Пока не погаснут звёзды

      Дверь открылась почти бесшумно. Тяжёлая, массивная, она должна была скрипнуть хотя бы из уважения к собственному возрасту, но вместо этого плавно ушла внутрь, пропуская их в полутёмный коридор.       Гарри переступил порог и почти сразу ощутил знакомое давление магии. Дом его узнал. Не приветствовал. Не радовался. Просто узнал. Это чувство невозможно было объяснить человеку, никогда не бывавшему в старых магических домах. Некоторые места со временем начинали накапливать слишком много памяти. О людях, которые жили здесь поколениями. О голосах. О смертях. О ссорах за закрытыми дверями. О детях, бегавших по этим коридорам задолго до того, как становились взрослыми. Дом на Гриммо всегда был таким. Даже в его времени.       Но сейчас он ощущался иначе.       Моложе.       Живее.       Стены ещё не успели напитаться горечью будущих десятилетий. На тёмных деревянных панелях блестел свежий воск. Магические огни под потолком горели ровно и ярко. Даже воздух казался легче.       В груди неприятно шевельнулось ощущение, похожее на ностальгию. Только ностальгировать по месту, которое ещё не успело стать частью твоей жизни, было невозможно. Правда ведь?       Кричер закрыл дверь за их спинами. Где-то в глубине дома негромко тикали часы. С верхнего этажа донёсся чей-то быстрый шаг. Потом второй. Потом торопливый шорох, словно кто-то резко остановился возле лестницы.       Гарри поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить мелькнувшую между перилами тёмную макушку. Кто бы это ни был, скрыться он не успел. Любопытство оказалось сильнее осторожности.       — Значит, это ты – Альтаир?       Голос прозвучал сверху. Гарри поднял голову. На лестничной площадке стоял подросток лет тринадцати-четырнадцати. Высокий для своего возраста, с безупречно прямой спиной и той особенной блэковской остротой, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Светлые глаза смотрели внимательно и совершенно беззастенчиво. Любопытство он даже не пытался скрывать.       — Полагаю, что да, — ответил Гарри.       Подросток моргнул. Ответ явно оказался не тем, который он ожидал услышать.       — Полагаешь?       — Мне сообщили, что меня зовут именно так.       — А сам ты этого не знал?       — Нет.       На этот раз мальчик заинтересовался уже по-настоящему. Он быстро спустился по лестнице и остановился напротив.       — Орион Блэк.       — Альтаир Блэк.       — Это я уже понял.       Гарри невольно улыбнулся. Перед ним стоял будущий отец Сириуса и Регулуса. Человек, которого он всю жизнь представлял исключительно взрослым, и теперь видел обычного подростка, которому гораздо интереснее загадочный родственник, чем домашнее задание по трансфигурации. От этого неожиданно стало грустно. Потому что Гарри знал слишком многое. Знал, каким будет этот дом через несколько десятилетий. Знал, чем закончится жизнь самого Ориона. Знал о войне, расколе семьи, смерти сыновей и одиночестве. А Орион пока знал только то, что ему запретили мешать взрослым. И, судя по всему, именно поэтому он здесь и находился.       — Орион.              Негромкий голос заставил мальчика поморщиться. Он обернулся.       — Bonsoir, papa.       Арктурус Блэк стоял в дверях дальней комнаты. И атмосфера мгновенно изменилась. Не потому, что он выглядел угрожающе. Наоборот. Высокий мужчина в тёмной мантии производил впечатление человека удивительно спокойного. Но стоило ему появиться, как сразу становилось понятно, кто именно принимает решения в этом доме.       — Кажется, я просил тебя заниматься в своей комнате.       — Я занимался.       — Разумеется.       — Целых десять минут.       — Впечатляющее достижение.       Орион вздохнул так тяжело, словно стал жертвой чудовищной несправедливости, и нехотя направился обратно к лестнице. Перед тем как исчезнуть наверху, он всё-таки обернулся. Любопытство окончательно победило воспитание.       Арктурус дождался, пока возмущённые шаги сына на лестнице стихнут, и только потом посмотрел на Альтаира. Внимательно. Но без ожидаемой самим Гарри неприязни. Без жалости. Без настороженности. Словно изучал новую книгу, содержание которой ещё не успел определить.       — Добро пожаловать в наш дом.       — Благодарю за приглашение.       — Полагаю, поужинать вы ещё не успели.       — Не успел.       — В таком случае, я надеюсь, вы не будете пренебрегать нашим гостеприимством.        Столовая оказалась неожиданно уютной. Длинный стол здесь присутствовал, как и полагалось старому дому аристократов, но помещение не выглядело холодным или торжественным. Горели свечи. На стенах висели портреты давно умерших Блэков. Из соседней комнаты доносилось потрескивание камина.       За ожиданием ужина Арктурус говорил немного, но задавал вопросы. О Лондоне. О доме. О матери. О том, как Альтаир чувствует себя после болезни. И чем дольше продолжался разговор, тем отчётливее Гарри понимал: его почему-то не допрашивают. Его изучают. Арктурус просто его слушал, запоминал детали, казалось бы даже не относящиеся к его собственным вопросам, делал выводы и не осуждал.       — Вы много читаете?       Это прозвучало скорее как утверждение.       — Наверное.       — Выражаетесь как человек значительно старше своего возраста.       — Да, мне это часто говорят.       Арктурус едва заметно улыбнулся.       — И что вы обычно отвечаете?       — Что люди редко бывают довольны возрастом собеседника, каким бы он ни был.

***

      Когда домовики подали ужин, из своей комнаты спустился Орион. Уместился по правую руку от отца, кинул взгляд на Альтаира, отвернулся, подавил в себе порыв положить локти на стол. В итоге едва заметно выдохнул и полодил ладони себе на колени.       Ужин продолжался уже около получаса, когда один из домовиков поставил перед ними очередное блюдо.       Рыба.       Что-то дорогое и явно приготовленное для тех, кто относился к кулинарии как к разновидности высокого искусства.       Гарри пристально посмотрел на приборы. Перевёл взгляд на Арктуруса. Тот как раз заметил его замешательство.       — Возникла проблема?       В голосе не было насмешки, звучало скорее любопытство.       — Возможно.       — Какая именно?       Гарри слегка наклонил голову, рассматривая серебряный строй вилок и ножей так, будто перед ним лежал особенно запутанный рунический текст.       — Какой из них следует есть рыбу?       Орион, сидевший напротив, едва не подавился водой. Арктурус поднял бровь.       — Простите?       — Рыбу, — терпеливо повторил Гарри. — Я предполагаю, что для неё существует отдельная вилка. Их здесь шесть. Вероятность угадать, конечно, есть, но она недостаточно высока, чтобы мне хотелось рисковать.       Несколько секунд за столом стояла тишина. Орион смотрел на него так, словно впервые встретил человека, способного добровольно признаться в чём-то настолько мелочно постыдном.       — Вы не знаете правил сервировки? — уточнил Арктурус.              — Не имею о них ни малейшего понятия.       — И вас это не смущает?       — Должно?       Арктурус неожиданно откинулся на спинку стула. В уголках его глаз мелькнуло что-то очень похожее на веселье.       — Обычно люди стараются скрывать подобные вещи.       — Зачем?       — Чтобы не выглядеть невеждами.       Гарри вновь перевёл взгляд на приборы, снова на Арктуруса.       — Если я начну пользоваться неправильной вилкой, я всё равно останусь невеждой. Просто ещё и самоуверенным.       Орион фыркнул. Судя по звуку, смех он удержал буквально в последний момент. Арктурус же несколько секунд молчал, словно обдумывая услышанное.       — Третья слева.       — Благодарю.       Гарри немедленно взял указанную вилку. Даже не пытаясь сделать вид, будто всё это время прекрасно знал ответ. И именно это, кажется, заинтересовало Арктуруса больше всего, потому что большинство людей старались казаться умнее. Этот мальчишка предпочитал просто задавать вопросы.       Улыбка Арктуруса стала чуть заметнее. Именно тогда до Гарри дошло, что этому человеку действительно интересно. Не внезапно проявившаяся магия. Сам Альтаир. Это настораживало сильнее любого допроса. Потому что если ты становился кому-то интересен, значит от тебя чего-то хотят.

***

      После ужина Ориона всё-таки отправили обратно заниматься. Судя по звуку шагов наверху, наследник рода был категорически не согласен с этим решением. Арктурус же поднялся из-за стола и спокойно произнёс:       — Пройдёмте.       Они остановились перед дверями библиотеки. Помещение казалось невероятно огромным. Книжные шкафы поднимались до самого потолка. Между ними тянулись узкие проходы, освещённые мягким светом настенных светильников. Воздух пах старой бумагой, деревом и временем. На дальней стене висел гобелен.       Родовое древо Блэков.       Арктурус подошёл ближе. Его взгляд скользнул по знакомым именам. Потом остановился ниже.       — Вот.       Альтаир проследил за его рукой.       Имя было выжжено. Так же, как он и ожидал. Чёрное пятно среди серебряных нитей. След старого приговора. Но он был уверен, раньше там значилось имя Мариуса.       Некоторое время оба молчали.       — Это мой брат, — наконец произнёс Арктурус.       Не отец Альтаира.       Не изгнанник.       Не сквиб.       Брат.       И почему-то именно это звучало тяжелее всего.       — Вы были близки?       Арктурус задумался, но совсем ненадолго.       — В детстве. До поступления в Хогвартс. Он постоянно попадал в неприятности. Постоянно спорил. Однажды попытался приручить садового гнома и убедить всех, что это редкое магическое существо.       Гарри невольно усмехнулся.       — И что произошло?       — Гном укусил его за нос.       На мгновение в глазах Арктуруса мелькнуло что-то удивительно молодое. Тёплое. Почти озорное. Но исчезло так быстро, что можно было решить, будто показалось.       — Вы жалеете о том, что случилось?       Вопрос вырвался раньше, чем Гарри успел его остановить. Арктурус посмотрел на него спокойно. Без раздражения. Без удивления.       — Нет. Ответ прозвучал сразу. Что ж, это было честно.       — Почему?       — Потому что решение было правильным.       И вновь никакой жестокости. Никакого злорадства. Только уверенность человека, который прожил с этой мыслью всю жизнь.       — Правильные решения не всегда бывают счастливыми, Альтаир.       После этого Арктурус подошёл к одному из шкафов, открыл нижний ящик и достал старую плетёную коробку.       — Это принадлежало моему брату. Думаю, теперь это должно принадлежать вам.       В ответ на это рука Гарри невольно потянулась к карману. Он молча протянул Арктурусу старую, потертую, с заломами на уголках, несколько раз сложенную фотографию Мариуса и Элизы.

***

      После ухода Арктуруса Гарри ещё долго стоял один в библиотеке. Огонь в камине почти догорел. Тени от книжных шкафов протянулись через весь зал и легли на старый гобелен, превращая переплетение ветвей в нечто похожее на карту незнакомой страны.       Коробка с вещами Мариуса лежала перед ним на столе. Гарри никак не мог себя заставить посмотреть её содержимое. Коробка, почему-то, неуловимо напоминала гроб, из-за чего приходилось давить в себе желание кремировать всё что осталось от Мариуса. Чтоб не узнавать больше, чтоб парень, чьё тело он занял, хотя бы ещё немного оставался для него призрачным прошлым владельцем, а не осиротевшим подростком.       Гарри поднял взгляд на гобелен. Сотни имён. Сотни жизней. Большинство людей, чьи имена он раньше здесь видел, ещё даже не родились. Где-то среди будущих поколений появится Сириус. Потом Регулус. Беллатриса. Нарцисса. Андромеда. Всё это пока впереди. Странное, тревожное ощущение охватило его.       А что если…       Этого не будет?       Гарри неожиданно подумал о Томе.       Не о Волдеморте.       Не о чудовище из учебников истории.       О мальчике.       О подростке, который сейчас где-то в Хогвартсе.       Дышит.       Живёт.       Боится, что летом придётся вернуться в приют Вула.       Он ещё не совершил ни одного из тех поступков, которые изменят мир.       Мысль пришла и осталась. Тихая. Почти незаметная. Но почему-то именно она не давала отвести взгляд от темноты за окном.       И впервые с момента своего пробуждения в теле Альтаира Блэка Гарри почувствовал не растерянность.

Ожидание.