Под слоем идеального льда

Петр после тренировки и какого-то слишком быстрого ухода Ильи, который ему больше напоминал побег, решил дойти пешком от тренировочной арены до олимпийской деревни. Идти было примерно час, но он ведь спортсмен — справится. Тем более погода была отличная. Солнце мягко пригревало землю, несмотря на начало февраля. В Милане было даже в каком-то смысле теплее, чем в России, и это казалось непривычным. Солнце немного слепило глаза, и Петя щурился, прикрывая лицо рукой. Вдали был слышен приглушённый гул машин с проезжей части и разговоры спортсменов на разных языках, которые сливались в один общий шум. Выходя за территорию арены, он заметил несколько журналистов, а почти на каждом шагу стояли волонтёры. Петр немного не ожидал такого количества людей, но всё же кивал некоторым из них в знак приветствия. Кто-то улыбался в ответ, кто-то просто смотрел на проходящих спортсменов с явным восхищением. Первая тренировка на олимпийском льду прошла значительно лучше, чем он ожидал. Он даже на удивление почти не устал — только приятная бодрость разливалась по всему телу. Мышцы были разогреты, дыхание ровное, тело будто всё ещё помнило ритм катания. Но среди всех этих ощущений в голове упорно всплывало только одно имя — Илья. Он будто вообще себя не жалел. Ему ещё предстояло катать четыре программы на Олимпиаде, а он так пренебрегает своим коленом. И при этом пытается скрыть это так тщательно, будто никто ничего не замечает. Может, и правда никто не замечает. Но Петра почему-то это волнует. Он не мог описать это чувство. Оно было странным, неоднозначным, будто внутри смешались тревога, интерес и какое-то непонятное притяжение к этому человеку. Но одно он понимал точно — первое впечатление о нём у Ильи явно не самое лучшее. Можно даже сказать, он его ненавидит. Но почему? Петя искренне не понимал. Он свернул на левую сторону тротуара и пошёл вдоль дороги, продолжая размышлять о своём. В лицо резко подул ветер — всё-таки за углом до этого идти было куда спокойнее. Холодный поток воздуха пробежался по коже, заставив его чуть сильнее запахнуть куртку. Сзади послышались быстрые шаги. Петр отчётливо их услышал и обернулся. Это была Лиза Туктамышева. Она приехала в Милан в качестве журналистки. Выглядела она слегка запыхавшейся, видимо бежала. Лиза положила руку ему на плечо, и Петр машинально остановился, мягко посмотрев на неё. Она немного сгорбилась, стараясь восстановить дыхание, и даже было слышно её ускоренное сердцебиение. — Вух… еле догнала… Как ты так быстро ходишь? Я тебя заметила в последний момент. — Она выпрямилась, и уголки её губ поползли вверх. В её взгляде читалось какое-то тёплое, почти дружеское чувство. Она говорила с паузами, пытаясь отдышаться. — Привет, — спокойно ответил Петр, чувствуя её руку на своём плече и глядя ей в глаза. — Да-да, привет. У меня есть к тебе очень заманчивое предложение, — сказала Лиза, улыбаясь уже гораздо шире. — Я весь во внимании. — Может по дороге расскажу? Всё равно вместе идём в деревню. — Ну ладно. Они медленным шагом двинулись к олимпийской деревне. Петя даже представить не мог, что Лиза собирается ему сказать. — В общем, мы с журналистской командой Okko достали билеты на командные соревнования, но только на мужскую одиночку. И у нас каким-то образом оказался лишний билет. Петр немного растерялся и одновременно приятно удивился. В голове мгновенно вспыхнула мысль: мужская одиночка. Конечно. — И я вот подумала… может отдать его тебе? Он на короткую и на произвольную программу. Как раз посмотришь, с кем кататься будешь в личке. Лиза протянула ему два билета. Петр сразу же взял их и начал внимательно рассматривать. Сектор В, ряд 6, место 629. Место оказалось значительно ближе ко льду, чем он ожидал. Он думал, что будет где-нибудь под потолком. — О боже, Лиза. Спасибо тебе огромное! — Петр не сдержался и крепко обнял её. Туктамышева явно не ожидала такого со стороны Петра, но всё же обняла его в ответ. — Да не за что. Буду рада, если придёшь, — подмигнула она. — Ну что, пошли? Нам всё-таки ещё нужно добраться до деревни. — Да, пошли скорее. Внутри Петр буквально подпрыгивал от радости, но снаружи старался выглядеть спокойно. Правда, улыбка всё равно постоянно проскальзывала на его лице. Гуменник и Лиза обсуждали разные мелочи, связанные с Олимпиадой, почти не замолкая. Так и прошёл их долгий путь до деревни — в лёгкой и приятной атмосфере.

***

Такси уже подъехало к олимпийской деревне. Илья резко открыл дверь, схватил тренировочную сумку и вышел из машины. В лицо сразу ударил холодный ветер. Он оказался гораздо сильнее, чем у арены. Солнце уже спряталось за плотными облаками, и воздух стал резким и колким. Илья на мгновение зажмурился. Вдали слышались голоса спортсменов — громкие разговоры на разных языках, смех, радостные выкрики. Кто-то фотографировался, кто-то обнимался, кто-то просто стоял группами и обсуждал тренировки. Люди были счастливы находиться здесь. Олимпийская деревня жила своей энергией. Но Илья почему-то не мог почувствовать этой радости. Внутри было только тяжёлое чувство усталости, которое будто медленно разливалось по телу. Колено тупо ныло после тренировки. Боль была не резкой, а тянущей, противной, такой, которую невозможно полностью игнорировать. Она то затихала, то снова напоминала о себе при каждом шаге. Завтра короткая программа. Эта мысль сидела в голове, как заноза. Илья автоматически переносил больше веса на левую ногу, стараясь уменьшить нагрузку на правую. Он делал это почти незаметно, на уровне привычки. Сумка через плечо тянула вниз, добавляя ощущение тяжести. Ветер путал его светлые волосы. Несколько прядей постоянно лезли в глаза. Он снова зажмурился и чуть повернул голову в сторону, пытаясь укрыться от холодного потока воздуха. Зайдя на территорию деревни, он увидел множество людей из разных федераций. Они стояли группами, смеялись, что-то бурно обсуждали, фотографировались на фоне флагов. Вдоль дорожек располагались корпуса сборных, над которыми развевались флаги стран. Илья почти не смотрел по сторонам. Его взгляд быстро зацепился за корпус сборной США. Он резко свернул в его сторону, почти не замечая людей вокруг себя. По пути ему встречались волонтёры и несколько журналистов. Некоторым он кивал и даже пытался улыбаться. Но из-за усталости и странного разочарования внутри улыбка получалась слишком натянутой и неестественной. Малинин прошёл мимо стола аккредитации и стойки регистрации, где несколько спортсменов как раз заселялись в корпус. Он наконец дошёл до лифта. Нога стала ныть чуть сильнее. Он пытался игнорировать боль, но она всё равно пробивалась сквозь его упрямство. Иногда он невольно морщился, но тут же выравнивал лицо. Зайдя в лифт, он нажал кнопку нужного этажа и почувствовал, как кабина мягко тронулась вверх. Илья повернулся и увидел своё отражение в зеркальной стене. Он на секунду замер. Выглядел он, мягко говоря, плохо. Волосы спутались от ветра, лицо казалось усталым и немного осунувшимся, под глазами залегли тени. Сумка в руке тянула плечо вниз, из-за чего корпус слегка перекосился. «Ужас», — подумал он. Он ещё несколько секунд смотрел на своё отражение. Внутри медленно поднималось раздражение. Его выражение лица менялось — сначала хмурость, потом усталость, потом какое-то тяжёлое недовольство собой. Он отвёл взгляд. Лифт тихо пискнул, сообщая о прибытии на этаж. Двери раздвинулись. Коридор встретил его тишиной. Многие сейчас были на тренировках. Ряд ламп тянулся вдоль потолка до самого конца этажа, заливая пространство холодным светом. Шаги глухо отдавались в пустоте. Илья всё ещё немного прихрамывая дошёл до своей двери. Он уже потянулся к ручке, но внезапно остановился. Глубоко вдохнул и тяжело выдохнул, будто собираясь с силами. На секунду ему просто хотелось закрыть глаза и ни о чём не думать. Но завтра была Олимпиада. Он всё-таки открыл дверь и шагнул внутрь, позволяя комнате впустить его в своё тихое, временное убежище. В номере было тихо и непривычно спокойно. Чисто — настолько, что это сразу бросалось в глаза. Видимо, уборщица уже успела здесь побывать. Кровать была аккуратно застелена свежим бельём, от которого тянуло лёгким запахом порошка и свежести. Этот запах мягко заполнял комнату, делая её почти чужой. Разбросанные утром в приступе паники вещи теперь лежали аккуратной стопкой на столе. «Ого… вот это сервис», — лениво подумал Илья. Малинин небрежно скинул вещи на пол рядом с кроватью и почти рухнул на матрас. Тело сразу утонуло в мягкости, и на секунду ему показалось, будто все проблемы последних часов просто растворились. Он раскинул руки и ноги в позе звезды и прикрыл глаза. Несколько минут Илья лежал так, не двигаясь, слушая, как постепенно замедляется дыхание и уходит напряжение из плеч. Но всё же через некоторое время он заставил себя приподняться и сесть. Правая нога вытянулась вперёд. Боль сразу дала о себе знать, но от смены положения она стала немного тупее, терпимее. Илья провёл ладонью по колену. Через ткань штанов чувствовалось тепло — слишком заметное, чтобы его игнорировать. Это ощущение заставило его внутренне напрячься. Сердце вдруг ударило чуть быстрее. — Ну отлично… — обречённо выдохнул он. Он приподнял штанину и увидел лёгкое покраснение вокруг колена. «Может, бандаж поверх тейпа натёр?» — попытался он найти простое объяснение. Движения стали быстрыми, немного нервными. Он снял бандаж, а затем резко сорвал тейпы. Клей потянул кожу, и Илья тихо зашипел — снимать их было куда неприятнее, чем казалось со стороны. Сумка валялась на полу. Порывшись внутри, он нащупал тюбик с мазью. Выдавив небольшую каплю, Илья осторожно растёр её вокруг колена, стараясь не давить слишком сильно. Когда всё было закончено, старые тейпы и бинт отправились в мусор. Он снова лёг на кровать и уставился в потолок. Боль всё ещё оставалась — тупая, но настойчивая. Однако Илья старательно отгонял любые мысли о колене и о том, чем это может закончиться. «Ты слишком зациклен на своих прыжках». Голос Петра всплыл в памяти неожиданно ясно. — Боже… — тихо выдохнул Илья, переворачиваясь на бок. Он подтянул колени ближе к груди и сжался в комок. — Зачем я вообще вспоминаю его слова?.. — едва слышно пробормотал он. «Колено-то хоть побереги». Теперь в голове всплыли слова Гуменника. «Нет, он ничего не понимает», — упрямо ответило сознание. «Он всего лишь нейтральный спортсмен, приехавший сюда ради прикола. Ему вряд ли есть дело до каких-то медалей». Илья всё сильнее сжимал простыню в кулаке. Ткань собиралась складками между пальцами, костяшки побелели от напряжения. Внутри что-то тоже сжималось вместе с этой тканью, словно весь накопившийся за день страх и раздражение концентрировались в этом одном движении. Мысль о завтрашнем прокате неприятно кольнула где-то под рёбрами. Но вскоре мысли начали расплываться. Усталость накрыла его тяжёлой волной. Утренняя тренировка выжала из него слишком много сил, чтобы сейчас продолжать что-то обдумывать. Мозг постепенно отключался, и Илья просто провалился в сон — глубокий, тяжёлый и неожиданно спокойный. Будто ни слов Петра, ни тревоги о колене, ни сомнений никогда и не существовало.

***

Телефон разрывался от входящих звонков, но Илья спал слишком крепко, чтобы услышать хоть что-нибудь. Он перевернулся на бок лицом к тумбочке и медленно приоткрыл глаза. За окном уже было темно. «Ого… я поспал», — сонно подумал он. Илья потянулся к телефону. Экран загорелся ярким светом, и он поморщился. Четыре пропущенных от отца. Илья на секунду нахмурился. Сначала он даже не понял, зачем тот мог звонить столько раз. Может, что-то срочное? Он разблокировал телефон, снова поморщившись от яркости экрана. Открыв контакты, он нашёл имя Романа Скорнякова и нехотя нажал кнопку вызова. Пошли длинные, одинокие гудки. Они тянулись так долго, что Илья почти снова начал проваливаться в сон, когда в трубке наконец раздался голос. — Алло? Илья? — Алло… да. Привет. Ты что-то хотел? — Да. Мне нужно тебе кое-что сказать. Завтра я немного не успею на разминку твоей группы в команднике. Приду уже на твой прокат. Илья окончательно проснулся. В голове сразу вспыхнула мысль: «Что? В смысле?». Такого раньше никогда не было. — И ещё. Попробуй завтра на разминке вспомнить четверной лутц и четверной флип. И сальхов тоже желательно. На четверной аксель не заходи. Не надо рисковать, поберегись. Илья понимал, о чём говорит отец, но слушал как будто издалека. Сегодня на тренировке он падал почти со всего, что пробовал. А теперь ему нужно будет повторить эти прыжки уже завтра на разминке. В горле пересохло, но он всё же смог выдавить короткое: — Хорошо. — И да, — добавил отец после небольшой паузы, — я бы хотел, чтобы ты вообще немного облегчил программу. Если колено будет беспокоить, вставь тройные прыжки. Тебе нужно поберечься до личного старта. Но, зная тебя, ты всё равно не прислушаешься к этому совету. Илья замер. Слова будто не сразу дошли до него. «Тройные?..» Он — бог четверных. Тройные прыжки в его программе могли существовать разве что теоретически. И то — только аксель по случаю. — Нет, точно нет. Я лично против одиночных тройных прыжков. В каскадах — окей, а просто так — нет, — в голосе Ильи прозвучали едва заметные, но колкие нотки раздражения. — Ну вот, я так и думал. Поэтому даже не хотел тебе предлагать. Но сказать всё-таки нужно было. После этих слов между ними повисла тишина. Она длилась всего несколько минут, но казалась намного длиннее. Илью этот разговор раздражал всё сильнее. Он чувствовал, как внутри медленно поднимается глухое сопротивление, но внешне сохранял спокойствие. Молчание первым нарушил отец. — Илья… — он тяжело выдохнул. Малинин неожиданно дёрнулся, будто его вытащили из собственных мыслей. — Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы моему сыну делали ещё одну операцию. Или чтобы ты просто упал на льду во время проката из-за повторного разрыва колена. Я за тебя очень переживаю. Поэтому, пожалуйста, всё-таки подумай над этим. Окей? В его голосе слышалась усталость и какая-то тихая безысходность. У Ильи сжалось сердце, дыхание стало глубже и тяжелее. Он понимал. Конечно понимал. Но золото всегда перевешивало всё остальное — любые риски, любую боль, любые предупреждения. Все вокруг берегли его колено, все говорили быть осторожнее, только он сам — никогда. Он себя не жалел. — Окей… — тихо выдохнул Илья. — Ладно, я пойду, наверное, отдыхать. Как раз маме твоей позвоню. Давай, до встречи. Не скучай. Отец сказал это так тепло, что по телу Ильи на секунду разлилось странное, почти болезненное тепло. — Пока. Звонок завершился. Илья ещё какое-то время просто смотрел на потухший экран телефона, будто ждал, что он снова загорится или разговор продолжится. Но ничего не произошло. Он медленно положил телефон обратно на тумбочку и уставился в потолок. Мысли снова начали крутиться в голове. Слова отца не выходили из головы: «вставить тройные в программу», «облегчить программу из-за колена». Он почти физически чувствовал, как внутри поднимается сопротивление. Тройные. Он сжал челюсть. Мысль казалась унизительной. Я не могу просто прыгать тройные. Внутри холодно и упрямо отозвалось его эго: «Я — бог четверных, а не тройных». Но следом снова всплыли другие слова: «побереги колено». Он слышал это уже отовсюду — от тренеров, от врачей, от отца… и от Петра. Илья резко замер. «Стоп. Зачем я опять о нём думаю?» — тихо пробормотал он и раздражённо тряхнул головой, будто пытаясь вытрясти эту мысль. Илья резко вскочил с кровати, словно разговор с отцом внезапно снял с него всю сонливость. Но стоило ему встать, как в правом колене тут же отозвалась ноющая боль. Он остановился, тихо выдохнул. Боль была знакомой, тянущей и неприятной, но после сна она всё-таки стала слабее. Илья сделал несколько шагов по комнате, начал ходить туда-сюда, не находя себе места. Он подошёл к окну. За стеклом горели жёлтые уличные фонари, светились окна противоположного корпуса, где жила другая сборная. Желудок неприятно сжался, и только сейчас он понял, насколько голоден. Он быстро собрался, накинул кофту и направился к выходу из номера.

***

Когда Илья толкнул дверь столовой правым плечом, внутри оказалось неожиданно многолюдно. Гул голосов, звон посуды, запах еды. Он честно не ожидал увидеть столько людей, но всё равно направился к линии раздачи. Взял поднос и медленно продвигался вперёд. Он почти не глядя взял суп, не поняв какой и клубничный йогурт, после чего развернулся и пошёл к столикам. И вдруг услышал знакомый голос: — Сегодня что-то вообще лёд не такой был. Весёлый голос Гуменника ударил по слуху так резко, что Илья мгновенно его узнал. Он медленно повернул голову на звук. Пётр сидел за столом напротив Миши Шайдорова в компании других фигуристов. Они о чём-то оживлённо разговаривали. Но Илья смотрел только на него, не отрывая взгляда. Внутри поднялось странное чувство — смесь удивления и какого-то тихого раздражения. «Как мы вообще так постоянно пересекаемся?» — мелькнула мысль. И следом ещё одна, неожиданная и неприятная: «С каких пор он так спокойно сидит с моими друзьями?» Будто почувствовав взгляд, Пётр вдруг перестал говорить. Его глаза быстро пробежались по столовой и остановились на Илье. Их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и всё вокруг будто стало тише. Между ними повисло напряжение — плотное, почти осязаемое. Голубые глаза Малинина внимательно смотрели в карие глаза Гуменника, будто пытались что-то прочитать. Но первым опомнился Илья. Он резко отвёл взгляд, слегка мотнул головой, словно ругая себя, и пошёл дальше мимо их стола. Он выбрал свободный столик у окна. Там никто не сидел, и место оказалось неожиданно уютным. Илья медленно ел свой суп, почти не чувствуя вкуса. Иногда он поднимал взгляд на тёмное окно, но мысли его были совсем не там.  — Тут свободно? — ласковый голос Петра прозвучал совсем рядом, почти над правым ухом Ильи. Илья медленно повернул голову и посмотрел на него из-под лба. — Да нет вроде, — сухо ответил он. — Тогда я сяду. Пётр спокойно опустился на стул напротив и поставил поднос на стол. Илья машинально следил за каждым его движением, сам не понимая зачем. В столовой стоял привычный шум: разговоры спортсменов за соседними столами, звон металлических приборов о тарелки, глухие звуки кухни. Но для Ильи всё это будто стало фоном. Он сидел, медленно водя ложкой по супу, словно гипнотизируя его. Между ними повисло молчание, которое первым нарушил Пётр. — Ты всегда так смотришь на еду? Илья поднял на него взгляд. — Как? — Будто она виновата в сегодняшней тренировке. Илья снова посмотрел на тарелку и тихо ответил: — Иногда так и есть. Он сам не понял, зачем это сказал. Слова вырвались сами. Пётр слегка наклонился вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — В смысле? — Да неважно, забей, — холодно ответил Илья, отвёл глаза и зачерпнул ложкой суп. Чечевица. Он сразу почувствовал её вкус и поморщился. Ему она никогда особо не нравилась, но сейчас дело было даже не во вкусе. — Тут всегда такая еда? — неожиданно для себя спросил он. — На прошлой Олимпиаде было хуже, поверь, — с лёгкой ухмылкой ответил Пётр. Илья резко поднял глаза. Мысль мелькнула мгновенно: «Он что, был на прошлой Олимпиаде?» В груди неприятно кольнуло. В памяти сразу всплыл 2022 год, когда федерация не пустила его на Игры и отправила кого-то другого. Тогда он долго злился. — Да нет, — быстро добавил Пётр, заметив его выражение лица. — Друг был, рассказывал. — Понятно, — слишком коротко ответил Илья. Они снова ели молча, иногда украдкой поглядывая друг на друга. Но стоило их взглядам встретиться, оба почти сразу отворачивались. — Завтра короткую будешь катать? — спросил Пётр. — Да. — И что, готов? — Да. Я в себе уверен. — А колено как? Илья мгновенно напрягся. Опять этот вопрос. Слова про колено будто преследовали его везде, и теперь ещё от Петра. — Не твоё дело. С ним всё нормально, — резко отрезал он. Под столом его пальцы медленно сжимались в кулак, ногти впивались в кожу ладони. Взгляд начал беспокойно бегать по столу, а дыхание стало чуть быстрее. Тревога поднималась внутри, и он пытался не показывать этого. — Тогда чего ты так нервничаешь? — спокойно сказал Пётр, глядя ему прямо в глаза. — Я спокоен. Тебе кажется. Лучше за собой следи, — быстро ответил Илья. Слова прозвучали слишком поспешно. Его руки слегка дрожали, и он старался держать их под столом, чтобы этого не было видно. В этот момент тёплая ладонь Петра неожиданно накрыла его руку. Илья вздрогнул. Прикосновение оказалось слишком внезапным. Он слишком остро почувствовал тепло чужой кожи, будто оно сразу разлилось по пальцам и запястью. От этого стало неловко и странно, почти болезненно. — Я же чувствую, что ты нервничаешь, — тихо сказал Пётр. — Просто медленно дыши. Голос его звучал спокойно и серьёзно. Но для Ильи это спокойствие только усиливало напряжение. Прикосновение казалось слишком близким, слишком неожиданным. Он резко выдернул руку, будто обжёгся. Кожа всё ещё помнила тепло ладони Петра, и от этого становилось только хуже, словно на руке остались следы его пальцев. Он прижал руки к груди, сжимая одной  другую. Внутри Малинина творился хаос. Илья глубоко вдохнул несколько раз подряд и посмотрел Пете прямо в глаза, нахмурив брови. Между ними повисло тяжёлое молчание. — Я думал, тебе будет так легче… Прости, пожалуйста, — тихо сказал Пётр. «Нет… я не могу быть тут больше» пронеслось в мыслях. Илья ничего не ответил. Он резко встал, схватил со стола свой почти нетронутый йогурт и быстрым шагом направился к выходу. Стул за его спиной громко заскрипел по полу. Пётр на секунду дёрнулся, будто хотел пойти за ним, но остановился. Он понял, что, скорее всего, только всё испортил. Илья и так его недолюбливал, а теперь, возможно, будет ещё больше. У них только начал получаться более-менее нормальный разговор, но он разрушил его одним вопросом и одним прикосновением. Поэтому Пётр просто смотрел ему вслед, пока фигура Ильи не скрылась за дверью. Миша заметил это и подошёл к нему сзади. Пётр сидел неподвижно, всё ещё глядя в сторону выхода. — А что с ним? Всё нормально? — спросил Миша, положив руку ему на плечо. — Да… вроде, — тихо выдохнул Пётр. — Просто он очень упрямится. И нервничает.