Гирлянда

      — Чимини, малыш Чим-Чим, сладкий, — Юнги причмокнул от удовольствия, разглядывая фотографию на голографическом мониторе. Кончиком пальца он обвёл контур лица — скулы, подбородок, линию губ. — Ох, мне так жаль, что из-за меня на тебя наложили арест. Ты же послушный омежка, даже не попытаешься сбежать, правда?       Он откинулся в кресле, не сводя глаз с голограммы. С такой алой меткой над идентификационным браслетом Чимину не дадут далеко уйти. А значит, не будет и усиленной охраны. Удобно. Даже стараться не придётся.       Юнги лениво скользнул взглядом по строчкам досье — и замер.       Школа. Первая школа Пусана.       Тишина в комнате стала звонкой. Юнги медленно выпрямился в кресле. Улыбка сползла с губ, оставив вместо себя что-то острое, внимательное.       — О, Чонвони, — протянул он, и голос звучал уже иначе: ниже, глуше. — Так ты, оказывается, с ним знаком.       Он пробежал глазами по списку выпускников. Первая школа. Богатенькие ублюдки из хороших семей. Те самые, кто смотрел сквозь него, когда он был никем. Те самые, кто смеялся.       Чонвон там учился. Чимин — тоже. Они знали друг друга.       «Надо же. Какая ирония».       Юнги не испытывал благодарности судьбе — он не верил в судьбу. Но символизм оценил. Первой школой началось — первой школой и закончится.       — Жди в гости, Чимини, — прошептал он и выключил монитор.       Голограмма погасла. Юнги прошёл в соседнюю комнату. Пустая бетонная коробка эхом отразила его шаги. Подошёл к центру, туда, где с потолка свисали железные цепи. Вытащил из кармана платок, провёл им, любовно оглаживая блестящий металл. Низкий звон разнёсся по комнате. Поднял с пола широкие браслеты кандалов. Протёр. В отражении увидел своё лицо — бледное, с лёгкой, едва заметной улыбкой.       

***

      Двенадцатью годами ранее...       Школа гудела как разворошенный улей. Школьники стайками курсировали по коридорам, кто-то бежал, роняя тяжёлый рюкзак с учебниками, кто-то громко смеялся.        Юнги подошёл к своему шкафчику и провёл ладонью возле дверцы. Замок щëлкнул считав ауру хозяина, дверца приоткрылась. Наружу сразу же выскользнул и шлёпнулся на пол цветастый конверт.        Альфа нахмурился, но конверт подобрал и развернул.        "Жду тебя сегодня на пятачке. Чонвон", гласила записка, украшенная сердечком.        Губы растянулись сами собой — глупо, счастливо, почти недоверчиво.        — О, малыш Мин уже больше не малыш, — внезапно раздался голос за спиной и по плечу прилетел ощутимый хлопок, от чего Юнги вздрогнул и инстинктивно попытался спрятать послание — поздно.        — Что там у тебя, любовная записка? Дай-ка, — выхватил листок старшеклассник. — Ммм, Чонвон… Да ты красавчик Мин, самого популярного омегу склеил. Ну, вот видишь, я же говорил, а ты не верил.        Юнги расслабился и кивнул, заставляя губы сложиться в подобии нахальной улыбки. Но лицевые мышцы не слушались, и получилась, скорее, жалобная гримаса.        С этими старшеклассниками он предпочёл бы никогда не иметь никаких дел, но они отчего-то к нему прицепились, посчитали своим долгом помочь младшему, начали звать на тусовки. Так, на одной из тусовок он и познакомился с Чонвоном.        Яркий омега сразу захватил его внимание.        Несмотря на то, что Юнги в его присутствии мог едва ли выдавить из себя пару слов, тот предложил начать встречаться.        Юнги был счастлив.        Встретиться на пятачке Чонвон предлагал уже не первый раз. Местечко укромное, безлюдное, ни с одной стороны не просматриваемое. Юнги там даже довелось украдкой урвать поцелуй. Сердце трепетно сжалось в ожидании.       На встречу он летел окрылённый романтическими мыслями. Что они будут делать? Разговаривать, целоваться? Да, целоваться. Он в этом ещё не слишком умелый, но Чонвон обещал научить.        В закрытый гаражный кооператив, который уже десять лет как собирались снести, он бежал едва не взлетая, словно к его спине привязали тысячу воздушных шариков. Морось тонкими иглами касалась лица — но ему казалось, что это приятно.        Серая бетонная коробка встретила его тишиной. Запах пыли и ржавого металла он не замечал — в голове был только Чонвон.        Для влюблённого подростка не было места романтичнее.        Чонвон ещё не пришел и Юнги принялся расхаживать из стороны в сторону пиная мелкие камушки под ногами и еле сдерживаясь чтобы не подпрыгивать от нетерпения. Он даже не допускал мысли, что омега не придёт. Конечно, придет. Обязательно. У них же взаимно.        Спустя пятнадцать минут Чонвон появился. Но не один.        Юнги замер. Пять альф за спиной Чонвона стояли молча, как приговор.       Он остановился и настороженно вгляделся в неожиданных визитëров, стараясь не смотреть на омегу. Не сразу заметил, что один из альф вертел в руке перочинный нож, другой держал бейсбольную биту, третий хрустел костяшками пальцев.        — Вот он, этот отброс, который возомнил, что может предъявлять на меня свои права, — звонкий голос Чонвона эхом пронёсся по всему пространству, а Юнги перестал дышать. — Давайте, парни, объясните ему подоходчивей, в чём он не прав.        Альфы синхронно двинулись в его сторону, а он попятился.        — Чонвон, что происходит? — сдавленно отозвался Юнги, продолжая пятиться назад.        — Ну, что вы медлите?! Давайте быстрее уже! — взвизгнул омега вместо ответа.        Альфы пришли в движение одномоментно. Окружили. Удар в солнечное сплетение — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слева в челюсть — перед глазами поплыло       Юнги уже не видел нападавших.        Нос взорвался острой болью и пространство окрасилось в красный. На фоне слышался довольный смех и подбадривающие возгласы Чонвона. Кажется, он даже слышал хлопки.        Он чудом держался на ногах, пока под колени не прилетела бейсбольная бита, заставив ноги подогнуться и больно удариться коленями об асфальт.        Удар в живот ногой, и Юнги упал на правый бок, хрипя и кашляя, а со всех сторон продолжали обрушиваться удары. Ногой, битой, он уже не ощущал разницы.        Юнги свернулся в позу эмбриона чтобы хоть как-то защитить внутренние органы. Жалобный вой вперемешку с хрипами огласил мертвую, как тогда казалось, тишину.        Сколько это длилось? Минуту? Час? Юнги потерял счёт времени сгорая в болезненной агонии, а пытка всё не прекращалась.        На мгновение мир замер. Удары прекратились. Тишина стала такой глубокой, что он почти обрадовался — решил, что всё кончилось.       Щелчëк раскладного ножа прозвучал выстрелом.        Ослепляющая вспышка боли. Тело перестало быть телом и стало одним сплошным криком.       Боль была невыносимой, заполнившей всё, от макушки до кончиков пальцев       Предательское сознание никак не желало давать передышку от этого безумия.        Юнги чувствовал, как из него утекает жизнь. Как слабеют мышцы, переставая слушаться команд, как холодеют руки и ноги, как вокруг становится мокро и холодно от расползающейся лужи крови.        Он не надеялся, что кто-то его быстро найдет. Звать на помощь не было сил.        Он понял, что рядом больше никого нет. Они оставили его вот так, медленно умирать.        За что?        Что он сделал не так?        Ещё утром он думал о поцелуе. О том, что Чонвон обещал научить. О том, что наконец-то его жизнь стала похожа на жизнь. Он просто хотел любить.       

***

      Комната тонула в полумраке. Гирлянда из волос чуть покачивалась от сквозняка — одиннадцать прядок. Скоро будет двенадцать.       Тот, кто когда-то сворачивался в позу эмбриона на холодном асфальте, теперь стоял, расправив плечи, и выбирал, какой тряпицей протирать катану.