Abyss

Сириус и Гарри прибыли в Мутеру к полудню, когда жара била как хлыст, воздух был густым и тяжелым, непривычно живым после лондонской сырости. Квартира, в которую они поднялись, оказалась светлой, просторной и до смешного не похожей на дом на Гриммо: большие окна, открытые ставни, запах старого дерева, солнца и чего-то лёгкого, почти морского. Гарри на секунду даже остановился на пороге, оглядываясь, будто не до конца веря, что всё это действительно происходит. — Ну что, — сказал Сириус, бросая сумку у стены и с явным облегчением расправляя плечи, — добро пожаловать туда, где я хотя бы не чувствую себя похороненным заживо. Гарри медленно обвёл взглядом комнату. — Неплохо. Даже подозрительно неплохо. Ты точно не украл это место у какого-нибудь старика? — Очень смешно, — фыркнул Сириус. — Это моя квартира. Моё законное убежище от Лондона и от всего, что в нём серое, скучное и бесконечно мокрое. — То есть ты скрывался здесь от ответственности? — Я бы назвал это “временным стратегическим отступлением”, — лениво отозвался Сириус и, заметив скептический взгляд Гарри, усмехнулся. — Ладно, да. Скрывался. Но с комфортом. Гарри бросил сумку на пол и подошёл к окну. Внизу шумела улица: смех, шаги, голоса, где-то звякнула посуда, и всё это сливалось в тот самый шум, который в Лондоне казался бы раздражающим, а здесь почему-то звучал почти уютно. — И ты здесь был один? — спросил Гарри, не оборачиваясь. Сириус на секунду замолчал, а потом пожал плечами. — Не всегда. Гарри повернул голову, сразу уловив перемену в его голосе. — С отцом? — Да, — ответил Сириус уже с тёплой, чуть болезненной усмешкой. — С Джеймсом, с Римусом, с Питером тоже. При имени Петтигрю его лицо заметно потемнело, уголок губ напрягся, взгляд стал жёстче, и вся лёгкость на мгновение исчезла. — Питер обычно был тем, кто портил своим существованием даже самые нормальные воспоминания, — сказал Сириус резче, чем хотел. — Но тогда… тогда всё было иначе. Гарри ничего не сказал, только внимательно смотрел на него. Сириус провёл рукой по волосам и, словно спохватившись, выдохнул уже спокойнее: — Мы приезжали сюда летом. Иногда на пару недель, иногда дольше. Джим, конечно, умудрялся везде устраивать хаос, Римус пытался сделать из нас людей, а Питер вечно таскался следом и делал вид, что не слишком боится жаркой погоды, чужой еды и вообще всего сразу. — А ты? — спросил Гарри. Сириус усмехнулся, уже теплее. — А я был уверен, что Италия создана исключительно для того, чтобы я мог бесить всех вокруг с особым удовольствием. — Похоже на тебя. — Ещё бы. Джеймс обычно объявлял, что это лучшее лето в его жизни, Римус качал головой и говорил, что мы рано или поздно кого-нибудь доведём, а Питер смеялся так, будто ему уже заранее неловко за всё, что мы собирались натворить. Он подошёл к столу, провёл пальцами по его краю, будто на мгновение перенёсся в прошлое. — Мы бродили по этим улицам до ночи, покупали всякую ерунду на рынках, ели что попало, спорили из-за всякой чуши и делали вид, что у нас впереди ещё слишком много времени, чтобы о чём-то жалеть. Джеймс любил тянуть нас в самые шумные места, Римус — в самые спокойные, Питер — туда, где можно было просто сидеть и смотреть на людей, а я… я, кажется, всю дорогу искал, где бы устроить очередную неприятность. Гарри хмыкнул. — Сомневаюсь, что за столько лет ты сильно изменился. — О, ты даже не представляешь, насколько это комплимент, — лениво отозвался Сириус. — Но тогда всё было проще. Мы были молодыми, самоуверенными и абсолютно уверенными, что лето будет длиться вечно. На секунду в комнате стало тихо. Не тяжело — скорее мягко, как будто сам воздух ненадолго задержался, слушая. Гарри посмотрел на него внимательнее. — Ты скучаешь по ним. Сириус коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было обычной насмешки. — Конечно скучаю. По Джеймсу — особенно, по Римусу тоже, даже по Питеру… — он резко осёкся, и в голосе снова скользнула злость. — Хотя, пожалуй, по тем временам, а не по нему. Есть разница. Гарри не стал подталкивать его дальше, только кивнул. Сириус выдохнул, будто сам себе позволил на миг стать честнее, чем обычно. — Ладно. Хватит о прошлом. Мы в Италии, а не на поминках. Здесь надо пить что-то нормальное, есть что-то вкусное и смотреть на людей так, как будто они должны благодарить тебя за внимание. — Этот план очень в твоем стиле, — сухо сказал Гарри. — Спасибо, я тоже думаю, что он хорош. Сириус хлопнул ладонью по спинке стула, словно ставя точку. — Пойдём. Я покажу тебе улицы, по которым мы когда-то носились как сумасшедшие. Заодно убедишься, что Италия действительно лучше Лондона, даже если ты будешь из принципа спорить с этим до последнего. Гарри взял сумку, перекинул её через плечо и усмехнулся. — Я не спорю из принципа. Я просто не люблю, когда ты бываешь прав. Сириус довольно хмыкнул и распахнул дверь. — Тогда тебе придётся страдать. Потому что в этот раз я, кажется, действительно прав. И они вышли из квартиры в тёплый вечер, где город уже начинал сиять огнями, а улицы звали вперёд — туда, где шум, свет и лето только начинались. - - - Гарри заметил его не сразу — сначала просто светлые волосы в толпе, слишком ровная осанка, холодный взгляд, который словно резал всё вокруг. Незнакомец стоял у витрины старого итальянского магазина и выглядел так, будто не принадлежал ни шумной улице, ни этому солнечному дню. Когда их взгляды встретились, Гарри почувствовал странное, почти раздражающее напряжение. Не узнавание — нет, они ведь были незнакомы. Скорее ощущение, что этот человек слишком уверенно занял место в его поле зрения, и теперь отвести глаза было уже не так просто. Незнакомец слегка приподнял подбородок, будто отметил Гарри так же внимательно, как Гарри отметил его. В этом взгляде было что-то острое, колкое, почти вызывающее. И от этого по коже пробежал неприятный, но цепляющий холодок. Гарри не знал его имени, не знал, кто он и почему выглядит так, будто привык держать всё под контролем. Но в ту секунду он понял, что эта встреча не останется случайной. — Неплохо выглядишь для человека, который, судя по всему, считает собственную тень достойной восхищения, — сказал Гарри, окидывая незнакомца взглядом с ленивой, почти насмешливой холодностью. Блондин медленно повернул голову, словно сама необходимость реагировать его слегка оскорбила. — А ты, видимо, из тех, кто думает, что дерзость заменяет манеры, — ответил он с таким тоном, будто сделал Гарри одолжение уже тем, что вообще заговорил. — Манеры? — Гарри коротко усмехнулся. — В этом месте? Боюсь, я оставил их где-то между хорошим вкусом и надеждой на нормальных людей. Уголок губ незнакомца дрогнул, но это не было улыбкой — скорее признаком того, что он решил снисходительно развлечься. — Довольно смелое заявление от человека, который выглядит так, будто его жизнь уже однажды пытались закончить, но результат вышел неудобно неокончательным. Гарри чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти мрачное. — Да, было дело. Не рекомендую. Очень плохой сервис, и, честно говоря, после такого начинаешь ценить даже самых отвратительных собеседников. Драко хмыкнул, откровенно сверху вниз разглядывая его. — Какой трагичный опыт. Ты, вероятно, ждёшь, что я стану впечатлён. — Нет, — спокойно сказал Гарри. — На это я надеюсь только в исключительных случаях. Ты пока не дотягиваешь. Теперь парень улыбнулся уже заметно — холодно, едко, с тем особым видом превосходства, который выглядел почти оскорбительно. — Забавно. Ты говоришь так, будто действительно способен меня задеть. — А ты говоришь так, будто всю жизнь репетировал, как выглядеть неприятнее, чем есть на самом деле, — отрезал Гарри. — И, надо признать, у тебя талант, почти профессиональный. Незнакомец чуть наклонил голову, изучая Гарри с выражением человека, которому не понравилось, что кто-то оказался слишком живым и слишком дерзким. — Ты, похоже, из тех, кто шутит над опасностью, пока она не начинает шутить в ответ. — А ты, похоже, из тех, кто слишком любит собственное отражение, чтобы заметить, когда ему разбивают нос, — ответил Гарри с сухой усмешкой. — К счастью, у меня отличная практика. Блондин смотрел на него ещё секунду, потом медленно, почти лениво произнёс: — Ты отвратительно интересный. Гарри коротко усмехнулся, уже отворачиваясь. — А ты до смешного самодовольный. Пожалуй, мы оба сегодня в выигрышной позиции. — Как самоуверенно. Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых видишь впервые? — Только если они выглядят так, будто привыкли, что им всё сходит с рук, — ответил Гарри. — Это, знаешь ли, вызывает профессиональный интерес. На секунду между ними повисла тишина. Не неловкая — скорее напряжённая, острая. Незнакомец смотрел слишком внимательно, словно запоминал каждую деталь, а Гарри отвечал ему тем же, не собираясь уступать ни в одном движении. — Должен признать, — сказал блондин наконец, — ты гораздо менее скучный, чем я ожидал. — А ты гораздо более заносчивый, чем заслуживаешь, — парировал Гарри. — Но, пожалуй, это даже делает встречу терпимой. Незнакомец усмехнулся — коротко, почти сухо. — Тогда считай, что мы начали не так уж плохо. — Смотря для кого, — сказал Гарри и чуть склонил голову. — Имя хоть у тебя есть, или мне продолжать обращаться к тебе как к заносчивому незнакомцу? Блондин выдержал паузу, словно решая, стоит ли вообще отвечать. — Драко, — наконец сказал он. Гарри кивнул. — Гарри. Они обменялись ещё одним взглядом — коротким, но слишком внимательным, чтобы назвать его случайным. И хотя они познакомились только что, оба уже понимали: эта встреча не закончится быстро. Они разошлись почти сразу, как и встретились — не потому что разговор был плохим, а потому что оба, кажется, не любили задерживаться там, где уже стало слишком интересно. Гарри ещё пару секунд смотрел ему вслед, прежде чем свернуть в другую сторону улицы, раздражённо поймав себя на мысли, что запомнил его слишком хорошо для человека, которого увидел впервые. Позже он встретился с Сириусом. Тот, как всегда, выглядел так, будто появился в нужный момент совершенно случайно, хотя Гарри давно подозревал, что Сириус просто умел чувствовать, когда его присутствие было особенно необходимо. Они устроились за столиком в небольшом кафе, и разговор быстро перетёк на Италию: шумные улицы, старые здания, слишком яркое солнце, местные привычки и вечное мнение Блэка обо всём сразу. Они сидели в кафе почти до вечера, и разговор, как это часто бывало, сначала шёл легко и даже немного беспорядочно. Сириус, как обычно, умел говорить обо всём сразу: про шумную Италию, про местные улицы, про то, как солнце здесь будто не греет, а только подчёркивает всё вокруг, и про то, что в некоторых местах даже воздух кажется слишком красивым, чтобы быть настоящим. Но потом Гарри сам перевёл разговор туда, где становилось тише. Он спросил о родителях — не резко, а так, как спрашивают о чём-то очень важном, боясь задеть что-то хрупкое. Сириус на секунду замолчал, а потом усмехнулся, но уже не так легко, как раньше. В его улыбке было что-то старое, усталое, почти болезненное. — Джеймс был тем ещё засранцем, — сказал он с привычной насмешкой. — Самоуверенный, шумный, вечно лез туда, куда не надо. И, конечно, был уверен, что выкрутится из любой ситуации. Обычно так и было. Он хмыкнул, отпил из чашки и ненадолго отвёл взгляд. — Но, знаешь, именно из-за этого его было невозможно не любить. Он умел делать так, что рядом с ним всё казалось легче, даже когда было страшно. И Лили… — Сириус чуть тише произнёс это имя. — Лили была совсем другой. Она держала всё в руках. Если Джеймс был огнём, то она была тем, что не позволяло ему сжечь всё вокруг. Гарри слушал молча. В таких моментах Сириус всегда становился немного другим — не только весельчаком, которого все видели снаружи, но и человеком, который слишком хорошо помнил тех, кого потерял. Сириус снова улыбнулся, но теперь эта улыбка выглядела как старая привычка, за которой удобно прятать боль. — Я часто делаю вид, что всё это — просто хорошие воспоминания, — признался он. — Шутки, истории, глупости из школы. Иногда легче смеяться, чем говорить всерьёз. Но, честно говоря… я ужасно скучаю по тем временам. Не только по Хогвартсу. По ним, по Джеймсу, по Лили, по тому, какими мы тогда были. Наглыми, молодыми, уверенными, что впереди ещё целая жизнь. Он замолчал на пару секунд, и Гарри впервые увидел в нём не только веселье и сарказм, но и ту тихую, глубокую тоску, которая всегда жила где-то под всем этим. — Я до сих пор иногда ловлю себя на том, что жду, будто вот-вот кто-то из них войдёт, скажет какую-нибудь глупость, и всё снова станет как раньше, — тихо сказал Сириус. — Но, конечно, так не бывает. Гарри не перебивал. Он только смотрел на него и понимал, что за всей этой лёгкостью, за шутками и вечной дерзостью Сириус всё это время носил в себе очень тяжёлую любовь — к друзьям, к прошлому, к жизни, которая когда-то была полной. И именно поэтому он и казался таким живым. Потому что смеялся не вместо боли, а вопреки ей. Гарри ушёл из кафе позже, чем собирался. Разговор с Сириусом оставил после себя странное чувство — тёплое и тяжёлое одновременно, как будто в груди что-то сдвинулось, а на его место сразу легла тихая тоска. Вечер уже опустился на город. Италия стала мягче, темнее, почти сонной: в окнах загорались огни, улицы наполнялись приглушённым шумом, и всё вокруг казалось чуть более интимным, чем днём. Гарри шёл без цели, пока ноги сами не вывели его к местному бару — небольшому, полутёмному, с тяжёлой деревянной дверью и музыкой, которая будто просачивалась сквозь стены вместе с запахом алкоголя и дыма. Он вошёл внутрь, огляделся и почти сразу заметил Драко. Тот сидел у стойки, в полумраке он выглядел ещё более резким, будто свет нарочно подчёркивал всё в нём — бледное лицо, светлые волосы, холодную уверенность в каждом движении. Гарри на секунду остановился, почувствовав, как внутри что-то коротко, почти злорадно откликнулось: ну конечно, именно он. Драко поднял голову. Их взгляды встретились, и искра проскочила мгновенно — не яркая, не мягкая, а острая, как щелчок. Гарри не отвернулся. Наоборот, чуть приподнял бровь и пошёл к стойке так, будто это было самым естественным делом в мире. — Снова ты, — сказал он, останавливаясь рядом. В голосе не было удивления, только сухая усмешка. Драко медленно повернул к нему голову, окинул взглядом и ответил с привычной, почти оскорбительной ленцой: — Тебе стоит перестать появляться там, где я уже успел обосноваться. Это начинает выглядеть подозрительно. Гарри коротко хмыкнул и сел рядом. — Да, конечно. Это я просто не справляюсь без твоего присутствия. Драко чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то цепкое, внимательное. — Выглядишь так, будто у тебя был долгий вечер. Гарри на секунду замолчал. После разговора с Сириусом внутри ещё держалась эта тихая, неприятная тяжесть, и, возможно, именно поэтому он ответил честнее, чем обычно: — Был. Разговоры о прошлом всегда делают вечер длиннее. Драко не сразу отреагировал. Насмешка на его лице исчезла на мгновение, уступив место чему-то более внимательному. — Прошлое, — повторил он негромко. — Да, оно умеет быть особенно надоедливым. Гарри повернул к нему голову. — Похоже, ты знаешь, о чём говоришь. Драко усмехнулся, но в этот раз в улыбке не было привычной остроты — только тонкая, почти незаметная усталость. — Конечно знаю. У всех есть вещи, которые они таскают за собой слишком долго. Некоторые притворяются, что это просто опыт. Другие называют это воспоминаниями. Гарри посмотрел на него внимательнее, чем хотел бы признать. В этот момент Драко казался не только высокомерным и раздражающе спокойным, но и чем-то ещё — человеком, который тоже умеет прятать многое за правильным выражением лица. — А ты к какому типу относишься? — спросил Гарри. Драко скользнул по нему взглядом. — К тем, кто не любит, когда его жалеют. — Повезло, — сухо ответил Гарри. — Я не из тех, кто этим занимается. И вот тогда между ними снова что-то щёлкнуло. Не громко, не показно — просто слишком ясно, слишком ощутимо. Как будто разговор, начавшийся с обычной колкости, незаметно сменил тон. Теперь в нём было больше смысла, чем они оба, возможно, были готовы признать. Драко чуть усмехнулся. — Это хорошая черта. — У меня много хороших черт, — сказал Гарри с почти ленивой резкостью. — Но обычно людям сначала мешает заметить их моя привычка говорить правду неприятным тоном. Драко посмотрел на него так, будто эта фраза ему понравилась больше, чем следовало. — Пожалуй, это даже делает тебя интереснее. Гарри отвёл взгляд к стакану, но уголок его губ всё же дрогнул. Вечер вокруг продолжался, музыка играла, люди разговаривали, бар жил своей обычной шумной жизнью — а между ними уже возникало что-то другое. Не обещание. Не доверие. Но искра, которой хватало, чтобы воздух стал плотнее. И Гарри вдруг понял, что приезд сюда не был случайностью.