Гирлянда

      Юнги стоял, привалившись спиной к кирпичной стене, и докуривал сигарету. Взгляд лениво скользил по улице, по проходящим мимо людям, и чуть дольше задержался на патрульной машине. Внутри сидели два альфы-полицейских: о чём-то переговаривались, смеялись, жевали. Один смачно зевнул, прикрывая рот ладонью.       «От охраны Чимина я ожидал большей бдительности», — хмыкнул про себя Юнги и затушил сигарету о кирпич.       Выкинув окурок, он двинулся к подъезду. Провёл рукой возле считывателя — замок щёлкнул, дверь приветливо приоткрылась. Привычно. Буднично. Поднялся на третий этаж, бросил короткий взгляд на дверь с номером тридцать шесть и открыл тридцать седьмую — свою. На время.       Внутри он прислушался к тишине. Провёл кончиками пальцев по стене, за которой находилась спальня омеги, и задумался: чем сейчас занят Чимини? Спит? Или лежит без сна, глядя в потолок?       Комната была заставлена коробками с вещами, которые он и не думал разбирать. Надолго здесь он не задержится.       На кухне заварил чай. Жасмин раскрылся в горячей воде, наполнив воздух сладковатым, почти приторным ароматом. Юнги с наслаждением втянул пар, сделал размеренный глоток. Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и позволил себе минуту тишины — ни мыслей, ни планов, только тёмная, вязкая пустота.       Он не любил действовать в суматохе. Удовольствие нужно растягивать, смаковать каждую секунду — тем более что жизнь вряд ли будет долгой.       С того момента как он побывал на грани, он изменился. От романтичного вечно стесняющегося подростка не осталось и следа. И если бы в этой жизни хоть кому-нибудь было до него дело — перемены бы заметили. Но таких людей не оказалось.       Первое убийство вышло грязным. Без цели, без эстетики — один сплошной адреналин, кипятящий кровь, неуместные крики, и липкий страх последствий. Он не любил вспоминать этот эпизод. Чонвон — другое дело. Чонвон стал первой главой его настоящей истории. Первой прядкой в гирлянде.       Юнги с грустью подумал о логове — о трофеях, которые пришлось оставить. Но оно того стоило.       Он прошёл в спальню. С дверцы шкафа снял чёрный плащ — ткань скользнула на плечи легко, обволакивая и даря знакомое, ни с чем не сравнимое ощущение всемогущества. Привычным движением натянул маску. Пару дней назад он увидел в сувенирном магазине уменьшенную копию своей катаны — и приобрёл не задумываясь. Это будет отличным подарком Чимину.       Дверь тридцать шестой квартиры открылась бесшумно. Юнги подготовился: настроил открывание на свою ауру, смазал скрипящий и щёлкающий замок. А милашка Чимини даже не заметил.       Неслышной поступью он прошёл по коридору до спальни.       Омега спал, мирно посапывая, соблазнительно обнажив беззащитную шею. В полумраке белела полоска кожи над воротом футболки — тонкая, нетронутая. Юнги облизал губы и навис над ним, почти не дыша. Втянул воздух.       Запах был тёплым, чуть сладковатым — с примесью стирального порошка, которым пахло одеяло. Никакого страха. Только сам Чимин — беззащитный, расслабленный, настоящий.       Вкусный.       Юнги едва удержался — язык почти ощутил солоноватый вкус кожи, пульсирующую венку под ней. Но нет. Ещё не время.       Он постоял минуту, любуясь мягкими чертами лица, не искажёнными сейчас ни болью, ни страхом, ни слезами. Затем оставил подарок на столе — маленькую катану — и вышел, так же бесшумно закрыв за собой дверь.       Ещё не время.       

***

      Чимин впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему выспавшимся. Всю ночь он провёл у окна, наблюдая: не уедет ли патрульная машина? Но когда одна отъезжала, на её место тут же вставала другая. Круглосуточное наблюдение. Следователь Ким не соврал.       Тревога утихла — не исчезла, но отступила настолько, чтобы измождённое тело наконец провалилось в долгий, глубокий сон.       Проснувшись, Чимин застелил постель и подошёл к окну. Патрульная машина стояла на привычном месте. Снег растаял, оставив после себя грязные лужи. Даже прохожие словно вышли из спячки и двигались по улице живее, увереннее.       Чимин приоткрыл окно и втянул прохладный влажный воздух.       «Может, это всё был просто дурной сон?».       Мысль пришла неожиданно — и он не стал её прогонять. Маньяк? Не было никакого маньяка. Шов на плече? Поскользнулся на мокром асфальте, проехался по острой кромке бордюра. Бывает. А патрульная машина — может, охраняют кого-то другого. Мало ли людей живёт в этом доме.       Где-то на задворках сознания тихий голос повторял: неправда, это всё неправда. Но Чимин заглушил его. С упоением растворялся в иллюзии — и почти поверил.       Прикрыв окно, чтобы не выстужать квартиру, он развернулся. Взгляд зацепился за маленькую белую коробочку на столе.       Он не помнил, чтобы такая вещь была в его доме.       Медленно подошёл. Взял в руки. Покрутил, нахмурившись. Откинул крышку.       Коробка выпала из рук. Маленькая катана с металлическим лязгом прокатилась по полу и замерла у ножки стула.       Перед глазами вспыхнули ужасающие картины: блестящее лезвие, занесённое над головой, фигура в плаще, вспышка Пульса. Чимин закричал — раздирающий душу крик вырвался из груди, и ноги подкосились. Он рухнул на пол, засучил ногами по ламинату, врезался спиной в кровать. Голова моталась из стороны в сторону, рот открывался и закрывался в безуспешной попытке вдохнуть.       «Нет, нет, только не это!» — билась в голове паническая мысль.       Окно распахнулось порывом ветра. В нос ударил резкий запах сигарет — и почему-то от этого стало легче. Что-то грубое, реальное, не принадлежащее кошмару, пробило пелену ужаса. Запах перебил картинку. Вернул в тело.       Вдох.       Ещё один.       Всхлип.       Чимин сморгнул пелену перед глазами. Дрожащими руками пополз туда, где лежала катана. Поднял миниатюру. Провёл пальцем по лезвию — острое, безжалостное. Кожу обожгло болью, и на подушечке выступила алая капля. Он смотрел на неё как в замедленной съёмке.       «Он был здесь».       Осознание накрыло ледяной волной. Здесь. В его спальне. В момент его самой большой уязвимости.