Под слоем идеального льда

Илья шёл вдоль длинного пустого коридора, перекинув через плечо тренировочную сумку. Запах сырости наполнял всё пространство, словно стены давно пропитались холодным влажным воздухом. Видимо, никого из фигуристов ещё не было — вокруг стояла почти абсолютная тишина. Лишь где-то вдалеке гудела одинокая лампочка, заливая коридор холодным, почти больничным светом. Белые стены и тёмно-синий ламинат под ногами казались слишком аккуратными и безжизненными, а пол слегка поскрипывал под шагами. На стенах висели постеры с известными фигуристами и олимпийскими кольцами, но даже они не добавляли этому месту жизни. Малинин приближался к двери раздевалки. Рядом висела синяя табличка с фамилиями фигуристов, и среди четырёх имён было его. Он остановился прямо перед ней и прищурился, внимательно изучая список. Его взгляд медленно скользнул по строчкам: Михаил Шайдоров, Илья Малинин, Пётр Гуменник, Ника Эгадзе и Джунхван Ча. Илья провёл пальцем сверху вниз, будто перечитывая имена, и внезапно остановился на одном из них. Подушечка пальца замерла на фамилии «Пётр Гуменник». Он на секунду завис, словно не веря собственным глазам. Брови сами собой слегка сошлись к переносице. «Гуменник? Опять он? Серьёзно, что ли…» — промелькнула мысль. Он ещё мгновение стоял, не убирая палец, словно проверяя, не исчезнет ли имя само собой. В этом жесте было что-то почти бессознательное — будто он пытался на ощупь убедиться, что это не ошибка. Затем Илья резко убрал руку. — Всё, Илья. Хватит тратить время впустую, — тихо сказал он вслух. Его голос прозвучал неожиданно громко в пустом коридоре. Он слегка помотал головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивые мысли. Сознание тут же подхватило привычную линию защиты. «Он тебе вообще не сдался. Обычный фигурист. Ты всё равно лучше него. Поэтому просто забей и делай своё дело. Ты приехал на Олимпиаду, чтобы выиграть, а не бегать мыслями за какими-то людьми», — упрямо твердил внутренний голос. Илья коротко кивнул сам себе, словно соглашаясь с этой мыслью. Левым плечом он опёрся о дверь и слегка толкнул её. Она тихо скрипнула, пропуская его внутрь. Раздевалка оказалась пустой. Никого. Тёплый свет лампы мягко отражался от металлических шкафчиков, а в воздухе тихо гудела вентиляция. Эта пустота даже немного успокаивала. Илья бросил тренировочную сумку на скамейку и, расстегнув молнию, начал доставать вещи: тейп, коньки и прочую экипировку. Сев рядом с сумкой, он закатил одну штанину и снял бандаж. Колено отозвалось знакомой ноющей болью. Илья согнул ногу в колене и начал аккуратно тейпировать её. Он медленно разматывал ленту, отрывая полоски нужной длины. Рядом лежали ножницы, которыми он аккуратно разделял упругую ткань. Взяв одну из полосок, Илья разрезал её до середины на две части. Сняв защитную плёнку, он приклеил верх тейпа чуть выше колена, а разрезанные концы аккуратно провёл по обе стороны коленной чашечки. После этого он тщательно растёр тейп внутренней стороной ладони, чтобы тот плотнее прилегал к коже. Ткань туго обхватила колено, создавая ощущение поддержки. Он повторил те же действия ещё несколько раз, фиксируя разные стороны коленной чашечки. Движения были спокойными и отработанными — видно было, что он делает это не впервые. Закончив, Илья встал и несколько раз согнул правую ногу, проверяя результат. Колено было зафиксировано достаточно надёжно, но для собственной уверенности он всё же надел поверх тейпа бандаж. «Так будет лучше», — подумал он. Однако колено всё равно слегка ныло. Боль была не сильной, но достаточно ощутимой, чтобы напоминать о себе. Илья слегка поморщился. В этот момент дверь в раздевалку скрипнула. В проёме появился высокий парень с тёмными волосами до плеч. На нём была куртка нейтрального спортсмена, а за спиной висел чёрный рюкзак. Как только в тишине прозвучал звук открывающейся двери, Илья мгновенно опустил штанину до щиколотки, закрывая колено. Движение получилось слишком резким и нервным. Внутри всё словно перевернулось. Сердце сбилось с ритма, сделав несколько тяжёлых ударов. Дыхание неожиданно стало глубже и тяжелее. На секунду ему даже захотелось прижать ладонь к груди, будто это могло помочь успокоить сердце, но он сразу же остановил себя. Илья не позволял себе показывать слабость перед кем-либо, особенно перед Гуменником — каким-то там нейтральным спортсменом. Пётр тем временем спокойно сел на лавку напротив и мельком посмотрел на Илью. Тот выглядел немного странно — напряжённо и нервно. Илья ни разу не поднял на него взгляд. Он просто смотрел в пол перед собой, иногда прикрывая глаза и мысленно считая до десяти, пытаясь выровнять дыхание. В какой-то момент он уловил лёгкий запах, доносящийся откуда-то спереди. Он был тонким и необычным: цветочный аромат жасмина смешивался с чем-то сладким и фруктовым. Илья слегка нахмурился. «Банан?.. Серьёзно?» — мелькнула у него странная мысль. — Всё в порядке? — тихо спросил Пётр. Он смотрел прямо на Илью, и в его взгляде читалось что-то вроде беспокойства. В этот момент Илья почувствовал себя почти унизительно. Он терпеть не мог, когда кто-то пытался вмешиваться в его состояние или задавать вопросы о самочувствии. Пётру совершенно не нужно было знать ничего о его здоровье, особенно о тревожности. — Yes, everything is fine, — ответил Илья, стараясь сделать голос максимально уверенным. Он ненадолго поднял взгляд на Петра, но тот никак не отреагировал. Пётр просто отвернулся к своей сумке и начал спокойно доставать из неё коньки. — Просто выглядишь каким-то нервным. Вдруг что-то случилось, — сказал он, не оборачиваясь. Илья ничего не ответил. В раздевалке снова повисла тишина. Было слышно только, как Пётр затягивает шнурки на коньках. Судя по всему, он собирался на тренировку. И только сейчас до Ильи окончательно дошло, что это значит. Его сознание словно резко прояснилось: значит, они будут тренироваться в одно и то же время. — Ты будешь долго так смотреть на меня? — внезапно спросил Пётр, уже закончив завязывать шнурки. Илья, столкнувшись с ним взглядом, сразу же отвёл глаза в сторону. В голове тут же прозвучал раздражённый внутренний голос: «Боже, что с тобой? Ты даже зрительный контакт с ним удержать не можешь». Он не знал, стоит ли вообще отвечать. Можно было бросить какую-нибудь язвительную фразу, но Илья решил промолчать. Ему не хотелось разговаривать с Петром. Более того, он вообще не горел желанием пересекаться с ним, а впереди их ждала целая тренировка — ещё и в первый день Олимпиады. — Ладно, я пойду. Удачи, — сказал Пётр, закидывая сумку на плечо и направляясь к выходу. — Она мне не понадобится, — раздражённо бросил Илья. Пётр остановился и обернулся через плечо, держась за ручку двери. Илья всё так же не смотрел на него, его взгляд был направлен куда-то ниже стены напротив входа. Через секунду дверь хлопнула. Значит, Гуменник наконец ушёл. Илья облегчённо выдохнул и посмотрел в потолок, прислонившись спиной к холодной стене. Его что-то раздражало в Петре. Возможно, это было сочувствие, с которым тот смотрел на него, или странный интерес к его состоянию. Илья никого не подпускал к себе достаточно близко, чтобы кто-то знал о его здоровье. Кроме родителей, никто не должен был знать ни о боли, ни о тревоге. Для всех он должен был оставаться чемпионом — человеком без слабостей, как в физическом, так и в ментальном плане. И так должно было оставаться. Илья быстро переоделся в тренировочную форму, зашнуровал коньки и направился к выходу из раздевалки. Он снова шёл по тому же коридору, только теперь в сторону ледовой арены. В голове всё ещё крутилась одна мысль: как вообще получилось, что у него и у Петра тренировка в одно и то же время? Это казалось почти невозможным. У него ведь нет рейтинга, значит такого не должно было быть. Илья слегка нахмурился и чуть не врезался в дверь, ведущую на лёд, но вовремя остановился. Когда он открыл её, в лицо сразу ударил холод, исходящий от льда. Прохладный воздух освежал голову, а по арене разносился знакомый скрип лезвий фигуристов. Этот звук всегда нравился Илье — в нём было что-то успокаивающее. На льду уже были Ника Эгадзе и Пётр. Илья невольно посмотрел на Гуменника. Тот просто катался по кругу, выполняя перетяжки и базовые упражнения на скольжение, не торопясь переходить к прыжкам. В его движениях не было ни спешки, ни заметного напряжения. Илья почувствовал странное раздражение. Пётр выглядел слишком спокойным, почти беззаботным. Малинин быстро подошёл к скамейке у бортика и начал разминаться. Ника заметил его и с тёплой улыбкой помахал рукой. Илья ответил тем же, но на нейтрального спортсмена даже не посмотрел. Он решил, что тот, вероятно, и сам не хочет с ним разговаривать. Однако Гуменник вообще не обращал на них внимания. Он продолжал спокойно кататься по кругу, выполняя базовые элементы скольжения, будто полностью сосредоточился только на льду. Илья переступил порог бортика и вышел на лёд. Холод сразу пробрался сквозь ткань тренировочных штанов, но это было даже приятно. Ноги почти мгновенно почувствовали знакомую свободу, ту самую лёгкость, которая появлялась только здесь. Он ощущал учащённое сердцебиение каждой клеткой своего тела. Но это было не из-за страха. Скорее из-за ожидания и напряжения, которое всегда появлялось перед работой. Лёд для Ильи был всем. Только он мог принять на себя все его переживания, молча выслушать и забрать их вместе со скрипом лезвий. Но иногда лёд мог сыграть и злую шутку. Достаточно вспомнить ту самую травму колена, после которой Илье стоило бы быть осторожнее вдвойне. Однако он никогда не жалел ни себя, ни своё тело. И тем более — своё колено. Он начал раскатку. Морозный воздух бил в лицо, играя с прядями волос. Илья полностью погрузился в себя, перестав замечать всё вокруг. Сейчас существовали только он, лёд и холод — снаружи и внутри. Лёгкие движения ног, переходы с внутреннего ребра на внешнее выглядели плавно и завораживающе. Скрип лезвий разносился по всей арене, создавая почти медитативный ритм. Тело двигалось автоматически. Ноги сами знали, что делать и как. Лёд под коньками будто был продолжением самого Ильи. На самом деле владение коньком у него было превосходным. Что бы ни говорили другие, какие бы слухи ни ходили, Илья чувствовал каждую ноту своих программ. Он проживал каждый момент, пропускал его через себя, заставляя зрителей погружаться в историю вместе с ним. Он быстро разогнался, собираясь зайти на прыжок. Лезвие резануло по льду, и скрип прокатился по арене. В этот момент он чувствовал каждую мышцу, каждый сустав, каждый нерв в своём теле. Но внутри что-то мешало. Что-то словно блокировало движение. «Игнорируй», — подумал Илья. Он оттолкнулся. Прыжок. На мгновение время словно замедлилось. Сейчас существовали только он и лёд. Илья сделал четыре оборота в воздухе, чувствуя, как тело держит привычную группировку. Приземление. Но сразу стало ясно — недокрут. Выезд получился грязным. Его слегка повело в сторону, и Илья едва не потерял равновесие. Он успел выправиться, сделав степ-аут. Где-то сбоку за ним наблюдал Пётр. Он заметил недокрут сразу. Почти машинально в голове появилась мысль что-то сказать, но что-то внутри остановило его. Поэтому он просто продолжил кататься по кругу, время от времени поглядывая на Илью. Тем временем Ника уже заканчивал тренировку. Он пришёл на каток намного раньше — примерно за час, а может и полтора до остальных. Его ноги уже были тяжёлыми и ватными, будто отказывались делать ещё хоть один прыжок или вращение. Поэтому он решил, что на сегодня достаточно. Подъехав к бортику, Ника попрощался с парнями, взял свои вещи и быстро направился к выходу. Теперь на всей ледовой арене остались только Илья и Пётр. Это заметно напрягало Илью, хотя он изо всех сил старался не обращать на это внимания. «Просто делай своё дело. И всё», — упрямо повторял он себе. Илья снова разогнался для прыжка, только теперь по диагонали. Он уверенно вошёл в дугу и оттолкнулся. Во время вращения ветер обдувал его лицо, но вдруг в сознании что-то резко щёлкнуло. Подсознание словно предупредило об опасности, и Илья инстинктивно разгруппировался в воздухе. Вместо четверного получился двойной. Бабочка. Самая первая на олимпийском льду. Илья приземлился на две ноги. Колено неприятно заныло. Он проехал дальше по дуге, опираясь руками о колени. Пётр по-прежнему катался по кругу, будто ничего не происходило. «Серьёзно?» — раздражённо подумал Илья. Он снова разогнался на прыжок. Почувствовав нужную скорость, оттолкнулся. Приземление получилось, но боль резко прострелила колено. Илья невольно поморщился. Выезд снова оказался грязным. — Ты перешёл на пятку, поэтому и выезд грязный, — донёсся голос с другого конца катка. Это был Пётр. «Эм… что?» — пронеслось в голове у Ильи. — Гуменник, я твоих советов не спрашивал, — холодно ответил он. Пётр наконец начал прыгать. Сначала простые двойные и тройные прыжки для разминки. Тем временем Илья медленно катался по кругу катка. «Сейчас колено немного успокоится, и можно будет продолжать накатывать прыжки», — упрямо твердило сознание. Но внутри что-то всё равно тормозило его. Сердце неприятно сжималось. Он катался в основном возле бортика, стараясь держаться ближе к опоре. Пётр тем временем уже прыгал четверные, правда с длинными паузами между попытками. Казалось, он вообще никуда не торопится. Просто катится по течению. Это спокойствие раздражало Илью. Он привык работать почти без остановок, выкладываясь до предела. Сейчас же он старался вообще не смотреть на Гуменника. Внезапно где-то совсем рядом раздался резкий скрежет лезвий об лёд. Илья резко обернулся. Пётр приземлил четверной тулуп буквально в нескольких метрах от него. Холодный поток воздуха прошёл следом за ним, обдав лицо Ильи. Тот недовольно сморщился, провожая взглядом его спину. Пётр обернулся через плечо. — Прости, — прозвучал его голос по всей арене. Илья лишь недовольно фыркнул и резко оттолкнулся левой ногой, ускоряясь. Набрав нужную скорость, он зашёл на четверной сальхов. Конёк чётко оттолкнулся от льда, оставляя дугу после захода. Илья плотно сгруппировался в воздухе, чувствуя каждый оборот. Но в момент приземления всё пошло не так. Правая нога коснулась льда, и колено пронзила резкая боль. Илья не смог удержать равновесие и сорвался, падая через левое плечо на бок. Удар отозвался болью по всему телу. Он беспомощно свернулся на льду. Холод мгновенно пробрался сквозь ткань кофты, расползаясь по спине и рукам. Колено болезненно ныло. Илья схватился за него одной рукой, а второй упёрся в лёд, пытаясь подняться. В голове крутилась только одна мысль: «Почему сегодня ничего не получается?..» Но почти сразу он вспомнил, что на льду не один. Илья резко поднялся на ноги, стараясь скрыть боль, хотя лицо всё равно невольно скривилось. Оттолкнувшись зубцом конька о лёд, он поехал вперёд. Немного прихрамывая. Он просто ехал вдоль бортика, глубоко дыша и иногда прикрывая глаза. Внутри нарастало тяжёлое разочарование — сегодня тренировка совсем не шла. Каждая попытка будто разваливалась ещё до того, как он успевал довести её до конца. Пока он скользил вдоль борта, Илья услышал рядом звук скрежета лезвий. Кто-то приближался, но держал дистанцию, словно специально не подъезжал слишком близко. На несколько секунд на арене повисла почти гробовая тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и тихим скольжением коньков. Пётр нарушил её первым. — Ты слишком сильно зацикливаешься на своих прыжках, — спокойно произнёс он где-то слева от Ильи. Илья открыл глаза и резко повернул голову в его сторону. Он даже не ожидал увидеть Петра так близко. Настолько погрузился в мысли, что не заметил, как тот подъехал. Сердце снова ускорило ритм, а внутри постепенно нарастало напряжение. — Ты серьёзно сейчас? — нахмурившись, резко ответил Илья. В его голосе отчётливо слышалось раздражение. — Да, — спокойно ответил Пётр, почти не меняя интонации. Это спокойствие почему-то бесило ещё сильнее. — Я вроде не просил разбирать мои прыжки, — холодно сказал Илья, возвращая взгляд вперёд. Пётр спокойно пожал плечами. — Я и не разбираю, просто сказал. Каждое его слово раздражало Илью всё больше. Он больше не мог терпеть. Малинин резко остановился у бортика и повернулся к Петру, смотря ему прямо в глаза. — Тогда в следующий раз можешь просто промолчать? Гуменник остановился следом. На слова Ильи он отреагировал довольно спокойно. На его лице не появилось ни раздражения, ни обиды — скорее задумчивость. Несколько секунд между ними висела тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляд. В их взглядах были совершенно разные чувства: у Ильи — холод, раздражение и напряжение, а у Петра — спокойствие и какая-то странная рассудительность. — Ладно, — сказал Пётр и слегка развёл руками, словно соглашаясь. Но перед тем как отъехать вперёд, он добавил: — Но колено всё-таки побереги. Эти слова мгновенно выбили Илью из равновесия. Он даже не сразу понял, что именно его так задело. — Стоп, ты теперь и врач ещё? — в голосе прозвучали откровенные нотки гнева. Пётр обернулся через плечо и посмотрел на него. — Нет, просто не хочу увидеть, как кто-то рухнет передо мной. Он говорил спокойно, но смотрел на Илью серьёзно и прямо. У Малинина внутри всё будто остановилось на секунду. Он просто смотрел на Петра, не сразу находя, что ответить. — Не рухну, — наконец бросил он. Пётр слегка прищурился. — Не рухнешь? Ты же понимаешь, что если упадёшь не так, сезон для тебя закончится раньше его окончания. Пётр был прав, и именно это раздражало Илью больше всего. Он не хотел слушать его замечания и сейчас вообще не хотел его видеть. Внутри росло странное чувство неприязни. Илья глухо ударил кулаком по бортику, после чего отвернулся и поехал дальше накатывать прыжки. Однако где-то глубоко внутри он понимал: Гуменник говорит правду. Ещё одна операция и год восстановления — этого ему совсем не хотелось. Но сейчас была Олимпиада, и он собирался полностью отдать себя на этом льду. Илья осторожно начал набирать скорость. Он чувствовал каждый толчок ногой и холодный ветер, который бил в лицо. Сейчас у него была цель — сделать хотя бы три чистых прыжка, чего бы это ни стоило. Завтра начинался командный зачёт, и Илья должен был катать и короткую, и произвольную программы. Он не планировал выкладываться на максимум именно в команднике, потому что личный зачёт был для него важнее, но для команды он всё равно собирался выступить достойно. Малинин набрал скорость выше обычной и зашёл на прыжок. Тело работало почти автоматически — мышечная память у него была отличной. Он оттолкнулся, сделал четыре оборота и приземлился. Выезд получился чистым, и, к его удивлению, колено почти не отозвалось болью. Илья плавно проехал по дуге и снова пошёл на заход. Прыжок. Приземление — чисто. Следующий прыжок — снова чисто. Ещё один — приземление тоже получилось, хотя появился небольшой недокрут. Почувствовав ритм, Илья сразу зашёл на каскад лутц + тулуп. Адреналин разливался по телу, движения стали свободнее, а боль будто на время исчезла. Заход на лутц получился уверенным, приземление — чистым. Он сразу же перешёл на тулуп. Ногу немного повело, но выезд всё равно остался более-менее чистым. С противоположного конца арены Пётр наблюдал за ним. Он даже немного удивлялся, как этот парень с больным коленом вообще способен прыгать такие элементы, да ещё и каскад 4+4. Подъехав ближе к бортику, он сказал: — Вау, поражён, если честно. К звуку лезвий добавился его голос. — Thanks, — коротко ответил Илья холодным тоном. Но дальше всё снова пошло не так. Следующие прыжки Илья выполнял будто не своим телом. Один за другим шли падения, степ-ауты и бабочки. Та короткая серия чистых элементов исчезла так же быстро, как появилась. Он уже был на взводе, потому что вся эта чистота куда-то исчезла. Возможно, на него влияли слова Петра или само его присутствие рядом. Он снова зашёл на прыжок, оттолкнулся, сделал четыре оборота и приземлился… но снова упал. Илья глухо ударил кулаком по льду и сразу же пожалел об этом. Боль прошла по всей руке. Он схватился одной рукой за другую, морщась, и так просидел ещё секунду. Рядом послышались приближающиеся коньки. — Может перестанешь себя калечить? — спокойно прозвучал голос за его спиной. Илья даже не хотел оборачиваться. — Может отвалишь от меня? — моментально вырвалось у него. Собрав силы, Малинин поднялся на ноги. Он отряхнул снег с одежды и так и не повернулся к Петру. Оттолкнувшись коньком, он поехал к выходу со льда. Было заметно, что он слегка прихрамывает. Гуменник молча смотрел ему вслед, время от времени переводя взгляд на его ногу, а затем снова на самого Илью. Илья как можно быстрее покидал арену, стараясь не давать колену лишней нагрузки. Каждый шаг отдавался болью, но он старался скрывать хромоту, будто боялся, что кто-то увидит его слабость. Чехлы скользили по ногам, тренировочная сумка висела тяжёлым грузом на плече, и с каждым шагом сердцебиение становилось всё громче, отражаясь эхом в ушах. На встречу ему шёл Миша Шайдоров. «Это я два часа здесь был?» — пронеслось в голове. Время, казалось, исчезло. Миша тепло поздоровался. Илья попытался ответить тем же, но усталость, злость и раздражение искажали его лицо. Его улыбка была выжжена разочарованием: она не была настоящей, она была вынужденной, и он это прекрасно понимал. Петр провожал его взглядом, здоровающийся с Шайдоровым. Илья заметил это мельком и, как будто ударившись лобом об ледяную стену, задался вопросом: «Когда они успели познакомиться?» Но сейчас разбираться не было сил. В раздевалке он не помнил, как оказался на лавке. Он опёрся руками о колени, сгорбившись, волосы падали на лицо, ладони сжимали их слишком крепко, будто можно было удержать себя за пределами боли. «Что со мной не так? Почему валюсь почти со всех прыжков?» — мысли острыми иглами резали сознание. Каждая новая мысль о командных соревнованиях или личных выступлениях причиняла боль сильнее предыдущей. «Если так будет продолжаться… я проиграю везде…» Телефон завибрировал. Яркая вспышка экрана ударила по глазам, заставляя моргать. Илья вздрогнул и, отгоняя мысли, достал устройство. На экране чат с отцом — одновременно тренером и человеком, от которого зависел весь его сезон. Отец: Ты повторил все прыжки, которые я просил тебя? Кстати, как колено? Илья смотрел на экран, словно на чужую вселенную. «Повторил? Да. Чисто? Нет… А колено… оно ноет, словно внутренняя часть бедра отказывается слушаться… Сколько оно продержится до конца олимпиады?» Он подпер голову рукой, взгляд стекал пустым потоком по полу раздевалки. Тишина давила, тяжелая и безжалостная, будто сама комната сжимала грудную клетку. Он глубоко вдохнул и начал набирать сообщение: Илья: Да, повторил, но не всё получилось, к сожалению. Честно, не знаю, в чём дело. Колено… отдает глухой болью, но терпимо. В целом всё хорошо. Сообщение отправлено. Он выключил телефон. Очень хотелось просто лечь на кровать, растянуться и раствориться в тишине. Чтобы никто не трогал, чтобы боль осталась только внутри. Но воля заставила его собраться. Быстро переоделся, собрал вещи и направился к выходу. Он тянул руку к дверной ручке, когда дверь вдруг сама открылась. Гуменник. «Не сейчас… не хочу» — пронеслось в голове. Илья резко оттолкнул его и вылетел в коридор. — Эй! — успел крикнуть Петр, отпрыгнув в сторону, глядя на Илью с непониманием. Тот не обернулся. Контакт с Гуменником сейчас был невозможен. Он вызвал такси к Олимпийской деревне. Стоя на улице, ветер резал лицо, куртка сборной США плотно обвивала плечи, а сумка тянула руку вниз. Он провёл ладонью по волосам, стараясь собрать себя в кучу. Гнев, разочарование и обида на собственную слабость били волнами, смешиваясь с холодным ветром. «Почему ему так важно, как я прыгаю?» — эта мысль рвалась наружу. После последних прыжков боль отдавался в колене, словно внутренний огонь. Илья понимал, что золото олимпиады просто так ему не дадут. Нужно усердно работать, чтоб там не говорил Петр. Даже если он прав. Но боль — глухая и постоянная — напоминала о себе. Он знал, что если случиться что-то экстренное, врачи просто введут обезболивающее и замотают колено бесконечным слоем тейпа, но это не снимало чувства уязвимости. Звук колес приближающегося такси вывел Илью из размышлений. Он быстро запрыгнул в машину и направился в Олимпийскую деревню. Тишина внутри салона казалась почти осязаемой, и Илья сидел, сжимая сумку на коленях, ощущая, как боль, усталость и разочарование медленно переплетаются, образуя тяжёлую, почти физическую ткань, которая сжимала грудь и душу.