«Игра на два фронта»

Мерцание сигареты Ким Тэхёна в глубине заснеженного переулка походило на маяк, указывающий путь на самое дно. Он не пошевелился, когда Чонгук сильнее прижал Чимина к кирпичной стене, углубляя поцелуй, от которого за версту несло застарелым эгоизмом и удушающим облегчением двух заигравшихся детей. Тэхён смотрел мимо них. Его взгляд был прикован к тяжёлой железной двери бара «Neon», которая только что тихо захлопнулась, навсегда отрезав Ким Сокджина от той жизни, которую он так бережно строил последние четыре года. Тэхён медленно выдохнул серый дым, который тут же растворился в ледяном сеульском воздухе. Внутри него не было ни жалости, ни сомнений. То точное, хирургическое хладнокровие, с которым он ждал этого финала, наконец принесло свои плоды. Чонгук сам затянул петлю на своей шее. Сам, добровольно, сдал позиции, о которых Тэхён не смел даже мечтать. — Твоё время истекло, Гуки, — едва слышно прошептал Тэхён, бросая окурок прямо в рыхлый, истоптанный снег. Он развернулся и быстрым, размашистым шагом направился в обход здания, к главному входу. Ему нужно было успеть. Нужно было перехватить Джина до того, как тот совершит какую-нибудь глупость или просто растворится в многомиллионном мегаполисе, оставив Тэхёна наедине с его собственным, выжигающим изнутри опозданием. Внутри бара «Neon» пахло пролитым пивом, дешёвыми духами и застарелым потом танцующей толпы. Грохот басов вибрировал в грудной клетке, мешая дышать. Джин шёл сквозь это месиво из тел, никого не замечая. Его лицо было бледным, как у покойника, а глаза смотрели в одну точку перед собой. Он не чувствовал холода, не слышал криков пьяных первокурсников, не замечал, как кто-то сильно задел его плечом, заставив покачнуться. В его голове, как сломанный метроном, стучали всего несколько слов. «Да плевать мне на Джина… Всё это время это был просто способ дотянуться до тебя». Каждая буква этого признания въедалась в подкорку, выжигая там глубокие, кровоточащие борозды. Это было не просто расставание. Это было полное, абсолютное уничтожение его человеческого достоинства. Чон Чонгук не просто разбил ему сердце — он взял всю ту чистую, святую заботу, которой Джин окружал его каждый день, и превратил её в липкую, грязную шутку. Все эти контейнеры с домашней едой, все проверенные по ночам рефераты, все нежные поцелуи в полумраке квартиры… всё это было лишь топливом для чужого эгоизма. Наживкой. Дешёвой театральной бутафорией. — Джин-хён! Эй, ты чего обратно? Нашёл парней? — голос Хосока прорвался сквозь шум, когда Джин поравнялся с их столиком. Джин остановился. Он медленно повернул голову к друзьям. Намджун, Юнги, Хосок… они сидели здесь, улыбались, пили пиво. Они были его семьёй. Людьми, ради которых он был готов на всё. Но сейчас, глядя на них, Джин чувствовал лишь глухую, непреодолимую стену. Они знали. Юнги ведь всё видел. Намджун замечал. Все они видели, как Чонгук косился на Чимина, все они понимали, что Джин увязает в болоте фальши, но никто, ни один человек не подошёл и не сказал: «Хён, остановись. Тебя используют». Из глупой мальчишеской солидарности, из нежелания лезть в чужие дела, из страха испортить атмосферу в компании — они просто молчали, позволяя Чонгуку методично ломать его жизнь. — Хён? Ты в порядке? На тебе лица нет, — Намджун нахмурился, мгновенно заметив мертвенную бледность старшего, и начал подниматься со своего места. — Не надо, Намджун, — тихо сказал Джин. Его голос прозвучал настолько чуждо, сухо и безжизненно, что Намджун невольно замер на полпути. В этом голосе не осталось ни капли того тепла, которое всегда определяло Ким Сокджина. — Я ухожу. — В смысле уходишь? Мы же только сели! А как же каникулы? — Хосок растерянно улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но его улыбка быстро угасла под ледяным, пустым взглядом Джина. — Прощайте, — коротко бросил Джин. Он не стал ничего объяснять. Не стал устраивать сцен, кричать, швырять стаканы или требовать справедливости. У него просто не было на это сил. Всё, что горело внутри него, превратилось в серый, холодный пепел. Джин развернулся и пошёл к выходу, оставляя друзей в полном, ошеломлённом недоумении. — Хён, стой! — Намджун рванулся было за ним, но дорогу ему внезапно преградил Тэхён, который только что зашёл в бар с улицы. Лицо Тэхёна было непривычно серьёзным, даже жёстким. Он положил руку на грудь Намджуна, силой удерживая его на месте. — Не ходи за ним, Джун-а, — низким, непреклонным басом произнёс Тэхён. — Оставь его в покое. Вы все уже сделали достаточно. — Тэхён, ты о чём вообще?! Что происходит? Что с Джин-хёном? — Хосок подскочил с места, его глаза округлились от паники. Юнги, до этого молча наблюдавший за сценой, медленно поставил свой стакан на стол. Его взгляд стал тяжёлым. Он посмотрел на Тэхёна, затем в сторону закрывшейся двери, за которой исчез Джин, и в его груди поселилось нехорошее, удушливое предчувствие. Он понял. Понял, что на заднем дворе произошло то, от чего они все так трусливо отворачивались последний месяц. — Чонгук... — сквозь зубы процедил Юнги, и его кулаки сами собой сжались под столом. — Именно, — холодно отрезал Тэхён, разворачиваясь на каблуках. — А теперь извините, мне нужно идти. В отличие от вас, я не собираюсь оставлять его одного. На улице метель разыгралась с новой силой. Ледяные хлопья снега летели прямо в лицо, ослепляя и заставляя прохожих сильнее кутаться в воротники. Джин шёл вперёд по тротуару, даже не пытаясь поднять капюшон пальто. Его руки окоченели, пальцы занемели от холода, но эта физическая боль была каплей в море по сравнению с тем ураганом, который разрывал его изнутри. Перед глазами стояла одна и та же картина: Чонгук, целующий Чимина. Чонгук, который отдавал Чимину всего себя, без остатка. Джин внезапно остановился посреди безлюдного сквера. Его согнуло пополам, словно от сильного физического удара в живот. Он схватился рукой за холодный ствол дерева, чтобы не упасть. Из груди вырвался глухой, надрывный хрип, переросший в судорожный, сухой навзрыд. Он не мог дышать. Воздух казался колючим, стеклянным, он застревал в лёгких, выжигая всё внутри. Джин закрыл глаза, и горячие, обжигающие слёзы наконец хлынули из глаз, мгновенно замерзая на щеках. «За что? — кричало всё его существо. — Что я сделал не так? Зачем нужно было так жестоко?» В этот момент на его плечи опустились чьи-то тёплые, сильные руки. Джин судорожно вздрогнул, собираясь оттолкнуть, сбежать, скрыться, но его мягко, но невероятно крепко прижали к широкой груди. Запах дорогого парфюма с нотками сандала и сухой травы окутал его, пробиваясь сквозь ледяной запах зимы. — Хён… Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой, — тихий, бархатный голос Тэхёна прозвучал прямо над ухом. Тэхён обнимал его так, словно пытался закрыть своим телом от всего мира. Он не задавал вопросов, не требовал объяснений. Он просто держал его, позволяя Джину ломаться, плакать и выплескивать всю ту страшную боль, которая копилась в нём. — Тэхён-а… он… он использовал меня… — давясь слезами, прошептал Джин, уткнувшись лицом в жёсткую ткань пальто младшего. — Всё это было неправдой… Всё… — Я знаю, хён. Я знаю, — Тэхён сильнее сжал объятия, и в его глазах, устремлённых в темноту ночного парка, промелькнула ледяная, беспощадная ярость. — Он ответит за это. Клянусь тебе, он ответит. А сейчас пойдём. Тебе нельзя здесь оставаться. Тэхён практически донёс Джина до своей машины, припаркованной неподалёку. Он усадил старшего на пассажирское сиденье, включил обогрев на полную мощность и протянул ему чистый платок. Джин сидел неподвижно, уставившись на лобовое стекло, по которому медленно сползали капли тающего снега. Его трясло мелкой, непрекращающейся дрожью — не от холода, а от глубокого шока. — Куда мы едем, хён? К тебе домой? — тихо спросил Тэхён, заводя мотор. — Нет, — Джин покачал головай. Голос его стал пугающе ровным, ледяным. — В мою квартиру. Мне нужно собрать вещи. — Ты уезжаешь? — Тэхён не удержался от вопроса, хотя подсознательно уже знал ответ. — Да. Я уезжаю в Квачхон. Прямо сейчас. К родителям. Я больше не вернусь в этот город, Тэхён. Я переведусь на дистанционное обучение, благо до конца семестра осталась неделя, а диплом я могу защитить онлайн. Я не хочу… я физически не смогу больше увидеть никого из них. Тэхён промолчал. Он лишь крепче сжал руль, чувствуя, как внутри него поднимается волна ликования, смешанная с глубокой, щемящей скорбью за Джина. Джин уезжал. Он вычёркивал Сеул из своей жизни. И вместе с Сеулом он вычёркивал Чонгука. Сборы в квартире Джина прошли в гробовой тишине. Тэхён молча помогал складывать вещи в большие чемоданы. Джин действовал механически, как робот: складывал свитера, книги, документы. Он не оставил в этой квартире ничего, что могло бы напомнить о его прежней жизни. На кухонном столе осталась лежать лишь аккуратная связка ключей, которую завтра должен был забрать хозяин квартиры. Когда последний чемодан был закрыт, Джин достал из кармана свой телефон. Тэхён внимательно наблюдал за его действиями со стороны. Джин открыл меню контактов. Первым делом он зашёл в их общий чат компании — тот самый, где они годами планировали поездки, делились мемами и поздравляли друг друга с праздниками. Джин нажал кнопку «Покинуть группу». Без прощальных слов. Без объяснений. Затем он зашёл в список контактов. Чон Чонгук. Имя, которое ещё несколько часов назад вызывало трепет, теперь отзывалось тупой, мёртвой болью. Джин нажал «Удалить контакт», а затем добавил номер в чёрный список. То же самое он проделал с номерами Чимина, Намджуна, Хосока и Юнги. Он обрубал концы с корнем. Вырывал эти нити из своего мяса, не заботясь о том, сколько крови прольётся. Он остановился, глядя на экран, где остался только один номер. Ким Тэхён. Джин поднял глаза на стоявшего у двери парня. Тэхён смотрел на него с немым обожанием и готовностью пойти за ним хоть на край света. — Тэхён-а, — тихо позвал Джин. — Твой номер я удалять не буду. Но пообещай мне одну вещь. Если ты действительно мой друг… если ты ценишь меня… пообещай, что никогда, ни при каких обстоятельствах ты не расскажешь им, где я. Не дашь мой новый номер. Не расскажешь, как я живу. Для них Ким Сокджин умер сегодня в том переулке. Пообещай мне. Тэхён сделал шаг вперёд. Он взял лицо Джина в свои ладони, бережно, словно хрустальную вазу, и посмотрел ему прямо в душу. — Клянусь тебе, хён, — твёрдо произнёс Тэхён. — Для них тебя больше не существует. Я никогда не предам тебя. Они вышли из квартиры в три часа ночи. Тэхён лично отвёз Джина на вокзал, купил ему билет до Квачхона и помог донести чемоданы до поезда. Когда объявили посадку, Джин повернулся к младшему. Он выглядел истощённым, под глазами залегли глубокие чёрные тени, но в его взгляде появилась та самая глухая, непробиваемая броня, которая теперь станет его защитой на долгие годы. — Спасибо тебе, Тэ-тэ. За всё, — Джин слабо улыбнулся и впервые за ночь сам обнял Тэхёна, крепко прижавшись к нему на прощание. — Я приеду к тебе, хён. Как только сдам свои экзамены, сразу приеду, — прошептал Тэхён в его плечо, вдыхая остатки его аромата. Джин ничего не ответил. Он лишь кивнул, поднялся в вагон и скрылся в темноте поезда. Тэхён стоял на перроне, глядя, как состав медленно трогается с места, увозя Ким Сокджина в его новую, скрытую от всех жизнь. Великий немой уехал, оставив Сеул тонуть в его собственной лжи. Следующее утро в Сеуле началось с оглушительной, панической тишины. Чонгук проснулся в своей комнате в общежитии ближе к полудню. Голова раскалывалась после вчерашнего алкоголя, но на душе было странное, пьянящее чувство победы. Чимин спал на соседней кровати, свернувшись калачиком под одеялом. Вчера они долго разговаривали после того поцелуя в переулке, выясняли отношения, плакали и в конце концов решили, что будут вместе. Настоящие, выстраданные отношения, о которых Чонгук мечтал столько лет. Чонгук сел на кровати, потирая глаза, и потянулся за телефоном. Ему нужно было написать Джину. Внутри, где-то на самой периферии сознания, шевельнулся неприятный укол вины, но Чонгук быстро отмахнулся от него. «Я просто скажу ему всё как есть, — подумал он. — Хён добрый, он поймёт. Да, будет больно, но так будет честно. Мы расстанемся, и всё встанет на свои места». Чонгук открыл мессенджер и набрал: «Хён, привет. Нам нужно встретиться и поговорить. Это важно». Он нажал «Отправить». Но сообщение не доставилось. Рядом с текстом осталась гореть лишь одна серая галочка. Чонгук нахмурился. «Странно, может, телефон выключен или он в метро?» — подумал парень. Он подождал полчаса, но статус не изменился. Тогда Чонгук решил просто позвонить. Он набрал знакомый номер, приложил трубку к уху, но вместо привычных гудков механический голос оператора сухо произнёс: «Данный вид связи недоступен для вызываемого абонента». Чонгук резко выпрямился на кровати. Сердце почему-то сделало тревожный, рваный стук. Он попробовал ещё раз. Результат тот же. Заблокирован. В этот момент в комнату без стука ворвался Намджун. Вид у старосты потока был дикий: волосы растрёпаны, куртка нараспашку, а в руках он сжимал телефон. Чимин от шума проснулся, недовольно щурясь от яркого зимнего солнца. — Чонгук, ты здесь?! — тяжело дыша, выкрикнул Намджун с порога. — Ты знаешь, где Джин-хён? — Нет… я сам не могу до него дозвониться, — Чонгук поднялся с кровати, чувствуя, как внутри начинает разрастаться холодная, липкая паника. — А что случилось? — Он ушёл из общего чата компании. Просто вышел ночью, ничего не сказав, — Намджун провёл рукой по лицу, его голос дрожал. — Я звонил ему — заблокирован. Хосок звонил — то же самое. Юнги-хён только что ездил к нему на квартиру… Чонгук, там пусто. Хозяин квартиры сказал, что Сокджин ночью сдал ключи, забрал все вещи и расторг договор аренды. Он уехал. Чонгук почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Воздуха резко перестало хватать. — В смысле… уехал? Куда? — пролепетал Чонгук, цепляясь рукой за спинку стула, чтобы не упасть. — Мы не знаем! — рявкнул Намджун, и в его взгляде впервые промелькнула открытая злость на младшего. — Он заблокировал всех нас! Меня, Хосока, Юнги, Чимина… всех! Он полностью оборвал связь. Он удалил свои аккаунты из университетской базы, профессор Пак сказал, что Джин перевёлся на дистанционку в какой-то филиал и запретил давать его личные данные. Он стёр себя из нашей жизни, Чонгук! В этот момент из-за спины Намджуна появился Юнги. Его лицо было тёмным от ярости. Он сделал шаг в комнату, подошёл к Чонгуку вплотную и со всей силы съездил ему кулаком по лицу. Чонгук отлетел на кровать, хватаясь за разбитую, мгновенно окровавленную губу. Чимин вскрикнул от ужаса, вскакивая с постели. — Юнги-хён, ты что творишь?! — закричал Чимин, пытаясь загородить Чонгука. — Заткнись, Чимин! — рявкнул Юнги, даже не взглянув на него. Его ледяной, яростный взгляд был прикован к Чонгуку, который сидел на кровати, тяжело дыша и вытирая кровь с подбородка. — Это ты сделал, тварь. Ты и твоя гнилая игра. Ты думал, мы ничего не видим? Думал, мы слепые? Ты использовал Сокджина, чтобы потешить своё эго и вернуть Чимина. Ты растоптал самого лучшего человека в нашей жизни. И теперь из-за тебя мы потеряли его. Навсегда. Юнги развернулся и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Намджун бросил на Чонгука последний, полный глубокого разочарования взгляд и ушёл вслед за ним. В комнате повисла тяжёлая, удушливая тишина. Чонгук сидел на постели, уставившись в пол. Разбитая губа сильно ныла, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем уродливым, чёрным осознанием, которое прямо сейчас затапливало его разум. Джин узнал. Джин всё слышал вчера в том переулке. И Джин не стал устраивать сцен — он просто молча вычеркнул их всех из своей жизни, словно они были какой-то грязью, от которой нужно немедленно отмыться. Чонгук посмотрел на свои дрожащие ладони. Рядом на кровати сидел Чимин, испуганно прижимаясь к его плечу и что-то тихо говоря, пытался успокоить, обнять. Но Чонгук… Чонгук впервые в жизни ничего не чувствовал к Чимину. Присутствие Пака больше не приносило того долгожданного счастья. Напротив, оно казалось теперь каким-то пресным, ненужным и купленным слишком страшной, непомерной ценой. Внутри Чонгука, на месте его триумфа, разрасталась огромная, серая пустыня. Он получил то, чего хотел. Он вернул Чимина. Но цена этой победы оказалась слишком высокой: он своими собственными руками, ради сиюминутного каприза, уничтожил человека, который любил его чистой, святой любовью. И этот человек ушёл, забрав с собой всё тепло, оставив Чонгука тонуть в ледяной, вечной зиме его собственного эгоизма. В этот же день, ближе к вечеру, Ким Тэхён сидел в своей машине у вокзала. Он достал телефон и удалил из общего чата компании свою учётную запись. Намджун и Хосок пытались звонить ему, но Тэхён просто сбрасывал вызовы. Он не собирался больше оставаться в этой компании. Без Сокджина эти люди были ему чужими. Тэхён открыл список контактов, нашёл единственный активный номер и нажал кнопку вызова. Через несколько долгих, мучительных гудков в трубке раздался тихий, уставший, но такой родной голос: — Да, Тэхён-а… На лице Ким Тэхёна впервые за этот долгий, кошмарный день появилась мягкая, искренняя улыбка. Его глаза заблестели от подступающих слёз, но в голосе звучала абсолютная, несокрушимая решимость. — Хён, я сдал последний зачёт, — тихо сказал Тэхён, заводя мотор машины и включая передачу. — Я выезжаю к тебе в Квачхон. Жди меня. Мы начнём всё сначала. Он нажал отбой, бросил телефон на соседнее сиденье и нажал на газ. Машина рванула вперёд, покидая Сеул, увозя Тэхёна прочь от Чонгука, от Чимина и от того прошлого, которое они все вместе так безжалостно разрушили. Долгая, многолетняя разлука началась. И Ким Тэхён собирался сделать всё, чтобы эта разлука стала для Чонгука вечным, незаживающим адом.