Под слоем идеального льда

Шум волонтеров, журналистов, других спортсменов с каждой секундой отдалялся куда-то в глубь пространства, оставаясь черной тенью за спиной. По стёклам окон арены глухо бил ливень, а порой и гремел раскатистый гром, заполняя своим звуком всё небо, повторяя ритм того, что сейчас происходит между парнями в целом: их взаимоотношения, которые на грани, их действия, будто они оба ходят по тонкому льду и т.д. Сейчас же Петра куда-то вели через скопления людей, крепко держа за запястье, вцепившись пальцами в кисть Пети до побеления костяшек. От такой хватки вдоль руки парня отдалось тупой болью, отчего Гуменник невольно сжал зубы, иногда делая жалкие попытки вырвать руку, но все они заканчивались провалом. Илья был зол. По его виду можно было всё прочитать, как открытую книгу. Только Петя не понимал такой раздражительности в данный момент. — Илья, в чём дело? — начал Петя. — Да подожди ты.. — Shut up, — Малинин резко, твёрдо перебил Гуменника, не оборачиваясь. Как только они свернули за угол одного из коридоров, Илья резко дёрнул Петра за руку на себя, выталкивая его вперёд. Здесь было тихо. Очень тихо. От такой тишины в воздухе нарастало напряжение, будто между ними был смертельный ток. Весь тот гул людей остался там, где-то сзади, забирая с собой то самое чувство лёгкости, теперь лишь оставил пустоту. Только вот звук дождя и его барабанная дробь никуда не ушли, утяжеляя атмосферу вокруг с каждым мгновением. Петя немного запнулся, в моменте теряя равновесие, но в следующую секунду Малинин резко прижал Гуменника к стене без какого-либо предупреждения, впиваясь пальцами до боли в плечи, параллельно сокращая расстояние между ними до нуля. Он смотрел исподлобья через разницу в росте. Гуменник сразу почувствовал холодок, который пробежался по его пояснице, поднимаясь вверх по спине, забираясь в каждый позвонок его тела. Он удивлённо заглянул Илье в глаза, в которых будто плескались чёртики от раздражения, местами сужаясь в прищуре. Но в самих глазах Петра мелькнул липкий, трудно скрываемый страх. Между ними повисло вязкое молчание. Было слышно только дыхание друг друга. Размеренное, глубокое у Ильи, которое порой сбивалось от переполненных чувств внутри, и немного ускоренный ритм Пети — от страха скорее неизвестности, чем просто липкого, неприятного чувства.  Стены коридора будто сужались от напряжения, повисшего в воздухе между парнями, а внутри будто весь механизм Пети и функционал организма в целом поставили на паузу. Физическое давление никуда не исчезало, руки Ильи так и оставались на плечах Гуменника, сжимая их, а расстояние, которого и так было мало, будто уменьшилось с каждым мгновением. Пётр чувствовал дыхание Малинина на себе каждой клеточкой лица, смотря на него не моргая. Где-то вдали глухо шумел дождь, звуча по всему пространству нервной барабанной дрожью, будто разряжая током. Гуменник больше не мог терпеть накалённую атмосферу, в недоумении, что вообще от него хотят, вперемешку с сыпучим страхом, который погружал в себя с каждой следующей секундой с головой. — Илья, — Петя произнёс это максимально неуверенно и тихо так, что его голос пронёсся эхом по пустому помещению, где нет никого кроме них обоих. Но в ту же секунду он собрался с силами и произнёс более твёрдо, сводя брови к переносице. — Ты можешь наконец объяснить, что происходит? Прошло секунд десять, может двадцать, прежде чем Илья что-либо ответил Гуменнику,  просто-напросто игнорируя слова Пети. — Are u seriously rn? — хватка на плечах стала сильней, отчего Петя немного прошипел сквозь зубы, опуская голову. А у самого Ильи нахмурились брови. Он сказал это тихо, но твёрдо, на английском, забывая про русский на данный момент. Боль от рук Малинина стала невыносимой, будто с каждым новым словом он будет вцепляться в молочную кожу всё хищнее, не оставляя живого места. Может, даже потом будут синяки, а может и вовсе гематомы. — Больно же.. Илья, — немного хриплым голосом сказал Гуменник, жмуря глаза. Он своими руками коснулся рук парня напротив, скорее автоматически, чтобы облегчить мёртвую хватку или вообще попытаться скинуть их с себя. В моменте хватка немного ослабла, но Илья резко отпрянул назад от Петра, сбрасывая его руки со своих, сжимая кулаки до побеления костяшек, параллельно углубляя дыхание. — Ты серьёзно?.. Тебе больно? А мне, то есть, нет?! — на последних словах Илья неосознанно перешёл на крик. Гуменник тупо стоял, загнанный к стене, не догоняя, о чём вообще Илья говорит. Но в груди что-то неприятно кольнуло. — Да в чём дело? — аккуратно спросил Петя, пытаясь понять или прочитать парня по виду. По его пальцам, собранным в плотные кулаки, рваному дыханию, сжатым губам в тонкую полосочку и прищуренным глазам с нахмуренными бровями. — Не притворяйся, что не знаешь, о чём я, — уже более спокойно произнёс Илья. — Я правда не поним.. — О моём колене, — Малинин резко его перебил. Внутри Гуменника будто мигом что-то оборвалось, а ноги приросли к полу. Та самая тонкая нить доверия и каких-то глупых надежд треснула с отчётливым звуком в голове Петра, как сухая старая палка. Илья узнал. Хотя как тут не узнать — вся деревня только и гудит об этом, и соцсети тоже, добивая собой всю эту нелепую ситуацию. Гуменник не сразу что-то ответил, он просто не находил нужных слов в этой ситуации, лишь открывая и закрывая рот в немом крике. Буквы, слова, их смысл не связывались в сознании Пети, спутываясь в большой клубок мыслей, а глаза забегали по помещению в надежде зацепиться взглядом хоть за что-то, как за спасательный круг. Где-то на дне уже подкрадывалось тяжолое, знакомое чувство — тревога, и Пётр сильнее прижал руки по швам. — И чего ты молчишь, Гуменник? — Илья склонил голову набок, а в голосе слышались стальные нотки раздражения. — Я.. я, — слова всё ещё не приходили, а собственные мысли запинались, но всё же он произнёс это «я» слишком тихо, с капелькой растерянности. — Петь, что ты? Я всё-таки жду каких-либо объяснений, — голос Малинина стал только твёрже, как металл, а он в свою очередь скрестил руки на груди, не отрывая взгляда от Гуменника. Пётр, как только услышал своё имя из уст Ильи, выпал. Он никогда его так не называл за эти все дни. «Нейтральный», «русский», «Гуменник», но никак не Петя. От чего внутри все непроизвольно сжалось. — Я не.. не говорил это серьёзно, оно.. оно буквально случайно прозвучало.. — всё же, собравшись с силами и мыслями, Петя нервно оправдывался, иногда повторяя одно и то же слово несколько раз, мотая головой в отрицательном жесте. — Случайно, Гуменник?! Это не может быть случайностью! — Илья разводил руки в стороны, склонив голову вперёд, щуря глаза, неосознанно морща крылья носа. — Может, Илья! Может! Я не думал, что кто-либо услышит это! — Пётр на секунду сорвался и перешёл на крик. — Ты не думал? Ты вообще когда-то хоть на секунду думаешь?! — Илья тоже повысил голос в ответ. — Вся олимпийская деревня только и делает, что жужжит о моём колене! А ты, то есть, не думал?! — Малинин начал активно жестикулировать руками. — Я ж тебе говорю.. оно случайно прозв.. — Но ты сказал, Петь, — Илья резко перебил Гуменника, вставляя его имя, отчего становилось только хуже. Малинин сделал пару шагов к Пете, сокращая расстояние между ними. — Я не знал.. что.. что оно так разлетится, правда, — голос Петра стал немного тише, с нотками хриплости. — Мы не на кухне сидим, Гуменник, — начал твёрдо Илья. — Это Олимпийские игры. А ты раскидываешься такими словами, как будто они ничего не значат! Петя снова чувствовал физическое тепло тела Ильи рядом с собой, но тот до него даже не дотрагивался. Каждое слово Малинина будто оставалось пылью в голове Петра неприятным осадком. — Oh, yeah.. Как я не подумал раньше. Точно.. — Илья устало усмехнулся, только без какой-либо радости, лишь раздражённо качая головой. — Ты же знаешь, что тебя не поднимут на пьедестал, а может даже и выше четвёртого места, из-за того, что ты русский. И будет очень удобно с твоей стороны устранить кого-то сильнее, и того, у кого явно больше шансов на золото. Меня придавит морально, и я тупо сломаюсь во время проката, конечно.. Хитро, Гуменник. Тем более твоя программа вторая по сложности после моей. Если тонуть, то вместе. Верно? — Малинин, что ты вообще несёшь? У меня такого.. даже в мыслях не было, — Гуменник свёл брови к переносице в непонимающем жесте. А слова Ильи, которые только что услышал Гуменник, будто острым ножом резали сознание. Откуда он вообще мог так подумать? — А что тогда?! — Илья снова резко развёл руки в стороны, хмуря брови и сильно повышая голос — Я не хотел тебе вреди… — А знаешь что? — Малинин просто не дал договорить Пете, срываясь всё больше. — Ты ведь для меня никто. Ты можешь свободно говорить такое, без какой-либо даже мысли о моих чувствах. — Илья.. — «ты никто для меня» болезненно ударили по Гуменнику. Хотя отчасти это была правда, но в груди что-то неприятно защемило, плотно сжимая грудную клетку. — Что Илья? Ты хочешь как-то возразить? — в голосе Ильи читалось какое-то недопонимание Петра. Он был настолько уверен, что Петя хочет сдвинуть его с первого места, что просто-напросто не хотел слушать его, тем самым перебивая. — Ст.. — Stop? Why? Isn’t it obvious, Gumennik? I’ve got nothing to hear from you right now—and honestly, never do, — парень поднял одну руку, давая понять, что Петру стоит замолчать. А также Илья перешёл снова на английский, скорее неосознанно, так как он уже не особо контролировал, что говорил в сторону Пети. — I suspected you from the start, and you never gave me any reason to trust you. Now it’s confirmed, congrats. Малинин похлопал в ладоши, отчего звук разнёсся по коридору, забираясь эхом в каждый уголочек. После этого в воздухе повисла мёртвая тишина. Молчание давило, нагнетало, утяжеляя атмосферу вокруг парней. Петя в данный момент будто сдался. Всё, что он сейчас скажет, Илья резко перебьёт, не давая вставить хоть единого слова. Лампочки, которые заливали своим холодным светом, сейчас будто выедали глаза. В целом Пете сейчас хотелось простого человеческого — провалиться под землю. Забыть это всё как страшный сон: Олимпиаду, первую встречу с Ильёй, первое переживание за него, их первую случайную тренировку и, конечно же, первую ненависть Малинина в свою сторону. А сейчас его же собственная глупость и невнимательность занесли его в коридор тет-на-тет с Ильёй, к их разговору, который ощущался уж очень интимно — не в плане любви, а местами слишком близко, со вставками имени Пети. — Do you think this is funny? Do you think it’s something you can just say in front of everyone? You know, actually you definitely know that now at my performances and practices people are gonna be staring at my knee and wondering, “what’s up with Ilia… maybe it really is an injury?” There’ll be videos, articles, pity. Petya, I don’t need that. This isn’t a joke, idiot! — Илья продолжал на английском, твёрдым тоном, будто отчитывая Петра, как маленького ребёнка. Но сам Петя, со своими знаниями английского, даже не старался вникать — слишком много слов. Малинин порой съедал некоторые из-за злости, усложняя ситуацию. — Илья.. — тихо произнёс Гуменник с осторожностью, без какой-либо уверенности в своей просьбе. — Можешь говорить на русском? Пожалуйста. — On Russian? And why is that? — тон фигуриста стал ещё жёстче, как раскалённый металл. — Я не понимаю, что ты говоришь… А хотел бы, — последние слова прозвучали совсем на грани уверенности, тише воды, ниже травы. — Тебе и не надо ничего понимать! Ты и так всё понял, когда в тот раз рот открыл в столовой, — прошипел последнее предложение Илья, сужая глаза. Малинин что-то ещё говорил, но это уже проходило мимо Пети, будто через воду. Парень смешивал два языка вместе, иногда путаясь в них, а дыхание становилось всё рванее и рваней с каждым новым словом. Пётр уже устал терпеть. Он всё это время просто был затуманен своим страхом и не мог ничего сказать Малинину в ответ весомого, лишь жалкие нервные оправдания и запинания в собственных мыслях и словах. Он был просто прижат к стене, поддаваясь физическому и моральному давлению парня. Сейчас же Гуменник не мог больше держаться тряпкой, стоя и слушая такие высказывания в свою сторону, и он резко сорвался. — Да потому что я, блять, понимаю тебя! — Гуменник уже не контролировал свои слова, которые сами вырывались наружу. Его пальцы то сжимались в кулаки, то неровно разжимались, а голос срывался на крик. — Ты думаешь, мне это надо было?! Думаешь, я сидел и думал, как бы тебе хуже сделать?! — Петя оттолкнулся от стены и сделал уверенный шаг в сторону Ильи, тяжело хватая воздух грудью. — Думаешь, это не заметно?! Как при приземлении твоя нога буквально дрожит, будто вот-вот сломается пополам! — Петя резко указал рукой на правую ногу Ильи, смотря прямо ему в глаза и видя, как тот немного отходит назад. — Я ещё с той первой тренировки не могу выкинуть из головы тебя и твоё чёртово колено, идиот! Я уже думаю об этом 24/7! — Петя приблизился вплотную к Илье, видя в его небесно голубых как небо  глазах некий страх и непонимание. — Я как только вижу, что ты хромаешь, то сердце кровью обливается! Ты себя так угробишь, Илья, как ты не понимаешь! — на мгновение Гуменник замолчал, тяжело дыша, переводя дух. — Да, я сказал. Случайно. Да, дебил. Но это потому, что я постоянно об этом думаю! — Пётр сказал это прямо в лицо Малинину так, что тот ощущал каждый рваный и раздражённый вдох и выдох на себе, пропуская через себя. — А я.. — Пётр на долю секунды запнулся, а слова стали вязким комом в горле. — А я просто… переживаю за тебя.. — вмиг в глазах Гуменника мелькнула надежда. Илья от таких слов на пару секунд замер, вопросительно смотря на Гуменника. Было видно, что эта тирада Петра зацепила его. Вдали, за окном, дождь будто ускорял ритм, повторяя за парнями. Прошло минуты две, пять, семь, прежде чем Илья что-либо сказал в ответ. Петя понимал, что он только что излил душу Малинину, и это было ошибкой, но другим способом до него и до его характера было не достучаться. — I.. I don’t need your concern… — Малинин тяжело выдохнул, подбирая слова. — I never asked for it. — Илья отвёл взгляд в сторону, делая тяжёлый вдох и выдох. Его челюсть вмиг напряглась, а дыхание стало сбивчивым, параллельно по пальцам пробила мелкая дрожь. — Просто.. держись от меня подальше. Илья прошёл мимо Петра как каменная стена, толкая того в плечо и напоследок говоря, не оборачиваясь: — И не лезь не в свои дела, Петь, — твёрдо произнося свои слова, Илья удалялся прочь по коридору, под холодный свет ламп, оставляя Петра самого, с его именем в конце предложения. Гуменник, ещё постояв пару секунд, смотря на отдаляющуюся фигуру Ильи, просто провожал её взглядом. Он не думал бежать за ним или идти. Петя мог, конечно, догнать его, но просто не в силах — его ноги будто приросли к полу. Он лишь сипло произнёс единственное имя на уме, осознавая, что его просто оставили одного: — Илья.. Тот не оборачивался ни на секунду, лишь показывая свои золотые вьющиеся волосы, сворачивая за угол, опуская голову в пол. В помещении воцарилась гробовая тишина. Петя стоял один, глубоко вдыхая воздух, будто пытаясь заполнить пустоту внутри себя, которая возникла после внезапного для Петра разговора с Ильёй. Дождь всё никак не прекращался, бил глухим звуком по ушам. Вся эта атмосфера сейчас ощущалась иначе, будто Гуменник не должен был здесь быть вовсе. Но за свои поступки надо отвечать, и сбежать от этого разговора, который догнал его сам, было бы неправильно, а тем более нереально. Петя медленно поднял голову, будто она была не его. Он устремил затуманенный и вдобавок разочарованный взгляд на белый потолок. В глаза сразу попалась одинокая бледная лампочка, что выбивалась из других. Она мигала больничным светом и издавала скрипящие звуки, что эхом доносились вдоль по коридору, пока другие стойко светили. Гуменник неосознанно провёл параллель, что она была как их взаимоотношения с Ильёй — на грани. Она то светила, то нет. Но, может, теперь Илья с Петром больше не заговорят? Малинин не хочет, тем более он сильнее возненавидел Гуменника, чем было до этого. Пальцы от такой мысли непроизвольно сжались до побеления костяшек, а во рту резко пересохло. Воздуха резко стало не хватать, глубокие вдохи и методичные выдохи перестали помогать, как бы сильно этого ни хотелось. «Срочно нужен воздух», — пронеслось в мыслях Гуменника. В моменте резко стало не хватать кислорода. С губ Петра сорвался нервный, рваный выдох. Он резко сорвался с места, бегом направляясь к выходу с арены вдоль коридора.  Как только он выбежал в холл, там было людно, но Пётр их не замечал, направляясь к выходу сквозь скопление людей. Шум доносился до головы Гуменника как под водой, а иногда вообще не доходил. Конечно, некоторые кидали странные взгляды, а кто-то не упускал момента заснять его. Кто-то звал его — по голосу вроде был Вова?.. Но Петру сейчас вообще не было до этого дела, он ничего не слышал вокруг себя. Кончики пальцев предательски задрожали. Как только большая стеклянная дверь отворилась, в лицо моментально ударил морозный воздух. Петя немного забыл, что сейчас на нём была надета лишь лёгкая кофта и лёгкие тренировочные штаны, которые сразу пропустили сквозь себя этот ледяной воздух, отчего по коже пошли мурашки. Петя выбежал ближе к концу навеса и упёрся руками в колени, тяжело дыша. А позже резко выпрямился, прикрывая глаза, и приводя себя в хоть какое-то чувство. Холодный воздух будто отрезвлял, выгоняя ненужные мысли из головы. Сознание немного освежилось, давая мыслить чуть лучше, а мысли, которые прыгали по голове, не давая зацепиться за себя, сейчас вставали по полочкам. Но главные мысли никак не укладывались: «Что будет дальше с ними? С ним и Малининым. Какие будут их взаимоотношения после этого? Как исправить ситуацию?» Петя протянул руку вперёд себя на уровень груди. Ледяные капли ливня будто обжигали пальцы. Пётр немного вздрогнул и прошипел сквозь зубы, но руку не убрал, стоя как загипнотизированный, крутя в разные стороны кисть. Рядом послышались приближающиеся шаги, но парень не придал этому особого внимания, опуская руку и смотря перед собой, думая о своём. Прошло минут пять, а то и десять. Гуменник всё так же стоял, наблюдая и слушая мелодичные звуки дождя, но рядом подозрительно ощущалось чьё-то тепло, или это уже мерещится? Кажется, Пётр сходит медленно, но верно с ума. — Простудиться решил? — послышался справа от парня спокойный голос какой-то девушки. Петя вздрогнул от неожиданности, резко поворачивая голову в сторону звука и чувствуя, как на плечо упала тёплая кофта. Он увидел Лизу Туктамышеву — она смотрела перед собой со скрещёнными руками на груди. По телу Гуменника разлилось тепло от тёплой кофты, которую дала ему Лиза. — Что? — немного отрешённо спросил Петя, сводя брови к переносице. — Ну стоишь тут в одной лёгкой кофте и в штанах, ещё и в такую холодную погоду. Февраль никуда не ушёл, Петь, — без всякой суеты произнесла девушка, как всегда рассудительно и спокойно. Петя на секунду посмотрел вниз, разглядывая свою одежду. По телу и вправду местами пробивали мурашки, но как-то было всё равно. — Да как-то случайно.. не заметил особо, — тихо сказал Пётр. — Спасибо за кофту. Между ними повисла тишина, но ненадолго, так как Лиза первая её разрезала: — С Малининым поссорился? — буднично сказала Туктамышева. — С чего ты взяла? — достаточно ровно произнёс эти слова парень, несмотря на ситуацию. — Видно. Очень даже, — девушка опустила взгляд в пол. — Видела, как тот слишком серьёзный и нервный быстро выходил в холл, не замечая никого вокруг себя. Прям как ты, кстати. Петя тяжело вздохнул, смотря перед собой, а пальцы сами сжались в кулак. — Я, конечно, не лезу, — начала уверенно девушка, ведя плечом. — Но в последнее время вы так смотрите друг на друга, что либо подерётесь, либо.. Фраза Туктамышевой осталась висеть незаконченной в воздухе. — Либо что? — нахмурился Петя. — Да неважно, — отмахнулась Лиза. Между ними снова воцарилась тишина. Только звук дождя, который бил по асфальту и по навесу над ними, доносился в головах. А также шум других людей, которые сейчас не сильно волновали. — Он меня ненавидит теперь, — тихо сказал Петя, прикрывая глаза скорее самому себе. — А до этого типа любил? — девушка повернула голову в сторону Петра, разглядывая его профиль с острыми чертами. — Нет… но сейчас совсем всё херово, — Гуменник помотал головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. — Из-за.. колена? После этих слов Пётр заметно напрягся, а Лиза, в свою очередь, сразу считала это. — Значит, да. Петя провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть напряжение, тяжело выдыхая. — Я случайно ляпнул, как мысль вслух, а оно.. оно разлетелось, — тяжело произнёс Гуменник, ловя флэшбеки из разговора с Ильёй, но тут он не нервно оправдывался, а скорее наоборот. — Мммм, — задумчиво протянула Туктамышева. — Что «ммм»? — Петя раздражённо свёл брови к переносице. — То, что случайно — верю, — Лиза снова повернула голову, смотря перед собой. — Но для Малинина эта информация просто невозможна. — Но.. я ведь не хотел делать ему хуже.. — Знаю, — спокойно сказала Лиза. — Только ты его, Петь, не спасёшь. Гуменник напрягся сильнее, цепляясь за край кофты пальцами и сжимая её. Во рту образовалась вязкая слюна, которую Гуменник тяжело сглотнул, опуская взгляд. — Он себя угробит, — совсем тихо сказал парень. — Возможно, — ровно произнесла девушка. — И ты так спокойно говоришь об этом? — Петя повернул голову в сторону Туктамышевой, смотря на неё непонимающе сверху вниз. — А что мне сделать? Снять насильно его со льда? — Лиза в ответ повернула голову в сторону парня, встречаясь с ним взглядами. Петя промолчал, решая никак не отвечать на это. — Это спорт, Петя, — продолжила девушка, но уже тише. — Тут многие катаются через боль. Просто кто-то умеет скрывать это лучше. Поверь, я видала многое. В груди неприятно кольнуло, а дыхание будто остановилось. В голове моментально всплыл Илья. Его дрожащая нога, когда он приземляет прыжки, а иногда и вовсе хромота после, а также тяжёлое дыхание после проката и тренировок в Милане в целом. И его чёртово отмахивание от ситуации вокруг него. — Меня это бесит, — глухо отрезал Петя. — Что именно? — То, что он делает вид, будто всё нормально, — смотря перед собой, сказал Петя, скрещивая руки на груди. — А тебя бесит именно это? — Ну.. не совсем.. много чего бесит, — тяжело с губ Гуменника сорвался тяжёлый вздох. — И я не пытался его спасти, — врал сам себе Петя. Лиза немного удивилась, приподнимая бровь. — Похоже, пытался. В воздухе снова витала мёртвая тишина — короткая, но плотная. Лиза, постояв пару секунд, кинула взгляд в сторону арены, будто что-то вспоминая. — Петь, мне правда пора идти. Гуменник кивнул, скорее автоматически, чем осознанно. — Спасибо.. за кофту и.. за этот разговор, — тихо сказал Петя. — Верни потом только, — немного улыбнувшись, произнесла Лиза, разворачиваясь в сторону входа. — И, Петь.. не зацикливайся, слышишь? — Да, — совсем тихо прозвучали эти слова, словно в пустоту. Но перед тем как зайти внутрь арены, Туктамышева остановилась и снова посмотрела на Гуменника. — И ещё. Ты не можешь контролировать то, что он думает о тебе. Но ты уже контролируешь то, что из этого делаешь, — мягко произнесла девушка, смотря Пете в глаза. Тот резко повернулся, и они встретились взглядами. В Лизиных глазах была какая-то нотка поддержки и понимания, отчего становилось немного легче. — Просто не превращай это в свою личную катастрофу, ок? — после этого девушка всё же ушла, оставляя Петю одного. Парень лишь коротко кивнул на это. Дождь будто стал громче, заполняя всю пустоту, которая повисла после разговора с Лизой, оседая глубоко внутри. «Только ты его не спасёшь» — слова девушки, которые заели в голове как старая пластинка. Петя вспоминал их каждую секунду, смотря на ливень, который отстукивал своими каплями по асфальту и навесу над головой.