«Игра на два фронта»

Университетский кампус осенью всегда выглядел одинаково: жёлтые листья, забитые до отказа кофейни, запах дешёвого сигаретного дыма на заднем дворе и вечный гул сотен голосов. Для Ким Сокджина этот год был выпускным. Он сидел на парапете у главного корпуса, лениво пролистывая конспекты по экономике, и щурился от мягкого сентябрьского солнца. Джин был тем самым парнем, на которого оборачивались. Высокий, широкоплечий, с мягкой, располагающей улыбкой и репутацией «всеобщего хёна», к которому всегда можно прийти за советом. Он казался воплощением стабильности. — Ким Сокджин, если ты сейчас же не уберёшь это лицо великого мученика, я вылью на твои идеальные брюки свой холодный американо, — раздался над ухом хриплый, уставший голос. Джин поднял глаза и усмехнулся. Рядом, подпирая плечом колонну, стоял Мин Юнги. Юнги учился на магистратуре, вечно пропадал в музыкальной студии подвального этажа и выглядел так, будто не спал с прошлого четверга. Его бледное лицо почти скрывала чёрная панамка, но за этой вечной аурой безразличия скрывалась абсолютная преданность друзьям. Юнги был лучшим другом Джина — тем самым человеком, который читал его как открытую книгу. — Не ворчи, Юнги-я. Я просто думаю о том, что это наш последний год здесь, — отозвался Джин, поправляя воротник куртки. — Радуйся. Скоро ад закончится, — буркнул Юнги, но его взгляд потеплел, когда к ним размашистым шагом подошёл Ким Намджун. Намджун, староста потока и будущий юрист, как всегда, нёс в руках стопку каких-то бланков. Он был мозгом их компании. Интеллектуал с ямочками на щеках, который умудрялся совмещать отличную учёбу с посиделками в барах. — Привет, хёны, — Намджун поправил очки и тяжело вздохнул, усаживаясь рядом с Джином. — На кафедре опять дурдом. Кстати, Джин, профессор Пак просил передать, что твоя заявка на преддипломную практику одобрена. — Хоть одна хорошая новость, — улыбнулся Джин. В этот момент тишину их угла нарушил громкий, заливистый смех. Со стороны спортивной площадки к ним шла остальная часть их большой компании. Впереди всех, буквально излучая энергию, шёл Чон Хосок — душа любого курса, капитан танцевального клуба и человек, которого знали абсолютно все в радиусе трёх километров. Он что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Рядом с ним, закинув руки за голову, шёл Ким Тэхён — парень с факультета искусств, чья внешность заставляла первокурсниц спотыкаться на лестницах, а его странный, но притягательный характер делал его любимчиком любого профессора. Тэхён смеялся над шуткой Хосока, его низкий голос бархатом разносился по аллее. И чуть позади них, мягко улыбаясь, шёл Пак Чимин. Чимин учился на третьем курсе, занимался современной хореографией и двигался так, словно не касался земли. В нём было уникальное сочетание невинности и скрытого флирта. Стоило Чимину улыбнуться, как его глаза превращались в очаровательные полумесяцы, и перед этим не мог устоять никто. Почти никто. Кроме человека, который шёл по левую руку от него. Чон Чонгук. Студент второго курса. Джин невольно задержал на нём взгляд. Чонгук был красив той дерзкой, ещё немного мальчишеской красотой, которая привлекала внимание вопреки желанию. Чёрная кожаная куртка, несколько проколов в ухе, вечно растрёпанные тёмные волосы и взгляд — тёмный, глубокий, почти гипнотизирующий. Чонгук был талантлив во всём, за что брался: спорт, рисование, вокал. Но сейчас на его лице застыло выражение тихой, тщательно скрываемой боли. Чонгук шёл рядом с Чимином, и Джин, обладая природной наблюдательностью, заметил то, чего, казалось, не видели другие. Чонгук ловил каждое движение Чимина. Он поправлял сползающую лямку рюкзака Чимина, протягивал ему бутылку воды, заглядывал в глаза, ловя каждое слово. Это была не просто дружба. Это была болезненная, выжигающая изнутри влюблённость, которая длилась уже не первый месяц. Но Чимин... Чимин принимал это как должную заботу. Он смеялся, трепал Чонгука по волосам, называл «милым донсэном», а в следующую секунду переключал всё своё внимание на Тэхёна, утягивая того за руку вперёд и весело щебеча о каких-то планах на вечер. Джин увидел, как в этот момент потемнели глаза Чонгука. Как он на секунду замер, сжав кулаки в карманах куртки, а на его губах появилась горькая, почти незаметная усмешка. Чимин снова прошёл мимо его чувств, даже не заметив их. — Эй, вы чего застыли? Пошлите в столовую, я умираю с голоду! — крикнул Хосок, маша рукой старшим. Вся компания двинулась внутрь корпуса. В суматохе и шуме столовой Джин оказался за столом напротив Чонгука. Пока Тэхён и Чимин делили один черничный кекс на двоих, громко переговариваясь, Чонгук сидел молча, вяло ковыряя вилкой в тарелке. Он выглядел так, словно находился в стеклянном куполе — среди всех, но в полном одиночестве. Чимин вдруг поднялся с места: — Тэ-тэ, пойдём в автомат за соком, здесь только яблочный остался. — О, пошли, я как раз хотел виноградный, — Тэхён поднялся, и они вместе ушли, громко обсуждая вечернюю выставку. Чонгук проводил их взглядом. Его плечи незаметно опустились, а лицо осунулось. В этот момент он выглядел таким беззащитным, что у Джина что-то болезненно ёкнуло в груди. Джин всегда был слишком чутким. Ему хотелось защитить этого колючего, но ранимого парня от его собственного внутреннего ада. — Чонгук-а, — мягко позвал Джин, протягивая ему нетронутый контейнер с домашним печеньем. — Ты почти ничего не съел. Возьми, я сам готовил. Чонгук вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Он поднял глаза на Джина. В его голове в эту самую секунду происходил сложный, холодный расчёт. Он знал, что Ким Сокджин — золотой мальчик университета. Добрый, надёжный, заботливый. И, что самое главное, Джин уже пару месяцев смотрел на него особенным, тёплым взглядом, который Чонгук, будучи не глупым, прекрасно умел распознавать. Чонгук посмотрел в сторону ушедших Чимина и Тэхёна. В груди привычно полоснуло обидой и злостью. «Сколько можно бегать за тем, кто тебя не видит? — подумал Чонгук. — Нужно заставить его обернуться. Нужно показать ему, что я не его карманная игрушка». Взгляд Чонгука снова вернулся к Джину. И на этот раз в глазах младшего не было прежней отстранённости. Чонгук мягко, немного смущённо улыбнулся, слегка наклонив голову набок — именно так, как нравилось Джину. — Спасибо, хён, — тихо сказал Чонгук, принимая печенье, и его пальцы как бы случайно, но ощутимо мазнули по ладони Джина. — Ты единственный, кто заметил, что мне паршиво. Твоя забота... она очень греет. Джин почувствовал, как сердце пропустило удар от этого неожиданного тепла и интимности в голосе младшего. Он улыбнулся в ответ, совершенно не подозревая, что в этот самый момент Чонгук сделал свой первый ход в игре, где Джину была отведена роль всего лишь красивой наживки и временного утешения. Юнги, сидевший чуть поодаль, на секунду перестал листать что-то в телефоне. Он бросил быстрый, проницательный взгляд на Чонгука, затем на улыбающегося Джина, и его брови едва заметно сошлись на переносице. Что-то во внезапной перемене поведения Чонгука показалось ему фальшивым. Но Джин уже ничего не замечал. Он смотрел на Чонгука, искренне радуясь, что смог вызвать у этого грустного парня улыбку.