над окружающими, которых те даже не замечают. Северус сомневался, что даже сам парень отдавал себе в этом отчёт; это, должно быть, стало его второй натурой. И теперь, когда разум его наконец очистился, он с каждым днём становился всё сообразительнее. — Значит, решено, — проговорил Регулус, поднявшись и хлопнув в ладони. — По сути, ничего не меняем: будем осторожны, но останемся собой — и посмотрим, куда нас вынесет. — Согласен, — кивнул Северус и потратил время на то, чтобы перенести все книги и важные предметы в комнату Регулуса. Это было самое защищённое место в поместье, и хозяин мог в любой момент ограничить к ней доступ. Закончив, он, по сути, оборудовал небольшую зельеварческую станцию в углу хозяйской спальни. Хотя Северус и сомневался, что Теодор на что-то решится, рисковать редкими ингредиентами для очищения Харрисона не хотелось. Зелье всё ещё варилось, и Снейп медленно и осторожно запер его в той же комнате. Харрисон же решил остаться с Теодором. Сдерживающие чары были на месте, так что Снейп был спокоен — ничего серьёзного случиться не могло. Но он не хотел, чтобы мальчик очнулся один, в полном замешательстве. Кричер, чьё потакание Харрисону дошло почти до няньчания, притащил в лазарет запасной диван и поставил у окна, чтобы юноша мог греться на солнце, пока читает. К этому времени эльф полностью к нему привязался. Поначалу Кричер общался только с Регулусом. Накануне Харрисон поднял вопрос: не стоит ли спросить, почему Регулус так отчаянно хочет поговорить с Кричером. Снейпу тоже было любопытно, но такой вопрос казался недопустимым вторжением в личное пространство. Когда Северус сказал об этом парню, тот предложил подождать, пока Регулус сам решит задать свои вопросы. Регулус по-прежнему был связан условием делать это только в присутствии Гарри — гоблинские контракты так просто не расторгнуть. И когда все наконец устроились, их новый гость очнулся.