Под слоем идеального льда

Ночь для Ильи прошла бессонно. Мысли не давали уснуть ни в какую. Лишь напоминая о тех слухах, которые будто вязким комом застряли в горле, перекрывая какой-либо доступ к кислороду, которого и так критически не хватало в лёгких. Тело пробивало мелкой дрожью, а на лбу выступали холодные капельки пота, которые иногда стекали дальше — вниз по лицу на белоснежную шею. Парень крутился из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какое-нибудь удобное положение, но его кровать именно в эту ночь была какой-то до безумия некомфортной. Она не оставляла даже единого шанса на какое-либо удобство в теле. Хотя, если подумать, Илья давно уже не чувствовал той самой уверенности в движениях, начиная с января этого года, когда колено начало только-только подавать признаки рецидива травмы, которая случилась ещё в начале сезона, явно не давая надежд на лёгкость в этот сезон, который, на секунду, был олимпийским. Илья периодически вставал с кровати только ради того, чтобы умыться холодной водой в ванной, освежая голову для трезвости мыслей. Но иногда они были настолько настойчивыми, что Илья будто пытался смыть их со своего лица водой, умываясь по миллиону раз за один заход. Но, по правде, это не сильно помогало, точнее — вовсе. Малинин всю ночь думал лишь о том, как именно это могло утечь на публику. Отец был прав — просто так это появиться не могло: кто-то явно рассказал или просто заметил. Но в то же время внутри разливалось другое чувство, выжигающее все органы и чувства изнутри, превращая их в пепел. Илья скрывает эту травму как только может, игнорируя каждую боль в колене, каждое желание ноги хромать, когда боль доходила до предела, так как люди сразу это заподозрят. Но всплыла и другая мысль, более облегчающая: он мог же сослаться на новые ботинки. Точно. Но всё же другой, более важный на этот момент вопрос висел в воздухе, никуда не уходя и не собираясь вовсе: «Кто всё же рассказал о его колене?» Илья в голове прокручивал все возможные имена, которые могли заметить хоть что-то неладное в движениях Малинина. На ум сразу же приходили Миша, Ника, Селевко и другие его близкие или знакомые люди. Но загвоздка была в том, что их поведение изменилось как раз после того, как слухи только-только начинали расползаться по деревне и соцсетям в целом. Их вопросы были осторожными, неуверенными, будто они ходили по очень тонкому льду, не зная, правда это или нет. Илья, если честно, уже сам не понимал, правда это всё или нет. Может, это просто страшный сон, который длится уж явно очень долго, тягуче и мерзко по смыслу сюжета. Он периодически хмурился — от таких додумок его мозга иногда сам представлял Илье самые отвратительные возможные сценарии: с этими слухами, с человеком, кто мог такое сказать, и, конечно же, о сегодняшней произвольной, которая решит судьбу золота его сборной. Сама по себе эта ночь была какой-то… тихой, будто мёртвой. Но эта тишина лишь увеличивала в масштабах всю серьёзность ситуации, сложившейся вокруг парня, а белые стены комнаты будто сужались с каждым вдохом Ильи, будто шли за ним рядом. Малинин и вправду надеялся тогда, что это всего лишь глупая шутка отца, когда он озвучивал ему это. Просто чтобы Илья отвлёкся от других, более вязких мыслей, которые не отпускали его, держа мёртвой хваткой. Но потом, вечером, когда Илья своими глазами увидел эти навязчивые и провокационные заголовки, различные видео фанатов и другие догадки, связанные с его коленом, все эти надежды развалились, будто карточный домик на глазах. Парень будто погрузился в густой туман тем вечером, который окутывал весь его здравый разум целиком, оставляя лишь тревогу, страх и злость. Но глубоко внутри, где-то на самом дне подсознания парня, появилось другое имя, более бесящее — от мысли о котором глаза сами по себе сужались в осуждающем прищуре. Он-то мог заметить, точно. И догадка ворвалась в его замысленное сознание раньше, чем он успел подумать, ударяя с каждой буквой имени всё больше и больше, наслаиваясь. Петя. Точнее, Пётр Гуменник, нейтральный фигурист. Он видел слишком много, лез туда, куда явно не стоит все эти дни. Гуменник, по мнению Ильи, будто пытался разрушить те границы Малинина, что тот строил уже как второй месяц, защищая свою слабую сторону от всего мира, от любопытных камер, которые запечатлят точно всё: каждое его движение, каждый вздох, каждый мускул на лице, считывая абсолютно каждую эмоцию, только чтобы залезть в хрупкую душу поглубже, вынимая всех скелетов из шкафа Ильи. Но Пётр излучал от себя некую заботу в сторону Ильи. И тот факт, что он мог рассказать тайну Малинина по своим наблюдениям, противоречит его поведению. Хотя чего Илье судить-то его поведение — он его вообще не знает и впервые увидел только на этой Олимпиаде. Но всплыла другая, более точная мысль — Петя для него никто, и он не занимает никакого места в жизни Малинина. И эту мысль тут же сменила другая: «Именно поэтому он и мог сделать всё, что угодно», — какое ему дело, какие будут последствия для репутации Ильи и его чувств. Парень, наверное, прекрасно понимал, что Илья — фаворит всего мира, явный претендент на золотую медаль у большинства. Некоторые даже милостно в мыслях давали ему её в руки, гладя по головке. Конечно, Илья самый сильный на данный момент фигурист, этим и обосновано такое поведение людей. Но, возвращаясь к сути. Илье пришла мысль, которая будто била под рёбра болезненным ударом, что Пётр таким способом мог усугубить специально положение Ильи, выставляя его слабую сторону напоказ всем, повышая свои шансы на победу. Удобно. Малинин продавится морально, поддаваясь всей общей любопытности, задевая больное место его организма, и он сломается прямо на прокате, а Петя займёт его первое место, золотую медаль. Идеальный план. Правда. Ведь у Петра была вторая программа по сложности контента среди всех, прямо за Ильёй. Но каких-то прям точных выводов на данный момент делать не стоило, точно. Илья это прекрасно понимал. Может, Гуменник, по правде, ничего и не рассказывал никому? Малинин сейчас был на взводе, готовый сделать любой рискованный поступок из-за импульсивности. Поэтому заранее горячим мыслям явно не стоило поддаваться. Он не маленький ребёнок, чтобы так делать. Он не тот Илья с 2022-го года, когда мог ляпнуть абсолютно всё на публику, не думая о последствиях. «Нужно держать контроль над ситуацией», — твердило его сознание чётким тоном. Но этот самый контроль ещё со вчерашнего дня утекал сквозь пальцы с неистовой скоростью, будто раскалённая лава, обжигающая каждую фалангу пальцев. Так же на протяжении всей ночи жутко тянуло колено, отдавая дальше по всей ноге, обхватывая своим масштабом боли икру и стопу. После того падения колено ныло сильнее обычного. Несмотря на то, что всю тренировку до этого оно вообще не отзывалось никаким чувством. «Затишье перед бурей», — пронеслась в мыслях одна удачная фраза, от смысла которой Илья даже кратко усмехнулся. Сейчас она и вправду подходила как никакая другая из фраз, которые Малинин вообще знает из русских. Илья вечером того дня даже не удосужился снять тейп с коленного сустава, который уже неприятно обтягивал кожу на нём. Он настолько потерялся в себе, в своих чувствах, что и вовсе забыл о существовании своего колена и уходе за ним. Он должен был хотя бы одним глазком посмотреть его состояние после тренировки, но этот этап просто был проигнорирован напрочь. Отец узнал бы — прибил сразу же за халатность. Илья снова усмехнулся. Ему иногда казалось, что он потихоньку, но довольно верными шагами идёт к сумасшествию. Олимпиада явно плохо на него влияет. С наступлением утра небо затянулось тяжёлой серой тучей, которая точно не несла за собой солнце и вообще надежды на солнечный день. А потом и вовсе пошёл дождь, отбивая каждую капельку об окно, как барабанная дробь. «Может, это знак?» — всплыла мысль, намекая на сегодняшний прокат и день в целом. Видимо, он обещает быть мрачным. Подальшее утро у Ильи было на автомате — только ломота в теле указывала, что он живой человек, а не робот. Его привычная рутина — принять душ, помыть голову и тейпирование колена на тренировку — прошли будто мимо него. Да что уж там прошли — пробежали, оставляя только ветер за собой. Только его привычный алгоритм действий сбил его отец, который зашёл к сыну в номер, чтобы принести ему кофе, за которым он уже явно не успевал. Через 10 минут надо было выезжать на главную арену для 30-минутной тренировки перед произвольной программой, которая была вечером того же дня, на той же арене. В автобусе его сборной Илья, как обычно, сидел с Эмбер, но они не разговаривали вообще ни о чём. Малинин просто смотрел в окно, за которым мыльными картинками мелькали улицы Милана с примесью ливня, что уже отдавался навязчивым ритмом в голове, будто громко намекая, что сегодняшний день будет отвратительным. А Эмбер просто сидела в телефоне, но иногда поглядывала в сторону Ильи, но каждый раз видела лишь его блондинистые непослушные волосы и спину. Гленн точно видела все эти заголовки, она точно слышала какие-то слухи, которые доносились из каждого уголочка деревни и не только. Илья был в этом уверен на все сто. Ну а тема слухов, конечно же, была очевидной — только глупый человек не поймёт. Все обязательно говорили о травме Малинина, будто каждый должен сказать своё мнение на этот счёт. Но Эмбер ничего не говорила — ни о слухах, ни о колене, за что Илья был безумно благодарен ей. После автобуса жизнь Малинина будто оборвалась, донося лишь краткие и рваные эпизоды в светлую голову парня. Всё произошло как на быстрой перемотке, когда не хочется смотреть скучный сериал. Тело фигуриста делало всё за него автоматически, а мозг будто отключили на определённое время, как будто кто-то внезапно нажал на стоп-кнопку где-то на глубине сознания парня. Илья даже не обращал особого внимания ни на кого, находясь в своей параллельной вселенной, включая и его отца, который шёл за парнем везде и всегда, нося его вещи на себе. Он также не обращал внимания и даже не вёл взглядом на своих сокомандников, которые порой что-то пытались донести до Малинина, ожидая какого-то ответа, но получали лишь тяжёлое, гробовое молчание, которое будто пылью оседало на поверхности, не понимая, что их слова просто звучали далёким шумом в голове Ильи, отдаляясь с каждой секундой, будто эхом всё дальше и дальше. А иногда и вовсе превращались в нечленораздельные буквы, явно не связанные между собой даже тоненькой нитью, по мнению Малинина на тот час. Сейчас же он находился в разминочном зале для спортсменов перед прокатами их групп. Но сейчас комната выступала в роли простого тренировочного зала — большого и широкого. Холодным, с примесью тусклого, светили квадратные лампочки на бледном потолке, окутывая всё помещение, оставляя в некоторых местах лишь маленькие, будто мыльные тёмные участки. На полу был постелен ламинат серого цвета, а также стены — но на оттенка три светлее, с полоской большой в ширину, на которой было написано “Milano-Cortina 2026”. Но, если быть честным, эта надпись мелькала абсолютно везде, что порой аж выедало глаза от частоты. Вообще все эти цвета — синие, фиолетовые, зелёные — были повсюду, куда ни глянь. Но логично — это же Олимпиада, её символика должна находиться везде, на каждом свободном участке стены и не только. Илья порой от такой частоты жмурил глаза, лишь бы не видеть это всё и забыть быстрее. Но выкинуть из головы, а тем более забыть он не сможет точно — такие виды он видит буквально каждый день. Поэтому он никуда не денется, как бы ни старался и как бы ни закрывал глаза на это всё, в надежде на что-то, чего сам не мог сформулировать даже в своей голове. Илья просто стоял и разминал своё тело на данный момент. Оно сегодня жутко ломило и было будто не его. Каждое движение было с опозданием и тяжёлым по ощущениям. Колено болело с самого утра по сей час. Малинин, конечно же, его тейпировал и всё такое, но вчерашнее падение дало о себе знать и засело в голове надолго, как заевшая старая пластинка. По правде, фигурист не хотел сильно зацикливаться на разминке, нагло проигнорировав её, как когда-то, когда он был маленьким и не сильно понимал этот важный процесс, в первую очередь для его здоровья. Но сейчас это было до жути важно для его тела и качества движений в целом. Илья раскатывался на МФР-ролле, прокатывая каждую мышцу и каждый миллиметр своего тела. Оно было настолько напряжено, что каждое движение отдавалось тупой болью, разливаясь дальше по всем конечностям. Каждый мускул был настолько забит, что процесс прокатывания на ролле давался не очень медитационно и не в наслаждение, как обычно бывает. Местами лицо Малинина жмурилось, сменяя взгляд, в котором читалась только бездонная пустота. Вокруг него, конечно же, были и другие люди. Илья иногда поднимал взгляд своих светло-небесных глаз на некоторых из них, неосознанно наблюдая за их движениями и мимикой в целом. Вот, например, Алиса Лью. Она стояла в противоположной стороне зала от Ильи, просто веселясь с другой девушкой — Изабо Левито. Илья пригляделся: они вроде как вели в ТикТоке эфир, просто болтая с фанатами. Иногда они делали какие-то странные, а порой ещё страннее вещи. Видимо, девушки выполняли какие-то различные задания от поклонников, или, может, просто играли в игру «правда или действие», но, видимо, было больше действий, нежели правд. Они громко смеялись, их голоса звонко доносились по всему помещению, и девушки весело проводили время. А Илья что? Ничего из этого он сейчас не испытывал, как бы ни старался и как бы ни заставлял себя, чувствуя лишь Марианскую впадину внутри себя. Малинин отвёл взгляд, не в силах больше смотреть на эту чересчур живую картину, сложившуюся перед его тёмно-синими, как океан, глазами. Опустив взгляд обратно на ролл, он раскатывал медленно икру, чувствуя тягучую боль, которая тянулась по всей мышце этой части тела. Но она лишь помогала ему заземлиться обратно, вырывая из собственных мыслей. Парень надавил на ролл сильнее, тем самым вызывая более сильную волну боли, чем была прежде, в попытках «разбить» мышцу как можно быстрее. — Ilia, — прозвучал знакомый женский голос где-то рядом, над Ильёй. До парня не сразу дошли эти слова. Они были для Ильи как сквозь воду. Но всё же маленькими шажками доковыляли до светлой макушки фигуриста, который лишь сидел, опустив свой взгляд в пол, где был его МФР-ролл, продолжая разминать ногу, местами надавливая сильнее, задевая нервы, отчего тело иногда вздрагивало. Прошло, наверное, секунд десять, как Малинин пытался унять у себя в сознании услышанное, приводя информацию в какой-то здравый смысл. Но как только Илья поднял свой взгляд чуть выше линии горизонта, то увидел Эмбер. Она стояла, нагнувшись, опираясь руками в согнутые колени, и смотрела Малинину прямо в глаза, склонив голову вбок, будто ища что-то в них. Но в тот момент в них не было ничего, кроме радужек, окрашенных в цвета океана в сильный шторм — такие же синие и бездомные. — Yeah? — немного устало и будто в пустоту было произнесено это единственное слово из уст Ильи. — I’ll just sit next to you for a bit, if you don’t mind, — Гленн села на стул справа от Малинина. Тут они все стояли в ряд, прижатые к стене. Илья внимательно проследил за её движениями. В них читалась только какая-то своя, мягкая, эмберская осторожность, когда она хотела поговорить о чём-то действительно важном. И от этой мысли внутри разгоралось более негативное чувство в виде тревоги. Поэтому все следующие движения на ролле были более глубокими, давя на икру сильнее, отчего вызывая твёрдую, плотную боль по всей ноге. Между ними повисла вязкая тишина, заполняющая всё пространство вокруг них. Она была довольно напряжённой, учитывая состояние Ильи в этот самый момент. Но через неопределённый промежуток времени с последних действий гробовую тишину первой разрезала, будто ножом, Эмбер: — I wanted to tell you something… — перебирая пальцами, произнесла Гленн, — I’m not sure how you’ll take this right now. Илья после того зрительного контакта снова уткнул свой взгляд в пол, но слушал Эмбер внимательно, пытаясь уложить в голове, что она пытается донести до него. — What? — пробормотал под нос Малинин, не поднимая взгляда. — I know a bit about those rumors about your injury, — Эмбер упёрлась локтями в колени и изучающе, как-то по-матерински, смотрела на Илью, будто пыталась понять заранее его реакцию. Парень, как только услышал слово «слухи» на английском, надавил на ролл немного сильнее, делая боль намного глубже, от чего немного поморщился. Но сейчас разговор ввёл в довольно интересное для него русло. Поэтому он пытался как можно внимательнее слушать Гленн, не пропуская ни одного слова. — I was in the cafeteria a couple days ago, back when no one was saying anything about your knee, — Эмбер отвела на долю секунды взгляд куда-то в сторону, будто находя нужные слова для правильной формулировки, но всё же продолжила, — So… I heard that this Russian athlete—I don’t even know his name—said something about your knee. Илья резко, в моменте, остановился от процесса раскатывания и просто застыл, смотря перед собой. Его брови сами собой свелись к переносице, переваривая информацию, которая прозвучала пару секунд назад. Он медленно поднял взгляд на Эмбер, которая поджала губы и продолжала с осторожностью смотреть на Илью. — What? Can you tell me more about it? — его слова прозвучали очень тихо, будто звук на динамике снизили на минимум. Девушка опустила на пару секунд голову и вернула обратно в исходное положение, давая себе и Илье паузу. — I was in the cafeteria a day ago. There were some guys sitting a couple tables away from me. I only recognized Misha, Nika, and Steven—and there were two more, one of them that Russian guy. You probably know him, I’m sure, — Эмбер провела рукой по своим блондинистым волосам, оттягивая некоторые пряди назад, следя за реакцией Ильи. Она была какой-то неоднозначной, но в ней читалась заинтересованность и какое-то непонимание ситуации, что ли. — And? — Илья немного подтолкнул Эмбер, ибо та на несколько секунд просто застыла, подбирая слова. — And so… yeah. I think I heard them talking about the team event, and then they started discussing the men’s singles. And then I suddenly caught a few barely audible words from that neutral-status guy, — Гленн выпрямилась. Илья уже после её слов о русском парне дёрнулся, а в сознании всплыло только одно имя — Пётр. Его рассуждения, которые были всю ночь, могут быть правдой? И Петя реально всё это сказал? — And then what happened? — Малинин всё ещё говорил достаточно тихо, что Эмбер пару минут сидела, пытаясь понять его слова, немного щурясь. Но как только смысл сказанного дошёл, она продолжила: — Nothing much, really. They were just talking about your injury at the start of the season and saying they weren’t sure about it. I think that’s probably where the rumors started. Эмбер не сдавала парней. Просто Илья был для неё как брат. И видеть его ментальные страдания и отстранённое поведение после этой сложившейся ситуации вокруг него она просто не могла. Малинин прокручивал заново у себя в голове свой ночной анализ. Но будто красным, жирным шрифтом подсвечивалась только одна фамилия: Гуменник. Он всё же сказал, и это был он. Под рёбрами что-то болезненно кольнуло. Эмбер же не станет врать, и парень это знал. Он ей доверял на все сто, больше всех из сборной. Поэтому только она знала о его рецидиве перед ОИ. Но, возвращаясь к Пете… У Ильи процент раздражения в его сторону увеличился в геометрических масштабах, а теперь будет ещё больше. Малинин в нём разочаровался. Он его предал, хотя и был совсем чужим человеком в его жизни. Это подло с его стороны. Брови Ильи свелись к переносице ещё сильнее, показывая его недовольство в сторону этого спортсмена. — Just… Ilia. Please don’t jump to conclusions. I’m sure he didn’t mean it in a bad way… maybe it just slipped out, in the heat of the moment? — Эмбер коснулась плеча Ильи, привлекая к себе его внимание, чтобы он слушал её. Илья не поднимал головы. Его, грубо говоря, уже бесила вся эта история с русским. Он будто ставил палки в колёса. По мнению Ильи, он сказал это специально, и его не переубедить. — Accidentally? Amber, he’s literally just trying to get me out of the way, — раздражённо бросил Илья под себя, зло разводя руками. — Ilia… — рука Гленн мягко сжала плечо Ильи, чтобы тот не поддавался эмоциям. — No. That’s not right at all, right? — Илья заглянул в глаза Эмбер, будто ища поддержку и какое-то подтверждение своих слов. — Yeah… but Ilia, don’t let your emotions take over right now. I’m sure he didn’t mean it, — не убирая руки, произнесла девушка мягким, тёплым голосом, наполненным надеждой. — Okay… thank you, — на выдохе достаточно сухо и пусто произнёс Малинин куда-то в пустоту, кивая. Но он не знал уже, себе или же Эмбер. Может, внешне он и был спокоен, но внутри парня творился хаос. Единственное имя, которое будто горело красным пламенем, теперь было закреплено в его голове, не отпуская. Даже на вкус, если попробовать, оно было острым, с нотками горечи на языке, от чего сразу хотелось сморщиться. — Ilia, don’t do anything stupid right now, please, — как-то неуверенно и тихо прозвучала фраза из уст Гленн. В ней читалась лишь какая-то надежда на взрослый разум Ильи. После этих слов, она обняла Малинина, совсем аккуратно, как будто боялась спугнуть его. Илья на секунду замер, почувствовав близость и тепло, исходящее от девушки. Оно было каким-то… успокаивающим? Но внутри парня уже давно всё горело, и просто так потушить этот пожар ненависти было невозможно сейчас. Как только Эмбер ушла, кинув какую-то мотивирующую фразу напоследок, как она обычно делает, Илья просто сидел и смотрел в одну точку. Внутри всё кипело и переворачивалось, и параллельно сердцебиение будто с каждой секундой учащало удары, заполняя собой всё пространство в разуме парня. Он с того момента, как девушка ушла, ничего не делал и просто сидел. МФР-ролл всё ещё лежал под ногой, будто его и не трогали вовсе всё это время.

***

Лёд в этот раз встретил Илью достаточно сурово, чем обычно. Где-то вдали, будто посторонним шумом, было слышно ливень, который глухо бил по потолку арены, но громкая музыка, доносящаяся эхом по всему льду, моментально заглушала второстепенный звук дождя. Но эта самая мелодия, которая играла на арене во время 30-минутной тренировки, была слишком живой и с элементами нелепых, весёлых ноток, которые наполняли духом и настроением спортсменов, будто заряжая на оставшиеся минуты практики и прогоны своих программ. Но всё это время парня раздражала вся эта глупая радость, когда в голове было пригвождено лишь одно имя, которое светилось красным предупреждающим знаком предательства. Также на льду стоял густой и тяжёлый туман, прямо как в голове Малинина вчера вечером — иронично, парень непроизвольно усмехнулся своему сравнению. Но это самое явление в виде тумана уже рассеивалось, а пелена в сознании Ильи — нет. Но плотной мгле на арене всё-таки помогали исчезнуть с помощью специальной системы охлаждения и параллельного нагревания на арене, ради видимости на льду и для безопасности фигуристов. Внутри спортсмена разгоралось достаточно серьёзное пламя. Даже не то что пламя, а целый пожар, который просто потушить одним ведром так просто не удастся — от нарастающей ненависти к одному русскому спортсмену, чьё имя он точно запомнит на всю свою спортивную карьеру как предателя. Грудь будто сжимало с какой-то неизвестной силой, совсем немного перекрывая доступ воздуху к лёгким, а в горле стоял вязкий ком, выполняя ту же функцию, что и давление в области рёбер. Илья то и дело перебирал, переплетал пальцы между собой, цепляя их друг об друга, местами сжимая, чтобы куда-то деть свою злость, что со всей силой норовила выплеснуться наружу, может даже на какого-то человека из-за бурных эмоций в этот момент, которые испытывал Малинин каждой клеточкой тела. Парень прокручивал в голове недавний разговор с Эмбер, будто заезженную пластинку. Он в одно время был рад, что он был прав. Но в другое время пришло серьёзное признание, что Гуменник и вправду сказал это, и эта мысль била с каждой секундой всё больнее по сознанию Ильи, будто молотком забивают раскалённый гвоздь. Последние слова Гленн прошли будто мимо Малинина. «Он, наверное, не специально» — всё же вспомнились какие-никакие домыслы девушки. От этого предложения у Ильи сразу же пересохло во рту, а по телу пробежала мелкая дрожь разгорающегося раздражения от каждой буквы в этих словах, и он невольно сморщился. Ведь парадокс был в том, что Илья твёрдо упёрся в свои накручивания. Петя пытается его отодвинуть, причём ещё очень гадким и отвратительным способом — с помощью слухов и ментального прессинга в виде допросов к Малинину по поводу его колена. И Илью слова Эмбер никак не смогли переубедить в его утверждениях — эмоции были сильнее его самого. Илья ехал вдоль борта, погружаясь в свои мысли с головой. Парень ждал окончания прогона произвольной Стивена Гоголева, который был перед ним по очереди. Но периодически фигурист поднимал взгляд своих небесных глаз на трибуны, будто что-то ища, или, может… кого-то? Глаза сами без спроса бегали по сидениям трибун, окрашенных в тёмно-синий, как океан. Но ничего не находили. Все они были пусты. Он думал, что любопытный Пётр соизволит понаблюдать снова за Ильёй, как обычно, в принципе. Хотя чего он ищет и ждёт — Гуменник рассказал слабую сторону Малинина и скрылся. Точно. Илья достаточно резко и рвано выдохнул, проводя тыльной стороной ладони по щеке. Илья подумал и решил сделать хотя бы один прыжок для разогрева перед прокатом и заодно немного отвлечься от ненужных мыслей, которые так и норовили забраться в светлую голову парня. Поэтому он потихоньку начинал набирать скорость по дуге. Во время процесса морозный ветер развевал блондинистые, вьющиеся волосы, параллельно освежая голову, будто выветривая все мысли прочь. Так же колено всё ещё ныло, отдавая глухой болью после вчерашнего, но не так сильно, как могло казаться на первый взгляд. Отец сегодня утром позаботился о том, как именно Илья затейпирует коленный сустав на тренировку. И вот он, прыжок. Он вышел достаточно резким — от внутреннего раздражения, что лежало на дне, погрузившись глубоко внутри, — и высоким, с быстрой круткой, что во время «полёта» всё вокруг будто замедлилось для Ильи: в тот момент был только лёд, его эмоции и он в центре всего внимания. Нежное и мягкое приземление, будто кошачье, элегантное. Спрыгнув с высоты, не оставляя ни единого звука за собой, кроме скрежета лезвий по льду под коньками, приземляясь на мягкие подушечки лапок. Малинин чувствовал себя уверенно. Злость, как ни странно, сейчас даже немного помогала ему. Прыжки выходили легче из-за жёсткости и сильного напора, который шёл изнутри парня, отражаясь на элементах. Именно поэтому он решил сделать ещё вдобавок один каскад. Заходя на новую дугу, с новыми силами и приливом адреналина, который пульсировал где-то в висках, сам лёд под ногами будто нёс его на себе как родного сына. Первый прыжок — четверной лутц, который Илья приземлил без всяких трудностей, настолько уверенно и точно, будто прыжка и не было вовсе. На выезде Илья непроизвольно поднял взгляд, скорее автоматически, чем осознанно. Глаза сами нашли до боли знакомую фигуру, сразу же цепляясь за неё. Сначала для Ильи это было просто знакомое чёрное пятно с знакомыми очертаниями, но вскоре приходило осознание. Он сидел на самом высоком ряду трибун. А также этот человек смотрел прямо на Илью, не делая абсолютно никаких движений, только внимательный взгляд, пригвождённый к фигуре Малинина. Лишь концентрация на его действиях. Илья на пару секунд выпал из реальности, будто его насильно тащили в укромный уголок в его голове, схватив за локоть. Он уже и забыть забыл о каскаде и вообще о каких-либо прыжках в данный момент, уходя в совсем другое русло размышлений. Но тело, скорее, само сделало последний прыжок — риттбергер. Парень даже и не успел понять, как оказался в воздухе, как морозный ветер обдул лицо, как ось прыжка моментально сбилась с момента отталкивания от льда. На приземлении вышел достаточно серьёзный недокрут в четверть. Ребро предательски дрогнуло, а затем и вовсе сцепилось мёртвой хваткой за скользкую поверхность. Мышечная память фигуриста среагировала быстрее самого Ильи, который сейчас явно находился не здесь. Он повернулся через левое плечо, слишком рвано, жёстко уходя в другую ногу, делая серьёзный степ-аут, чудом удержавшись на ногах. Тело пробило дрожью, а дыхание сбилось. Рваные, быстрые вдохи и выдохи. Грудная клетка поднималась с неистовой скоростью. Малинин просто ехал задом, держась рукой за грудь, периодически сжимая её от злости, от тревоги, от триггера в виде человека, опустив голову в пол, жадно глотая ртом воздух. Пётр. Пётр Гуменник. Совсем чужой человек для Ильи. Просто предатель. Но как Малинин эмоционально связан с ним. При его присутствии всё рушилось в крах. Этот недавний каскад подтвердил парню, что Петя плохо влияет на него. В таком случае убрать Илью с пьедестала ему ещё проще. От этой мысли во рту моментально пересохло. Илья медленно, будто в прострации, подъехал к мягкому бортику. Взяв бутылку, он резкими, жадными глотками пил воду, приводя себя в хоть какой-то адекватный вид. Парень больше не поднимал светлой макушки в сторону трибун, зная, кто там сидит. Стивен закончил свой прогон программы. Настала очередь Ильи. Его мысли сменялись настолько быстро, что он не успевал хвататься ни за одну. Но единственное постоянное чувство сидело на дне Малинина — злость. Он чувствовал это каждым сантиметром тела, от ног до головы, проникая глубоко внутрь. Прогон произвольной прошёл как в тумане. Голова и сознание Ильи были не в программе, тело делало всё само. Движения были резкими, жёсткими, будто Малинин хотел проломить лёд под собой напрочь. Прогон был без прыжков, но и этого хватало для всплеска. Он не просто катал программу, он её будто выбрасывал из себя, вкладывая все чувства и эмоции, которые он испытывал в тот момент. По окончании прогона он не хотел оставаться на льду больше ни одной секунды. Перед ранним выходом со льда его взгляд голубых глаз невольно поднялся на то самое место, где сидел Петя. Сиденье пустое. Его не было. Илья нахмурил брови, надевая чехлы на лезвия. Видимо, ушёл куда-то. «Сбежал», — вынес самостоятельно заключительный вердикт в своей голове Илья. Малинин, выйдя со льда, шёл по оживлённому коридору, который только и делал, что кипел количеством людей. Повсюду было слышно одновременно несколько голосов, превращаясь в какофонию звуков. Гул репортёров, волонтёров и просто фанатов доносился по всему помещению эхом. За окном шёл ливень, глухо бья по окнам, усугубляя ситуацию. А сам Илья был зол сейчас. Его раздражало абсолютно всё. А также в тело било привычное напряжение, разливаясь по всем суставам. Где-то вдали, среди всех этих людей, оперевшись о стену, стоял Гуменник. Илья на долю секунды замер, смотря на него. Брови свелись к переносице, а ноги сами повели его в сторону Петра. Он шёл ровно к Пете, уверенно и жёстко, так, что каждый шаг Малинина отдавался отдельным звуком в голове. Внутри накопилась куча всего — за этот день, за прошлый. Уже надоело всё. Встав напротив Петра, будто каменной стеной, и смотря исподлобья, Илья выпалил сдержанно, но твёрдо: — We need to talk. Петя поднял на него взгляд, полный недопонимания. Он разглядывал Илью, будто пытаясь понять, в чём дело. — Что?.. О чём ты? — достаточно тихо произнёс Гуменник в ответ Илье. Малинин больше не мог стоять просто так и ждать, пока до Петра что-то дойдёт. Он сжал пальцы и приблизился немного ближе. — Илья? — Петя нахмурился, не понимая, что Илья вообще делает и почему он так напряжённо выглядит, да и в целом, в чём причина такого поведения фигуриста. — Что ты вообще… — Right now, — сквозь зубы прошипел Малинин в лицо Пете, перебивая его, параллельно щуря глаза. Именно в этот момент парень сорвался. Илья резко и сухо, но крепко схватил запястье Гуменника в свою ладонь, так что тот и не понял, как так быстро его запястье оказалось в чужой руке. Малинин, импульсивно развернувшись, быстрым шагом потянул его за собой сквозь поток людей за угол коридора, где шум сразу начинал глохнуть за спиной.