Туманная гора

“Так кричит фазан,

Будто это он открыл

Первую звезду”.

(Кобаяси Исса, 1763-1827 гг.)

Застава в восточном пригороде Киото

Конец июня 1864го года

元治元年

      Со стороны Восточных гор потянуло холодом. Таким странным, совсем не свойственным сезону дождей свежим ветерком. Он облизал лицо, растрепал прилипшие к влажной коже волосы, зашуршал по гальке невесть откуда взявшимся жухлым листком и на какую-то долю секунды, казалось, зачаровал изнывающую от жары толпу людей, собравшихся на заставе. А затем стих. Стих так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь намёк на былую прохладу.       Окита поднял глаза на покрытую лесом горную гряду. Он даже толком и не знал, что именно надеялся там увидеть, но ощущение было такое, словно что-то должно было там быть. Что-то необычное, странное, как этот ветерок в разгар удушливого цую. Но как бы внимательно Окита ни вглядывался, горы стояли всё теми же безмолвными зелёными великанами, закрывающими Киото от внешнего мира.       — Ну и что ты застыл? Тебя на кой хрен сюда прислали, чтоб ты пейзажем любовался?       Насилу оторвав взгляд от гор, Окита мельком взглянул на стоящего рядом досина Уэду. С дотошностью, которой могли похвастаться только магистратские, он записывал всех входящих в город в небольшую книжечку.       Взмыленный и вспотевший от жары, Уэда напоминал мокрую собаку. Маленькую такую, но очень кусачую. Того гляди вцепится зубами в пальцы.       — Не серчай, начальник, такие горы чудные сегодня, — осклабился Окита. — Никогда за всю свою жизнь таких не видел.       Он махнул рукой, разрешая следующему в очереди мужичку подойти ближе.       — Предъявляем вещи на досмотр. Оружие, порох везёте?       Лицо мужичка резко вытянулось.       По правде говоря, Окита не видел в этой фразе абсолютно никакого смысла, кроме как просто поглядеть на то, как перекашивает лица проходящих через заставу. Как будто те, кто имели при себе что-то запрещённое, честно бы в этом признались. Они же не идиоты.       — Н-нет?.. — ответил мужичок, нервно прижав к себе котомку.       — А чего такой тон неуверенный? — ради приличия решил надавить Окита. — Точно ничего не везёшь? Давай показывай.       Немного помявшись, мужичок всё же открыл сумку. В ней, как и ожидалось, не нашлось ничего примечательного: пара соломенных сандалий, чашка, бумажный оберег на безопасную дорогу и ещё какие-то мелочи, в которые можно было даже не вглядываться. Одним словом, ску-ко-та.       — Ну вот, а трясся так, словно у тебя тут что-то интересное, — прожурил Окита и кивнул досину. — Можем отпускать.       День на заставе тянулся нарочито долго и лениво, прямо как червяк, который всё никак не мог доползти до края песчаной дороги. Окита время от времени на него поглядывал, проверяя не наступил ли уже на него кто-нибудь. Но удача пока что была на стороне червяка.       — Ты мешаешь мне делать мою работу, — процедил Уэда.       — Иди пожалуйся об этом в сёсидай, — невозмутимо пожал плечами Окита. — Я же не сам себя сюда поставил.       Ему, можно подумать, очень хотелось до заката торчать на заставе и шариться по чужим котомкам. Если б не возможность кошмарить людей, здесь можно было просто помереть со скуки. Лучше бы в патруль трижды сходил, честное слово.       Вообще-то досмотр и охрана пропускных пунктов в обязанности Синсэнгуми не входили. Этим всегда занимались досины из городского магистрата. И делить насиженное место с “какими-то оборванцами” они уж точно не желали. Но в Киото вот-вот должен был начаться Гион Горё-э, один из самых важных праздников в городе, и на въездах в столицу уже собирались толпы паломников и торговцев, желавших сбыть товары подороже в столь прибыльные время. Приказ сёсидай был предельно ясен: во избежание беспорядков во время праздника охрану и досмотр приезжих усилить, и в помощь магистрату приставить Синсэнгуми. Магистратские такому сотрудничеству были не рады, но — приказ есть приказ. Приходилось, пусть и не молча, но терпеть друг друга.       Затянувшийся сезон дождей хорошего настроения также не прибавлял. Духота и вездесущая сырость, от которых спасу не было ни на улице, ни дома, плесень, незаметно подъедающая бумажные двери, мокрая одежда... романтика, ничего не скажешь. И чего только поэты нашли в этом сером унынии? Ах да, гортензии. Точно. Окита, впрочем, в этом году ещё не видел ни одной.       — Уэда, ты видал уже гортензии где-нибудь?       — Я вообще-то работаю, — недовольно заметил досин.       Он хоть о чём-то ещё говорит помимо своей работы?       — От работы кони дохнут, — хмыкнул в ответ Окита, ненароком заглядывая через его плечо. — О, и у тебя там, кстати, ошибка. “Разрешение” пишется с одной Н.       Уэда чуть не подпрыгнул на месте и в ужасе принялся перечитывать списки прошедших. Не найдя никаких ошибок на одной странице, он, верно, забывшись, перевернул следующую и принялся шерстить взглядом по ней.       — Оно везде у меня с одной Н, ты!..       Окита с невинным видом развёл руками:       — Я пошутил.       Если слегка поднапрячь воображение, можно было отчётливо услышать как скрипят от злости чужие зубы.       — У тебя хоть иногда рот закрывается? Как тебя в Синсэнгуми вообще терпят?!       — Меня? Очень легко, — Окита даже слегка приосанился, — я, так-то, душа компании. А вот как тебя, такого страшного зануду, выносят, не представляю. Уэда.       — Следующий! — рявкнул досин в сторону толпы, да так грозно, что стоящая впереди женщина чуть не выронила из рук сумку и теснее прижалась к своему сопровождающему.       Окита прикусил щёку, сдерживая смех. Что-то же такое говорили, в духе... не позволяй своему настроению влиять на службу. А он вот так вот, на людей кричит. На ни в чём не повинных людей! Немыслимо. Просто преступно.       Мужчина с женщиной оказались супружеской парой, приехавшей в Киото из Мино навестить родственников. Документы у них были в порядке: дорожная грамота, отпускная записка, разрешение на выезд жены, даже пригласительное письмо от родного брата мужа, занимавшего должность писаря в городском суде, приложили. Сразу видно, что родственнички бюрократы.       — Разве на заставе не должно быть женщины для таких целей? — спросил мужчина, недоверчиво переводя взгляд то на Окиту, то на Уэду. — Не поймите меня неправильно, но я же не могу позволить чужому мужчине прикасаться к вещам своей жены.       И он отчасти был прав. Негоже мужчине было в женские сумки лезть.       Специально для проверок женщин на пропускных пунктах ближе к Эдо обычно дежурили одна-две тётки... или, скорее, старухи. О, этих милых бабушек народ порой опасался больше, чем офицеров. Офицеры, по крайней мере, не требовали, чтобы ты снял перед ними штаны. А вот старуха, если сочтёт тебя подозрительно симпатичным, имела полное право и поглядеть на доказательство твоей мужественности. Вот такие вот меры по поимке сбежавших из Эдо девиц.       Но вот в киотском магистрате то ли денег на них жалели, то ли изначально смотрели на въезжающих в город женщин сквозь пальцы. Главное, чтоб документы были, а уж что она в сумке или под подолом несла — дело десятое. И даже после распоряжения об усиленном досмотре ситуация не особо изменилась: без служилой бабки многие офицеры подступиться к путешественницам с тщательным досмотром просто не решались.       — Женщины на посту сегодня нет, — сухо ответил Уэда.       — Если настаиваете, можем послать за ней гонца, — вставил свою лепту Окита. — Но должен предупредить, что это растянется как минимум на полдня. Готовы подождать?       — Дикость какая-то, — покачал головой мужчина.       — Понимаю ваше негодование, но правила придумали не мы, — развёл руками Окита. — Так что, будем звать женщину или позволите осмотреть мне? Это чистая формальность. Вы можете сами развернуть узелок, я даже прикасаться не буду.       Стал бы Окита руками в женскую сумку лезть?       Нет, конечно.       У него же было хоть какое-то самоуважение.       Очевидно смущённая происходящим женщина положила узелок на стол и распустила ткань. Окита бегло заглянул внутрь. Как и ожидалось, внутри не нашлось ничего примечательного.       — Всё в порядке, можете проходить, — любезно произнес он. — И товарища моего простите, он у нас сегодня не с той ноги встал. Тяжёлая служба, сами понимаете.       Если бы взгляд Уэды мог прожечь дырку, Окита к концу этого дня бы точно превратился в решето.       — Ты меня сейчас что, сумасбродом выставить пытаешься? — угрожающим тоном спросил досин, когда супруги прошли через ворота.       — Так ведь у него ж родственник в суде работает, вот я постарался быть поласковее.       Плевать ему было на этого родственника.       Уэда процедил сквозь зубы что-то нечленораздельное и, сунув Оките в руки учетную книгу так, будто в глубине души надеялся этими сшитыми воедино бумажками сломать ему пару рёбер, пошел прочь.       — Ты чего, уже устал от меня? — бросил ему вслед Окита.       — Мне в отхожее место надо, или ты и там меня доконать собрался? — прошипел Уэда.       — Так бы сразу и сказал.       А то Окита уж было подумал: мало ли, обидел его чем-то, и бравый офицер плакать пошёл. Ну так, вдруг.       Было бы забавно.       Уэда ушёл, оставив ничуть не расстроенного Окиту одного разбираться с толпой приезжих. Он, как ему казалось, уже достаточно времени провёл на заставе, чтобы соображать, что к чему. Проверять документы было задачкой нудной, но не шибко сложной, и дело шло живо.       До тех пор, пока от очереди не отделилась она.       Девушка. С непокрытыми распущенными волосами и совершенно одна.       От одного взгляда на неё засвербило в зубах.       Она была налегке: ни котомки, ни мешка за плечами. С абсолютно пустыми руками. И чистыми ногами. Ей-богу, настолько чистыми, что хотелось как следует проморгаться и посмотреть на них ещё раз. Пару настолько белых носков уважающий себя горожанин не носил на улицу, а хранил у себя в глубине шкафа лишь на один единственный случай — собственные похороны. Ну, может быть ещё на свадьбу. Но до неё, в отличии от поминального костра, доживал не каждый.       Взгляд скользнул выше, на подол светло-голубого косодэ, сверкающего от серебряной вышивки, на непривычно узкий пояс. Это что, парча? Пёс её знает, но выглядит дорого. Городские богачи бы удавили друг друга, чтобы заполучить хотя бы кусочек такой ткани для своих дочерей. И эта девица пришла на пропускной пункт сама? Окита ни за что бы не поверил, что она прошла на своих двоих хотя бы половину ри. Её, судя по виду, должны нести на паланкине, да ещё и в сопровождении свиты в человек двадцать, не меньше.       Из самурайской семьи? Нет, будь она из самураев, он бы и взглянуть на неё не смог. Хотя, если это какой-нибудь обнищавший и мелкий род... нет, всё равно. В каком бы плачевном положении они ни были, глава семейства никогда бы не позволил девице покинуть поместье в одиночестве. Приставил бы к ней пару служанок и телохранителя. Может у неё была свита, но в пути с ними что-то случилось? Хотя при взгляде на её одухотворённое выражение лица и идеально опрятный внешний вид ни за что не скажешь, что она в беде.       Чертовщина какая-то.       Окита раздражённо дёрнул щекой и сделал полшага назад — на всякий случай.       — Здравствуйте, господин. Я бы хотела попасть в город, — нарушила, вдруг, тишину незнакомка.       Он с усилием моргнул, с запозданием осознав, что всё это время молча буравил её взглядом, как идиот.       — Для того, чтобы пройти, нужен пропуск, — ответил Окита. — Он у вас есть?       — Пропуск? — она со слегка озадаченным видом склонила голову набок. — Что это?       Ну да, конечно. Если она дочь самурая, то последнее, о чём ей стоило беспокоиться, это пропуск. Этим положено заниматься сопровождающему. Откуда ей знать, что это такое?       — Тэгата, разрешение на выезд, письмо, записка от вашей семьи, деревенского старосты или местного магистрата, — осторожно пояснил Окита. — Хоть что-то у вас есть?       Девушка растерянно посмотрела на свои руки, затем как бы невзначай ощупала рукава и пояс, словно ожидая найти в них что-то, что она туда не вкладывала.       — Нет...       Прекрасно. Он только недавно жаловался, что тут тоска зелёная, ничего интересного, и вот, пожалуйста, — девица без документов. Хотя Оките бы больше по душе пришёлся заговорщик с контрабандным ружьём. С ним, по крайней мере, он знал, что делать.       — Где ваш сопровождающий? — решил прямо спросить Окита и заглянул ей за спину, ещё не теряя надежды увидеть в очереди какого-нибудь взмыленного бедолагу, потерявшего молодую госпожу. — С кем вы пришли?       — Я пришла одна, — сказала незнакомка, ничуть не меняясь в лице.       — То есть как, одна? Совсем одна?       — Совсем одна, а... — брови девушки слегка нахмурились, выдавая начавшуюся беготню мыслей в её голове, — в город пройти можно только с кем-то?       Сбежала. Точно сбежала. При этом отвечала так, словно не чувствовала совершенно никакого противоречия ни в своих словах, ни в ситуации в целом. Дура что ли? Хоть бы историю какую выдумала.       Окита раздосадовано потёр переносицу.       И что ему с ней делать? Пропустить её в город без пропуска было нельзя, но и прогнать — тоже. Её же в таком виде ограбят и бросят на дороге голую, в лучшем случае. Окиту, впрочем, её судьба не сильно волновала, но... если она действительно самурайская дочь, то это принесёт много ненужных проблем в лице рассвирепевшего папочки и других её родственничков. Как она вообще в целости и сохранности дошла до Киото? И, что не менее важно, откуда она сбежала?       И где только Уэду носит, когда он так нужен? В выгребную яму провалился, что ли?       — Так, ладно, — вздохнул Окита, пытаясь собрать мысли воедино, — пойдёмте-ка со мной.       Он махнул рукой ещё одному досину, стоявшему на другой стороне заставы, жестами давая понять, что проводит девицу в переговорную.       — Эй, куда вы идёте? — возмутился торговец, стоявший вторым в очереди. — Я тут с самого утра между прочим торчу! Беспредел!       — Будешь возмущаться, я тебя сейчас в самый конец очереди отправлю, — не моргнув глазом парировал Окита.       И какого чёрта он вообще должен над этим ломать голову? Пусть магистратские с нею разбираются. Его задача не дать контрабандному оружию в город попасть, а не якшаться со сбежавшими из дома барышнями.       — А куда вы меня ведёте?       Ну вот, она даже сначала идёт и только потом спрашивает, куда её ведут. И вправду дур... бестолковая.       — Посидите у нас, напишем письмо отцу вашему, он вас приедет заберёт. И всё.       — Мой отец? — переспросила она, и её и без того большие глаза расширились, словно у удивлённой кошки.       — Ну, отец или брат, или дядя ваш... может слугу какого пришлют или доверенного, — проворчал Окита. — Мне-то откуда знать?       Девушка явно задумалась.       — Боюсь, у вас не получится.       — Не получится что, письмо написать? Ты в моих каллиграфических навыках не сомневайся, у меня почерк получше многих будет.       Окита прикусил язык, с запозданием осознав, что только что тыкнул в лицо девушке сомнительного, но очевидно благородного происхождения. Однако вопреки его опасениям блаженная барышня не разозлилась, а даже наоборот издала что-то вроде... смешка?       — Позвать моего отца, — с улыбкой поправила его она, — я хотела сказать, что у вас не получится позвать моего отца.       Чудно.       Звучит как задачка, над которой Оките совершенно не хотелось ломать голову.       А он и не будет. Просто вытащит из неё хотя бы кто она и откуда пришла, а затем торжество всучит начальнику заставы. Пускай он с ней носится. А что? Возвращать домой сбежавших барышень это явно не работа “неотёсанных деревенщин”. Будут потом опять верещать: Синсэнгуми то, Синсэнгуми сё... Работу свою надо делать, а не перекладывать её на Синсэнгуми и жаловаться, что они её сделали по-своему.       Подойдя к порогу переговорной, Окита огляделся вокруг. И почему нет ни одного чиновника на заставе, когда они нужны? Когда не надо, так они первые нос в дело сунуть.       — Кажется, вы чем-то очень недовольны, — тихо заметила она, не сводя с него глаз. — Вам нездоровится?       Окита даже не понял, от чего именно его сейчас передёрнуло: от этого странного, не имеющего никакого отношения к происходящему вопроса или от тона её голоса.       Ну и взгляд у неё... жуткий. Такие тёмные глаза с длинными, как у лошади, ресницами. Ещё и смотрит прямо, не отводит взгляд и даже не пытается прикрыть лицо, разговаривая с ним. Нормальные женщины так с мужчиной себя не ведут.       Юродивая девица. Точно, юродивая. Её бы в поместье под замком держать, а не выпускать к людям.       — Вам бы о себе побеспокоиться, — пробормотал он. — Не я же на заставу без документов явился.

***

Немногим ранее…

      Киото встретил серым, подернутым облаками небом. В воздухе пахло дождём, влажной листвой и ещё странным переплетением множества запахов, которые Саэко сходу не смогла определить. Жареный тофу, рыба, мисо… что-то кислое. Горькое. Прелое. И животное. Да, кажется, это пахли лошади.       Саэко с непривычки слегка сморщила нос и огляделась по сторонам.       Она стояла посреди пыльной дороги, по обеим сторонам которой тянулись невысокие домики. Ветерок колыхал тканевые занавески перед их входами, приоткрывая вид на низкие столики и обедающих за ними людей.       Людей было много. Очень много. Стоял такой гам, что Саэко сперва даже растерялась. Одни, перепачканные дорожной пылью и с тяжелыми корзинами за спиной, сновали от домика к домику, от прилавка к прилавку. Другие громко кричали, предлагая свой товар: онигири с маринованной сливой, пары плетенных сандалий, обереги на дорогу, бутыли для воды и всякие прочие мелочи, предназначение которых Саэко не знала.       — Госпожа, ай, госпожа! Холодненькой собы не желаете на дорожку?       Заинтригованная, девушка обернулась на голос. У одного из домов стояла женщина в ярко-желтом кимоно в клетку и активно подзывала её рукой. Взгляд Саэко задержался на её волосах: они были уложены в объемную по бокам причёску, а на макушке возвышался пучок и гребень. Лицо женщины было полностью открытым, его не обрамляла ни чёлка, ни свободные пряди.       Саэко задумчиво коснулась своих распущенных волос. Похоже, мода в столице сильно отличалась от того, к чему она привыкла дома.       — Мне очень нравится ваша причёска, госпожа, — честно сказала Саэко. — Выглядит очень статно.       Женщина растерянно моргнула.       — Что вы такое говорите? Какая ж я госпожа?.. — залепетала она и со странной нервозностью огляделась по сторонам. — Вам, должно, от жары подурнело. Может, зайдете к нам, остудитесь? У нас чай есть пшеничный, хороший, славно в жару помогает.       — Спасибо, я в порядке, — вежливо отказалась Саэко. — Лучше скажите, пожалуйста, это ведь Киото?       — Так ведь застава это, госпожа, а в сам город вам вон туда, — женщина кивнула в сторону деревянных ворот, перед которыми собиралась толпа нагруженных поклажами людей. — Давайте я вам всё-таки вынесу чашечку…       Застава?       Саэко несколько раз повторила слово про себя, припоминая, что кто-то из паломников это место в разговорах упоминал. Однако, что это именно такое, она представляла весьма смутно.       Кажется, перемещающий камень не совсем правильно её понял. Или она назвала место не так? Саэко сказала, что ей нужно в Киото. Нужно было попросить конкретнее? Например, перенести её на главную площадь.       А была ли в Киото вообще главная площадь?       Должна была быть. В деревне под горой была площадь, где все собирались на праздники. Неужели в городе её бы не было?       А если не было? И перемещающий камень бы совсем запутался, и она оказалась бы неизвестно где?       Размышления прервала протянутая узкая чаша с тёмным напитком. Сперва отказавшаяся Саэко слегка опешила, но, подумав, что отвергать гостеприимство будет невежливо, приняла чашу. Та приятно захолодила руку.       Поблагодарив хозяйку кивком, Саэко пригубила напиток. Терпкость быстро сменилась сладостью и лёгким привкусом дымка на языке. Это был не зеленый чай, но что-то другое. Что-то не менее вкусное. По телу разлилась приятная прохлада.       — Спасибо, госпожа, вы очень добры, — произнесла она и вернула чашу.       Женщина сочувственно, — как показалось Саэко, — покачала головой.       — Где-то бродит ваш телохранитель... нельзя же так надолго барышню оставлять, — заметила хозяйка, не сводя с неё пристального взгляда. — Или вы его отпустили?       Телохранитель? У неё не было никакого телохранителя.       Не найдя, что ответить, Саэко поблагодарила добрую женщину за беспокойство и направилась в сторону деревянных ворот. Та словно ещё хотела что-то сказать, но замолкла и просто проводила её растерянным взглядом, так и не выпустив чашу из рук.       Застава. Застава...       Пытаясь нащупать хоть какой-то намёк о сути происходящего, Саэко снова огляделась по сторонам и решила просто делать то же, что и люди. Люди собрались в очередь — вот и она тихонько пристроилась в конце. Глядя на то, как возмущенно одернули парня с тяжелой корзиной за спиной, попытавшегося пробраться вперёд, стало понятно, что к порядку здесь относились очень щепетильно.       Мимо в противоположном направлении тоже двигались повозки и паланкины, похожие на большие плетеные коробки, шли люди. Разве что выглядели они ещё заметно чище и бодрее тех, что стояли в очереди.       — Как много людей нынче... притомилась я уже стоять, — посетовала женщина впереди. Её волосы скрывала причудливо завязанная белая ткань.       — Надеюсь, мы пройдём заставу до полудня, — меланхолично вздохнула её спутница помладше. — Я хотела успеть на рынок у храма Киёмидзу. Хоть глазком бы поглядеть на их фарфор...       — А я вам предлагал, матушка, взять паланкин, — заметил стоящий рядом с ними молодой мужчина. За его поясом было воткнуто два меча.       — Вот ещё! — фыркнула женщина. — А деньги на паланкин ты мне дашь, зятёк? Они перед горё-э такие деньги просят, что к концу пути голышом останешься.       — Так и надобно вам было в Киото именно сейчас? Подождали бы.       — Ерунда какая. Когда ещё идти в город, как не на праздник?       — Не ругайтесь, маменька, — вмешалась девушка, поглаживая мать по руке. — Он просто устал с дороги, вот и ворчит.       Саэко не видела лица мужчины, но, судя по тому, как он всплеснул руками, виноватым в перепалке он считал явно не себя.       Значит, в городе праздник?       Горё-э. Упокоение духов умерших.       В деревне под горой, где жили Такаясу, тоже раз в год проводили горё-э. Это был один из немногочисленных поводов покинуть резиденцию. Саэко нравились их горё-э: местные жители играли на флейтах и барабанах, танцевали, устраивали бои сумо. Дети делали маски демонов, призраков, чудовищ и состязались, у кого получалось страшнее. Каору любил выскакивать на Саэко в маске из-за дерева, пугать и гоняться за ней, пока она с визгами убегала прочь.       При мысли о Каору к горлу предательски подкатил комок.       Саэко надавила ногтем на подушечку среднего пальца, прогоняя непрошенные мысли. Нет, нет. Не сейчас. Ей нужно держать себя в руках.       Интересно, как выглядит горё-э в Киото? Наверное, что-то масштабное.       Очередь неспешно продвигалась вперёд. За раздумьями Саэко даже и не заметила сколько прошло времени, прежде чем подошла к воротам совсем близко. Теперь она могла рассмотреть стражников по обеим сторонам дороги. В руках они держали копья, а на головах у них были чёрные лакированные шляпы, из-под которых выглядывали только подбородки и поджатые губы. Интересно, удобно ли было им видеть в таких шляпах? Саэко показалось, что не очень. Зачем тогда такие носить?       Стоял у ворот и ещё один человек, и девушка даже удивилась, как не обратила на него внимание сразу. Это был молодой мужчина в светло-голубой накидке с белыми треугольниками на рукавах. Своим внешним видом он разительно отличался от стоящих неподвижно стражников в чёрных шляпах.       Мужчина ходил из стороны в сторону, не то от жары, не то от скуки помахивал перед собой потрёпанной книжечкой. Стоявшая перед Саэко семья из троих человек отделилась от очереди и подошла к мужчине, показывая ему какие-то небольшие деревянные таблички и бумаги. Затем развернули перед ним сумки и узелки. Мужчина коротко кивнул и, что-то записав в книжечке, жестом указал себе за спину. Семья спешно прошла через ворота.       Получается, на заставе нужно было показать, что ты с собой несёшь. Но у Саэко ничего не было. Значит, и показывать ничего не нужно? Тогда, может быть, нужно что-то сказать? Но что? Она стояла слишком далеко и не слышала, что говорили проходящие через ворота до неё.       — Ну и что вы встали? Идите уже! — с недовольством подтолкнул её кто-то сзади. — Что нам тут, до вечера торчать что ли?       Спешно извинившись, Саэко пошла вперёд.       Пусть будет что будет. Злым этот мужчина в голубой накидке совсем не выглядел. Возможно, если она объяснит свою ситуацию, он всё поймёт.       Сделав глубокий вдох, чтобы звучать как можно спокойнее, Саэко с улыбкой обратилась к нему:       — Здравствуйте, господин. Я бы хотела попасть в город.