Гирлянда

      Секунда тишины на осознание — и Чимин взорвался криком. Он кинулся к столу и смахнул всё одним движением. Книги с грохотом повалились на пол, голографический планшет ударился о стену и раскололся надвое. Чимин метнулся к окну, рванул створку и с новым криком швырнул вниз глиняный горшок с цветком. Тот давно завял — Чимин забывал его поливать.       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Он бросался из стороны в сторону, не видя куда. Сдёрнутое одеяло комком валялось на полу. Чимин вцепился в подушку, рванул — шов с треском разошёлся, в воздух взметнулось облачко пуха.        Пнул кровать. Перед глазами вспыхнули искры от удара собственной злости, отдавшейся в мышцах болью. Ногу прострелило и Чимин с воем схватился за стопу, падая на пол.       Слёзы брызнули из глаз. Грудь свело спазмом.       Он рухнул в центре сотворённого хаоса и затрясся в рыданиях. Душу раздирало болью и обидой — липкой, удушливой, детской.       Чем он заслужил это? Почему именно он?       Вопросы крутились по кругу, не находя ответа. В какой-то момент слёзы кончились — осталась только слабость, свинцовая, разлитая по всему телу. Чимин подтянул к себе разорванную подушку, накрыл плечи одеялом и забылся тревожным сном прямо на полу. В кругу того, что сам уничтожил.       Пробуждение вышло болезненным. Нога пульсировала в такт сердцу, глаза саднило так, будто под веки засыпали песка, а в горле поселился колючий комок — не проглотить, не выкашлять.       Выбравшись из-под одеяла, Чимин сразу ощутил, как холод сковывает плечи. Окно. Он так и не закрыл его. Ледяной воздух выстудил комнату до состояния склепа, и босые ноги мгновенно замёрзли — боль в ушибленном месте даже отступила на второй план, приглушённая онемением.       Медленно, продираясь сквозь вчерашние завалы, он добрался до окна и выглянул наружу.       Первый снег устилал дорожки и газон — местами, клочками, сквозь которые ещё пробивалась зелёная трава. Прямо под окном темнело пятно: глиняные осколки, рассыпанная земля, завядший стебель. Его вчерашний крик, замёрзший до утра.       Чимин смотрел на пятно пару секунд. Ничего не почувствовал. Закрыл окно.       Развернувшись, он оглядел учинённый кавардак. Руки сами начали раскладывать вещи по местам — механически, бездумно. Подушка отправилась в мусорную корзину. Кровать аккуратно застелена. Две половинки голографического планшета он повертел в руках и отложил в сторону.       «На кой мне планшет, если жизни осталось всего ничего?».       Чимин оделся в любимую растянутую толстовку и вышел из квартиры.       Улицы были пустыми и тихими. После вчерашнего город словно затаил дыхание — ни прохожих, ни машин. Праздно шатающихся в такое время не сыскать.       Здание полицейского участка виднелось издалека — неприветливая каменная глыба посреди площади, портившая живописный вид. Внутри пахло хлоркой и пылью. Люминесцентные лампы гудели низко, на одной ноте.       Чимин решительным шагом подошёл к пропускному пункту. Полицейский поднял на него уставшие глаза и даже не спросил, зачем он явился.       — Мне нужен следователь Ким Сынмин.       Альфа махнул рукой над индикатором, пропуская.       — Кабинет сто шестой, — бросил он вдогонку, и Чимин двинулся по коридору. Шаги отдавались гулким эхом от голых стен.       Кабинет следователя пестрел голографическими мониторами. Ким Сынмин сидел за столом и с серьёзным видом размахивал руками, раскидывая открытые файлы по экранам — так увлечённо, что не сразу заметил посетителя.       — Следователь? — Чимин неуверенно помялся на пороге.       Вся холодная сосредоточенность, которую он копил по дороге, куда-то испарилась. На её месте осталась только пустота и липкое, тошнотворное ощущение.       «Что я здесь делаю?».       — Пак Чимин? Проходите, — Сынмин оторвался от мониторов. — Признаюсь, не ожидал вас увидеть. Чему обязан?       — Человек… который напал на меня… — голос сорвался на невнятный писк. Чимин прокашлялся. — Он связался со мной через Серебряный Пульс.       Глаза следователя вмиг стали колюче-сосредоточенными.       — Исключено. Вы омега, — безапелляционно отрезал Ким. — Надо же… Я и не знал, какое у омег богатое воображение.       Презрительная усмешка — едва заметная, в уголках губ — полоснула Чимина наотмашь. Щёки залило жаром, и этот жар был хуже любой боли. Стыд. Обжигающий, беспомощный стыд за то, что он вообще пришёл. Но Чимин не отступил.       — Я ничего не придумываю. Вы же сами видели! Я смог использовать Серебряный Пульс…       — Вы взломали его, — деловито поправил Сынмин. — Из-за чего и получили отметку об аресте.       — Но я не первый такой! — возмутился Чимин, цепляясь за последнюю соломинку.       — Вы о легендах? О том, что был такой легендарный омега, который с лёгкостью пользовался Пульсом? — лицо Сынмина помрачнело. Ноздри раздулись, губы поджались. — Не смешите меня.       Чимин кожей почувствовал: ещё секунда — и его вышвырнут.       — Ладно, это не важно, — он заставил себя выдохнуть. — Он угрожал мне. Сказал, что придёт и убьёт. Вы должны мне помочь. Программа защиты свидетелей, ведомственная охрана… Что угодно. Да хоть в камере закройте!       — Сказок начитались, господин Пак? — Сынмин нахмурился. — Не морочьте мне голову.       — Да он убьёт меня, как вы не понимаете?!       Чимин сорвался на крик и подлетел к столу, опершись ладонями о столешницу. Бумаги под его руками дрогнули.       — Я ничего не придумываю. Ну, сами рассудите, разве я стал бы проситься под реальный арест, если бы не чувствовал опасности?       Тень сомнения промелькнула в глазах Сынмина. Робкая надежда проклюнулась в душе Чимина — робкая, почти жалкая.       — Я сообщу патрулям. За вашим домом будет выставлено круглосуточное наблюдение, — Сынмин устало потёр переносицу. — А теперь идите. Чем дольше я тут с вами разговариваю, тем меньше шансов найти нападавшего.       Чимин помялся. Стоит ли настаивать на камере? Мысль о том, что неопределённый срок придётся провести за решёткой — без нормальной еды, без удобной кровати, без окна, — отозвалась глухим сопротивлением. Он кивнул и вышел.       Уверенности, что за его домом действительно будут следить, не было. Но, вернувшись домой и выглянув в окно, Чимин обнаружил патрульную машину прямо у двери подъезда.       Он смотрел на неё и ждал, что страх отступит.       Не отступил.