«Игра на два фронта»

Осенние дожди принесли в Сеул промозглую сырость, заставляя студентов кутаться в объёмные шарфы и быстрее перебегать из корпуса в корпус. Для Ким Сокджина это время года всегда было наполнено уютом: он любил тёплые свитера, запах свежего кофе и вечернюю тишину в библиотеке. Но в этом октябре его привычный, размеренный мир начал стремительно менять свою ось. И виной тому был Чон Чонгук. После того дня в столовой Чонгук стал появляться в жизни Джина со странной, почти пугающей регулярностью. Он словно соткался из воздуха, заполнив собой все свободные пространства. — Хён, ты не против, если я посижу здесь? В общежитии слишком шумно, Хосок-хён включил колонку на полную мощность, — Чонгук появился у стола Джина в дальнем углу библиотеки так тихо, что старший вздрогнул. Чонгук выглядел безупречно в своей нарочитой небрежности: мокрые от дождя пряди волос липли ко лбу, огромный серый худи делал его плечи ещё шире, а в руках он держал два стакана с горячим шоколадом. Он поставил один перед Джином и сел напротив, преданно заглядывая в глаза. — Конечно, садись, Чонгук-а, — Джин мягко улыбнулся, откладывая тяжёлый том по макроэкономике. Сердце предательски забилось чаще. — Спасибо за шоколад. Как раз то, что нужно в такую погоду. — Я помню, что ты не любишь слишком сладкий, поэтому попросил добавить меньше сиропа, — как бы между прочим обронил Чонгук, открывая тетрадь по английскому. Эта маленькая фраза — «Я помню» — ударила по Джину сильнее, чем любой прямой комплимент. Он был приучен заботиться о других. Намджун, Юнги, младшие — все они привыкли, что Джин помнит их вкусы, Джин готовит, Джин укрывает пледом. Но чтобы кто-то помнил о его, Джина, предпочтениях? Это было в новинку. И это подкупало с корнем. Чонгук же, уткнувшись в учебник, незаметно наблюдал за реакцией старшего из-под длинных ресниц. Внутри у него не было и капли того трепета, который сейчас испытывал Джин. Чонгук действовал хладнокровно, как на тренировке по боксу. Он прощупывал почву. Узнать, какой кофе любит Ким Сокджин, было делом двух минут — достаточно было спросить у Намджуна. Но эффект... эффект превзошёл все ожидания. Джин смотрел на него так, словно Чонгук подарил ему весь мир. «Слишком легко», — цинично подумал Чонгук, чувствуя укол болезненного раздражения. Почему Джина так легко завоевать, а Чимина... Чимина он не может добиться годами? Буквально вчера Чонгук видел, как Чимин смеялся в коридоре, обнимая за плечи какого-то первокурсника с танцевального факультета. В груди Чонгука тогда всё вспыхнуло яростным, удушающим пожаром. Ему хотелось кричать, крушить стены. И именно эта злость привела его сегодня в библиотеку к Джину. Чонгуку нужен был анальгетик. Нужен был кто-то, кто докажет ему, что он, Чон Чонгук, желаннен и силён. — Хён... — Чонгук вдруг опустил голову на руки, симулируя крайнюю степень усталости. — Я так устал. Эта учёба, натянутые отношения в группе... Иногда мне кажется, что я всё делаю зря. Джин тут же заглотил наживку. Он придвинулся ближе, его ладонь сама собой легла на подрагивающее плечо Чонгука. — Не говори так, Чонгук-а. Ты невероятно талантливый. Если тебе тяжело, ты всегда можешь прийти ко мне. Правда. Я помогу с любым предметом, приготовлю тебе ужин, просто выслушаю. Ты не один. Чонгук поднял лицо. Его взгляд был влажным, губы чуть приоткрыты. Он перехватил руку Джина со своего плеча, сжав её в своих тёплых, сильных ладонях. — Ты правда будешь рядом, хён? Обещаешь? — Обещаю, — тихо, почти благоговейно выдохнул Джин, окончательно падая в эту ловушку. В это же самое время на другом конце кампуса, в полутёмной студии искусств, пахло разбавителем для красок и сухой пастелью. **Ким Тэхён** стоял перед огромным холстом, но его кисть уже минут десять неподвижно замерла в воздухе. Тэхён считался душой компании, эксцентричным гением, который живёт в своём мире. Его часто видели смеющимся, флиртующим, летящим куда-то вместе с Чимином. Все думали, что Тэхён — открытая книга. Но у этой книги была страница, которую он намертво склеил, чтобы никто никогда её не прочёл. Тэхён был глубоко, безнадёжно и очень давно влюблён в Ким Сокджина. Это началось ещё на первом курсе, когда Тэхён, приехавший из провинции Тэгу, совершенно потерялся в огромном Сеуле. Он провалил первый просмотр работ, заперся в пустой аудитории и плакал от бессилия. Именно Джин тогда нашёл его. Джин не стал говорить банальных глупостей; он просто молча сел рядом, протянул салфетки, а потом повёл Тэхёна есть тёплый суп, шутя своими дурацкими «дедовскими» шутками, которые почему-то заставили Тэхёна улыбнуться через слёзы. С тех пор сердце Тэхёна принадлежало старшему хёну. Но Тэхён был слишком умён. Он видел, что Джин относится к нему как к младшему брату — бережно, ласково, но без единого намёка на что-то большее. Тэхён выбрал молчание. Он запер свои чувства за маской весёлого, капризного друга. Быть просто рядом, смешить Джина, иногда ловить его тёплые объятия при встрече — этого было достаточно, чтобы выживать. Но в последние недели этот хрупкий мир Тэхёна начал трещать по швам. Тэхён резко, с глухим стуком бросил кисть на стол. Он подошёл к окну студии, которое выходило на внутренний двор и библиотечный корпус. От его привычной квадратной улыбки не осталось и следа; лицо выглядело непривычно строгим, даже мрачным. Тэхён, будучи художником, замечал тончайшие полутона в поведении людей. Он видел, как изменился взгляд Джина, когда тот смотрел на Чонгука. В этом взгляде появилось то самое трепетное, нежное сияние, которое Тэхён так мечтал увидеть обращённым к себе. Но страшнее было другое. Тэхён видел Чонгука. Он знал Чонгука слишком хорошо, ведь они часто зависали вместе с Чимином. Тэхён видел, как Чонгук смотрит на Чимина — с маниакальной, болезненной страстью. И Тэхён не был слепым: он прекрасно понимал, что внезапный интерес Чонгука к Джину — это фальшивка. Это была грязная, эгоистичная игра, призванная задеть Чимина. Тэхён сжал подоконник так, что побелели костяшки пальцев. Внутри него бушевал ураган из боли и поднимающейся, тёмной ненависти к Чонгуку. Чонгук использовал самого чистого, самого доброго человека в их компании как ветошь, как инструмент для своих любовных разборок. «Ты ломаешь его, Чонгук, — мысленно шептал Тэхён, глядя на серые стены библиотеки вдали. — Ты берёшь то, что я храню как святыню, и топчешь это. Если бы я мог... если бы я только мог всё ему рассказать». Но Тэхён не мог. Если он сейчас пойдёт к Джину и откроет ему глаза на Чонгука, Джин решит, что Тэхён просто ревнует или лезет не в своё дело. Джин сейчас ослеплён. К тому же, если Тэхён вмешается, ему придётся раскрыть свои собственные чувства, а к этому он был не готов. Потерять даже статус «просто друга» для Тэхёна было равносильно смерти. Вечером вся компания собралась в небольшой, шумной шашлычной неподалёку от университета. Юнги праздновал сдачу сложного зачёта, поэтому пиво лилось рекой, а Хосок громко запевал какие-то глупые песни. Джин приехал чуть позже, и свободное место оказалось рядом с Чонгуком. Чонгук тут же, никого не стесняясь, пододвинул свой стул вплотную к Джину. Он ухаживал за ним: переворачивал мясо на решётке, подкладывал лучшие кусочки в тарелку Джина и время от времени что-то шептал ему на ухо, заставляя Джина смущённо краснеть и тихо смеяться. Напротив них сидел Чимин. Он весело болтал с Намджуном, но Чонгук заметил — о, он ловил этот момент всеми фибрами души! — как Чимин на секунду замолчал, увидев, как Чонгук своей ладонью накрыл бедро Джина под столом. Чимин едва заметно нахмурился, в его глазах промелькнуло замешательство и укол собственничества. Чонгук всегда принадлежал ему, всегда смотрел только на него, а теперь... теперь Чонгук так открыто ластился к Сокджину. Внутри Чонгука разлилось ликующее, сладкое торжество. «Работает. Это работает», — билось в его голове. Он повернулся к Джину и, наклонившись к самому его уху, прошептал: — Хён, у тебя соус на губе. Можно я?.. И прежде чем Джин успел сообразить, Чонгук аккуратно, невероятно интимно слизнул каплю соуса с уголка губ Джина, задержав взгляд на его лице. Джин замер, его дыхание перехватило, а щёки опалило жаром. Полное, безоговорочное подчинение младшему. Юнги за столом громко поставил стакан, его взгляд стал ледяным. Намджун отвёл глаза, чувствуя неловкость. Хосок попытался перевести всё в шутку, начав громко кричать о том, что «молодёжь совсем приличия потеряла». И только один человек за этим столом не произнёс ни звука. Тэхён сидел чуть поодаль, лениво крутя в руках рюмку с соджу. Его взгляд, устремлённый на Чонгука, был настолько тёмным и тяжёлым, что, казалось, мог прожечь насквозь. Тэхён видел всю мизансцену: видел торжество Чонгука, видел секундную ревность Чимина и видел... абсолютно влюблённые, беззащитные глаза Джина, который в эту секунду был готов отдать Чонгуку свою жизнь. Тэхён единым глотком осушил рюмку. Горькая жидкость обожгла горло, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что разрывала его грудную клетку. Ненависть к Чонгуку вскипела в нём с новой, разрушительной силой. Игра началась. И Чонгук даже не подозревал, что за каждым его фальшивым шагом пристально следят глаза человека, которому тоже больше нечего терять.