Одиночество в толпе

      За высокими окнами покоев завывал холодный ветер, то и дело ударяя в витражи, словно сама непогода безуспешно пыталась проникнуть внутрь, однако здесь, среди потрескивающего камина и мягкого света нескольких свечей, все казалось удивительно тихим. Маленький принц Джейхейрис давно уснул, крепко прижимая к себе вырезанного из дерева дракончика, тогда как его сестра уже начинала клевать носом, утомленная бесконечными расспросами, которыми весь вечер осыпала мать.       Лейра сидела неподалеку, рассеянно перебирая страницы старой книги, однако уже несколько минут не могла заставить себя прочесть ни единой строки. После разговора с Эймондом мысли вновь и вновь возвращались к тренировочному двору, к случайно сорвавшемуся имени Деймона, к спокойному лицу сира Гвейна и той странной легкости, которую ей удалось испытать всего на краткий миг, прежде чем прошлое вновь напомнило о себе. — Ты сегодня непривычно молчалива.       Тихий голос Хелейны заставил девушку поднять голову. Королева сидела у детской кровати, медленно проводя ладонью по серебристым волосам сына, и смотрела на Лейру с той печальной, почти неземной улыбкой, которая всегда казалась немного чужой этому миру. — Прости, — едва заметно улыбнулась Лейра. — День оказался... длиннее, чем я ожидала. — Иногда пауки начинают плести сеть задолго до того, как муха замечает первую нить.       Лейра привычно отвела взгляд. Она давно перестала искать смысл в подобных словах. Именно поэтому никто из них не услышал, как где-то в глубине замка тихо скрипнула дверь. — А драконы тоже видят сны? — сонно пробормотал Джейхейрис, крепче прижимая к груди деревянную игрушку.       Лейра улыбнулась, закрывая книгу. — Думаю, да. Только никому не рассказывают, что им снится. — Потому что они драконы? — Потому что у каждого дракона должны оставаться свои тайны.       Мальчик удовлетворенно кивнул, устраиваясь поудобнее под теплым одеялом. Хелейна, сидевшая рядом, ласково провела ладонью по его серебристым волосам, а затем поправила выбившуюся прядь у маленькой Джейхейры. В комнате вновь стало тихо. Поленья размеренно потрескивали в камине, отбрасывая на стены дрожащие отблески огня. Лейра поднялась со своего места, неторопливо потянулась, ощущая приятную усталость после долгого дня, и подошла к окну. Внизу, далеко за крепостной стеной, мерцали огни Королевской Гавани. Казалось, весь город наконец уснул. — Уже поздно, — тихо произнесла она, оборачиваясь к Хелейне. — Тебе тоже следует отдохнуть.       Королева едва заметно кивнула, не сводя взгляда с детей. Лейра улыбнулась уголками губ, после чего неторопливо направилась к двери. Ее ладонь уже легла на холодную кованую ручку, когда тяжелая дубовая створка неожиданно подалась навстречу сама. Не успев даже удивиться, принцесса увидела, как в образовавшуюся щель бесшумно скользнула темная фигура. Все произошло настолько стремительно, что сознание не поспевало за происходящим. Чья-то грубая ладонь с силой зажала ей рот, не позволяя издать ни звука, а холодное лезвие ножа тут же коснулось шеи, замерев под самой линией подбородка. — Тихо, — негромко произнес незнакомец ей прямо на ухо. — Очень тихо... если хочешь прожить еще немного.       Лейра инстинктивно дернулась, однако мужчина оказался значительно сильнее. Одним движением он втянул ее обратно в покои, одновременно распахивая дверь шире. Следом внутрь вошел второй. Низкий. Широкоплечий. От него пахло сыростью, дешевым элем и городскими сточными канавами. Лишь теперь Хелейна заметила происходящее. Острие ножа сильнее вжалось в шею Лейры. Она почувствовала, как тонкая струйка теплой крови медленно скользнула под ворот домашнего платья. — Только пикни, — почти ласково прошептал мужчина. — И умрешь первой. Нам нужен мальчик.       Будто говорил о самой обыденной вещи. Лейра вновь дернулась, чувствуя, как мышцы плеча пронзает боль. — Отпустите меня...       Она продолжала вырываться до последнего, не замечая ни собственного сбившегося дыхания, ни того, что ногти уже до крови впились в руку человека, удерживавшего ее. Перед глазами мелькнули серебристые волосы Джейхейриса, дрожащие руки Хелейны, отблеск огня на холодной стали... Потом время словно перестало существовать. Лейра не запомнила ни звуков, ни слов. Лишь лицо Хелейны. Оно застыло перед ней навсегда — белое, лишенное всякого выражения, с широко раскрытыми глазами, в которых было столько ужаса, что он оказался страшнее любого крика. Убийца неторопливо убрал оружие, обменялся коротким взглядом с сообщником и только после этого, словно вспомнив о второй части поручения, медленно обвел глазами комнату. Его взгляд остановился сначала на Хелейне. Потом на Лейре. — Ну и которая из вас принцесса Лейра?       На одно короткое мгновение девушке показалось, что она ослышалась. Слова прозвучали настолько неуместно после всего произошедшего, что разум попросту отказался принимать их смысл. — Какая из вас Лейра? — повторил мужчина уже с заметным раздражением, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.       И только тогда Лейра почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица. Они пришли сюда не только за наследником. Они пришли и за ней. — Лейра, — одно короткое слово. Даже не вопрос.       Никто не ответил. Мужчина устало вздохнул, словно подобное молчание лишь отнимало у него время. — Вторая останется невредимой, как и ребенок.       Лейра медленно повернула голову к Хелейне. Королева смотрела на нее широко распахнутыми глазами, в которых больше не осталось слез. Горе оказалось столь велико, что вытеснило даже возможность плакать, оставив после себя лишь оцепенение человека, у которого за один короткий миг отняли весь привычный мир. Лейра едва заметно качнула головой. Не надо. Но пальцы Хелейны уже дронули, крепче прижимая к груди дочь, а затем, будто преодолевая сопротивление собственного тела, королева медленно подняла руку. И указала на принцессу. Лейра прикрыла глаза лишь на одно короткое мгновение.       Грубые пальцы еще сильнее сомкнулись на ее предплечье. Лейра рванулась так резко, что мужчина невольно потерял равновесие, а его ладонь соскользнула с ее плеча. Этого короткого мига оказалось достаточно, чтобы она судорожно вдохнула, собираясь закричать, вложить в этот крик все оставшиеся силы в надежде, что хотя бы кто-нибудь из стражников услышит его за толстыми каменными стенами Красного замка. Однако крик так и не прозвучал. Широкая ладонь с такой силой зажала ей рот, что голова резко запрокинулась назад, а второй убийца, не произнеся ни слова, перехватил девушку за руки, безжалостно заламывая их за спину.       Лейра продолжала сопротивляться. Она изворачивалась всем телом, отчаянно пытаясь освободиться, била каблуками по каменному полу, царапала ногтями чужие руки, чувствуя, как под ними рвется кожа, а во рту ощущался металлический привкус собственной крови — то ли от слишком сильного давления ладони, то ли от случайно прикушенной губы. Ей удалось на краткий миг вывернуть голову, и приглушенный, едва различимый вскрик все же сорвался наружу, растворившись в тяжелом воздухе покоев прежде, чем успел превратиться в настоящий зов о помощи. — Заткнись, — процедил один из мужчин.       Она продолжала бороться с тем отчаянием человека, который был убежден, что стоит лишь перестать сопротивляться — и следующий миг станет последним. Перед глазами вновь и вновь вспыхивало увиденное несколькими мгновениями раньше, и мысль билась в сознании с мучительной ясностью: если они без колебаний расправились с ребенком, то ее жизнь и вовсе не имеет для них никакой цены. Мужчина раздраженно выругался сквозь зубы. — Хватит.       В следующее мгновение что-то тяжелое обрушилось на затылок. Мир качнулся. Пальцы, до последнего цеплявшиеся за рукав одного из нападавших, медленно разжались, ноги перестали слушаться, а пламя свечей, лицо Хелейны, каменные стены покоев — все смешалось в бесформенное пятно       Лишь когда за похитителями окончательно стихли удаляющиеся шаги, Хелейна позволила себе сделать первый шаг к выходу, все еще прижимая к груди дочь так крепко, словно боялась, что стоит ослабить объятия — и этой ночью у нее отнимут последнее, что осталось. ***       Двери Малого зала распахнулись прежде, чем слуга успел объявить о прибытии короля. Эйгон вошел быстрым, раздраженным шагом, на ходу стягивая с плеч подбитый мехом темно-зеленый плащ, под которым виднелся небрежно застегнутый черный дублет. В Малом зале царила тишина. Такая тяжелая, что потрескивание дров в камине казалось почти оглушительным. Отто Хайтауэр стоял возле длинного дубового стола, опираясь обеими ладонями о его край, словно за прошедшую ночь постарел сразу на несколько лет. Эймонд неподвижно замер у высокого окна, не сводя взгляда с медленно светлеющего неба над Королевской Гаванью. Сир Кристон Коль, обычно безукоризненно собранный, стоял чуть поодаль, и белый плащ лорда-командующего был испачкан чем-то бурым, уже успевшим потемнеть. Неподалеку молча стоял сир Гвейн. Он прибыл ко двору всего несколько дней назад и теперь, впервые оказавшись свидетелем настоящей трагедии дома Таргариенов, чувствовал себя почти чужаком среди людей, которых связывало общее горе. Лишь Алисента сидела. Не потому, что желала казаться спокойной. Потому что ноги больше не держали ее.       Эйгон медленно остановился. — Что произошло на этот раз? Матушка? Алисента подняла голову. Несколько долгих мгновений она смотрела на сына так, словно пыталась найти слова, которых попросту не существовало. — Этой ночью... в покои Хелейны проникли двое мужчин. Они искали наследника.       В груди вдруг неприятно похолодело. — Матушка...Не заставляй меня спрашивать.       Алисента закрыла глаза. — Они убили Джейхейриса. Обезглавили.       Эйгон просто смотрел на мать, не моргая, будто надеялся, что услышал неправильно, что сейчас она покачает головой, назовет произошедшее страшным недоразумением, скажет, что мальчик лишь ранен. Но Алисента молчала. И именно это молчание оказалось страшнее любых слов. В следующее мгновение тяжелый дубовый стол содрогнулся от удара. Эйгон с такой силой опустил на него обе ладони, что чернильница подпрыгнула, а несколько свитков медленно соскользнули на каменный пол. — Как? — голос прозвучал хрипло. Я спросил... КАК?!       Он резко развернулся. Взгляд метнулся к Кристону Колю. — Где были вы? — Эйгон сорвался почти на рык, — Вы все клялись защищать мою кровь! — голос молодого короля эхом прокатился под сводами Малого зала. — Для чего тогда существует Королевская гвардия? Для чего существуют золотые плащи? Для чего существуете вы все, если двое безродных ублюдков смогли войти в Красный замок, убить моего сына... и уйти?!       Никто не осмелился ответить. Сир Гвейн, стоявший чуть поодаль, впервые видел человека, который за считаные мгновения перестал быть королем, превратившись в обезумевшего отца. Он ожидал ярости. Ожидал приказов. Но не ожидал увидеть в глазах Эйгона столько отчаяния, что оно почти граничило с безумием. Король тяжело дышал. Казалось, ярость поддерживала его на ногах. Однако внезапно он словно что-то вспомнил. Совсем резко. Настолько резко, что даже выражение лица изменилось. — Лейра. Где Лейра?       Алисента медленно подняла голову. Эйгон перевел на нее взгляд. В этот раз в нем уже не было гнева. Лишь животный страх? — Матушка... где Лейра?       Королева судорожно сжала руки, после чего едва слышно произнесла: — Они забрали ее.        Эйгон рухнул на стул, будто вместе с этими словами из него разом ушли все силы. Локти тяжело легли на колени, ладони закрыли лицо, а в зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений Эйгон медленно поднял голову. В его глазах больше не осталось ни растерянности, ни слез. — Закрыть город. — он произнес это негромко, но так, что каждый в зале невольно выпрямился. — Ни одна крыса не должна покинуть Королевскую Гавань.       Взгляд остановился на Кристоне Коле. — Поднимите каждого золотого плаща. Переверните каждый трактир, каждый бордель, каждый подвал, каждую крысиную нору в этом проклятом городе. Я озолочу человека, которого найдет их. ЕЕ.       Слово сорвалось прежде, чем Эйгон успел остановить себя. И никто из присутствующих не сделал вид, что не заметил этой оговорки. Даже Отто Хайтауэр медленно поднял взгляд на внука. Сир Гвейн невольно отвел взгляд. Эйгон не спрашивал, кто виновен. Не спрашивал, сколько людей проникло в замок. Не спрашивал, в каком направлении они скрылись. Он спросил лишь одно. «Где Лейра?»       И именно после ответа на этот вопрос молодой король, еще мгновение назад метавшийся по залу, обвиняя каждого, кто попадался ему на глаза, вдруг обессиленно опустился в кресло, словно вместе с этим именем из него вынули последние силы. Сир Гвейн почувствовал, как внутри медленно поднимается понимание. Он видел перед собой человека, не сумевшего скрыть собственное сердце даже в тот миг, когда оплакивал убитого сына. Становилось ясно одно: если принцесса Лейра действительно значила для короля Эйгона так много, то человек, приказавший увезти ее, рассчитывал не только получить ценную пленницу. Он бил точно в сердце.       Отто Хайтауэр медленно сложил руки за спиной. — Мы уже осмотрели покои. Их было двое, — спокойно ответил десница. — По меньшей мере двое. Следы ведут к ходам, которыми пользовались крысоловы, а в самих покоях обнаружены следы борьбы. Возле двери опрокинута скамья. На каменном полу — кровь. На внутренней стороне косяка остались глубокие царапины. Принцесса не ушла с ними по своей воле. Других следов крови, кроме оставшихся в покоях, нет. Мы не нашли тела принцессы. Следовательно, ее увели живой. — Мне безразлично, сколько людей придется поднять на ноги. Переверните Королевскую Гавань. Каждый дом. Каждый подвал. Каждую крысиную нору. Поднимите золотых плащей, городскую стражу, людей Ланнистеров, людей Хайтауэров. Если понадобится — обыщите каждый корабль в Черноводной! Я озолочу любого, кто приведет их ко мне.       Последние слова прозвучали почти шепотом. — Живыми.       Эйгон остановил взгляд на Кристоне Коле. — Не смейте убивать их.       Каждое слово он произнес медленно, отчетливо, будто высекая его в камне. — Они умрут только тогда, когда я позволю. Потому что судить их буду я. И казнить тоже. Я хочу, чтобы перед смертью они посмотрели мне в глаза и поняли, за что умирают.       Даже Эймонд медленно повернул голову. Он слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить перемену. Еще несколько минут назад перед ними стоял молодой отец, потерявший сына. Теперь говорил дракон, у которого за одну ночь отняли самое ценное.       Вскоре двери Малого зала с глухим стуком закрылись за Эйгоном. — Что бы мы ни думали о принце Деймоне, — произнес десница негромко, — этой ночью он нанес удар, рассчитанный с поистине дьявольской точностью. Он лишил нас наследника. Посеял страх в самом сердце Красного замка. А вместе с тем забрал женщину, ради которой мой внук, судя по всему, готов поставить на карту собственное королевство.       Десница тяжело вздохнул. — Блестящий ход. Если бы ты научилась управлять собственным сыном, Алисента, сегодняшнее утро могло бы сложиться иначе.       Королева медленно подняла на отца взгляд. — Он только что потерял сына. Именно поэтому им сейчас невозможно управлять. — А государь, которым невозможно управлять в час величайшего потрясения, опасен прежде всего для собственного государства, — Отто произнес это так спокойно, словно обсуждал очередной отчет о сборе налогов. — До сегодняшней ночи существовал один человек, рядом с которым Эйгон хотя бы иногда соглашался слушать прежде, чем принимать решение. Принцесса Лейра.       Имя прозвучало сухо. Без всякого сочувствия. Как очередная фигура на игровой доске. — Деймон лишил нас не только принцессы. — Он лишил нас последнего средства хоть сколько-нибудь влиять на короля. Исключительно точный расчет. — Что он с ней сделает? - впервые за это утро подал голос Эймонд. — Не знаю. Но если Деймон приказал доставить ее живой, значит, пока она нужна ему живой.       Эймонд едва заметно кивнул. Больше он не произнес ни слова. Лишь пальцы лежавшей на подоконнике руки медленно сжались на холодном камне с такой силой, что побелели костяшки.