Под слоем идеального льда

Дождь ритмично продолжал лить тяжелыми каплями, не останавливаясь. Дождинки, как вязкий туман, оседали в голове, лишь запутывая поток мыслей в сложнейший комок. Шум посторонних людей доносился повсюду, напоминая, что жизнь продолжается дальше. Вдалеке где-то гремел раскатистый гром, ненадолго обволакивая собой все небо. А где-то на льду арены шли тренировки фигуристов, которые вовсю готовились к произвольной программе командного зачета. Лиза давно ушла, а Петя все еще стоял на одном и том же месте, не сдвигаясь, словно его ноги намертво приросли к асфальту. На улице было достаточно холодно — февраль давал о себе знать. Кофта, которую дала Туктамышева, грела совсем немного, но на данный момент этого было достаточно. До прихода девушки он и вовсе стоял в одной футболке, позабыв о погоде и о месяце за окном вообще. Гуменник поднял голову и прикрыл глаза. В голове крутилось куча мыслей. Они были как океан в шторм, такие же буйные и неспокойные. С момента их ссоры с Ильей прошло, наверное, часа два или три. В сознании сразу всплыли фрагменты того момента. Следом появился и сам Илья — злой, явно раздражённый, но почти за весь конфликт не назвал Петра по фамилии, а называл его по имени, что внушало какие-то сомнения. В то мгновение у Петра в груди будто что-то непроизвольно сжалось. Но ведь Малинин сам сказал, что Петя для него никем. Тогда о чем вообще можно гадать и думать? «Моя репутация уже давно испортилась перед ним» — пронеслось в мыслях Петра, будто напоминая о его позиции в глазах Малинина. Дождь стал сильней, так же как и ветер, который разгонял темные пряди Петра, которые уже достаточно давно выбились из аккуратного хвоста. Холод все же начал пробираться под кожу Гуменника, заставляя сжать край кофты и натянуть ее сильней. Она уже не излучала никакого тепла вовсе, давая холоду просачиваться сквозь себя. Так что нужно было быстрее решать, что делать дальше: остаться или уйти? Гуменник опустил голову. Он может сейчас просто уйти, не смотреть на произвольную мужчин, закрыться у себя в номере в олимпийской деревне и делать вид, что этого разговора в жизни и не было. А может остаться, просто посмотреть, убедиться, что все нормально, ничего более. Петя стоял и мучительно долго колебался. В нем боролись одновременно две стороны, каждая из которых кричала только о своем. Илья ведь сам просил оставить его, но… Петя ведь просто посмотрит на программы, верно? Или все же уехать отсюда как можно быстрее, забив на все: на свои принципы, желание и даже на самого Илью. В ту же секунду дунул прохладный воздух, леденя щеки. Петя моментально зажмурился и плотно скрестил руки на груди в жалких попытках себя хоть как-то согреть. А кончики пальцев начали немного подрагивать от холода и стали розоватого цвета, в контрасте с бледной ладонью. Даже если осмотреться вокруг, то все люди были одеты тепло, в отличие от Пети, которого эмоции взяли вверх над всякими физиологическими потребностями человека в тепле в такую погоду. Петя судорожно выдохнул морозный воздух из легких и медленно повернул голову, бросив взгляд через плечо на арену, тупо пялясь на нее. Все же та сторона, что была за то, чтобы остаться, кричала громче, чем та, чтобы позорно сбежать. Он все равно будет думать об Илье и пожалеет, что уйдет. Поэтому Петя, закусив губу, опустил взгляд в пол, собираясь с мыслями, чтобы сдвинуться с места в сторону арены. В помещении было очень шумно, чем было до. Казалось, оно стало душным и каким-то чужим…? Будто он не должен тут находиться и был лишним. Но Петя решил точно, что он останется на просмотр командного турнира, несмотря ни на что. Тогда он и вправду не знал, куда себя деть и куда идти. До программ было еще часа два, наверное, надо было это время где-то убить и не погрязнуть в себе за этот период. Он шел сквозь скопления людей в неопределенном маршруте. По пути кто-то с ним даже фоткался, дарил какие-то мелочи. Пете было приятно, безусловно. Но сейчас он был эмоционально вымотанным, словно тряпка. Лицо было уставшим, но внешне он был безумно серьезен. А в руках он нес кофту Лизы. Вдруг он внезапно в кого-то врезался. Он сразу отпрянул от человека, с которым столкнулся. Он, конечно же, тихо и неловко извинился и быстрым движением развернул плечи, чтоб побыстрее удалиться, даже не осознав, в кого он влетел. Но голос этого самого человека его моментально остановил в ту же секунду. — Петь? — средний по тону голос разрушил план Петра поскорее уйти. Гуменник обернулся. Перед ним стояли Стивен с Никой. Эгадзе с Гоголевым выглядели немного встревоженными. Он осматривал Петра с ног до головы, останавливаясь на его темных глазах. У Гуменника были до жути взъерошенные волосы, кофта Туктамышевой и мелкая дрожь на кончиках пальцев от холода. Он вовсе забыл о своем внешнем виде. Но по правде, выглядел он как прибитый щенок. — Ты чего такой? — спокойно сказал Ника. Но в голосе были слышны тоненькие, еле слышные нотки переживания. Гуменник застыл с кофтой Лизы в руках, смотря на них. Он и вправду всегда был собран, а сейчас… он был будто не своим, что вызывало явные сомнения и вопросы. — Все нормально, правда, — тихо сказал Петя, прижимая кофту сильнее к себе и нахмурившись. — А где ты был? А то пропал вообще на некоторое время, — на ломаном русском произнес Стивен, смотря прямо на Гуменника. — Да так… гулял, — Петя поежился на месте. — Холодно, однако. — Да уж. Конечно, в футболке одной выйти, — Ника перевел взгляд на кофту и улыбнулся. — Ну хоть кофту дали. Петя перевел взгляд на кофту в своих руках, которую он плотно сжимал руками. Черная, обычная, флисовая кофта Лизы. Он вспомнил тот разговор с ней отдельными фрагментами. «Ты его не спасешь» — первое, что пришло на ум в данный момент. Он сразу стряхнул головой в попытках выветрить все воспоминания, которые волной нахлынули на сознание. — Кстати, к слову, ты ведь будешь смотреть произвольные командного? — буднично спросил Ника. Он с Стивеном сегодня катали программы и всем видом показывали, что были бы очень рады видеть Петра на трибунах. Но ведь Гуменник твердо решил, что будет смотреть. Значит, будет. — Буду, конечно. — Оооо, — Стивен заулыбался так широко, как только мог, возгласив одну букву эхом на все помещение. У Пети эта реакция со стороны Стивена вызвала молниеносную улыбку. А плечи будто стали менее напряженными. Да и все тело в целом. Ему словно стало легче дышать от одной только позитивной реакции Гоголева и Ники. Петя был им безумно благодарен за это в тот момент. — Только потом в столовой не читай лекции по технике, — весело произнес Ника с теплотой в голосе и совсем дружеским тоном. Он коснулся плеча Петра. Его рука была теплой. Все это добро и счастье, что излучал Ника, растеклось вдоль руки от плеча, придавая некую уверенность, которой критически не хватало. — Да, согласен, — посмеявшись, подхватил Стивен. Постояв еще пару секунд, парни разошлись. Стивену и Нике надо было уже понемногу готовиться к программам, а Пете… просто досидеть до этих программ без всяких приключений, что он, собственно, и сделал. Петя плелся куда глядели глаза сквозь скопления людей до тех пор, пока в поле зрения не увидел кожаный диванчик, стоявший возле стены. К его удивлению, он был никем не занят. Внутри радость еще больше ликовала. Он очень эмоционально вымотался за тот не очень приятный разговор с Ильей пару часов назад, где, собственно, вылил ему свою душу, что, вероятно, было зря, но в тот момент до него достучаться было просто нереально — как до луны пешком. Но неожиданная встреча с парнями даже немного помогла. Дышать будто стало легче, а тело инстинктивно расслабилось. Гуменник устало сел на диван, мигом чувствуя облегчение каждой клеточкой тела. Он тяжело выдохнул, вкладывая в этот вздох всю ту тяжесть, что успела накопиться за этот день, и прикрыл глаза, запрокинув голову назад на спинку мебели, прижимая Лизину кофту сильнее к себе. Веки были настолько тяжелые, что просто открыть глаза давалось с явным трудом. А в голове резко воцарилась та самая пустота и глухая тишина после затяжной бури. Стало слишком спокойно и умиротворенно, будто все мысли перестали кричать одновременно, и ничего и не было вовсе до этого момента — до момента того, как он выбежал на улицу от критической нехватки воздуха, поглощающего его собственные эмоции. Люди, крики, суета — всё это будто стало фоном для Пети. А само тело стало ватным, не в силах даже пошевелить ни одной частью. Как вдруг всё стало медленно, тягуче, становилось ещё тише, будто весь мир замирал в этой тишине вместе с Гуменником, не требуя его реакции, до тех пор, пока не стало совсем тихо в голове. Мир вмиг сузился до собственных ощущений: до ровного дыхания, взмывающего грудь вверх, и медленных ритмичных ударов сердца о грудную клетку расслабленного тела, не способного сделать что-либо, наконец просто переставая пытаться. Волна усталости нахлынула настолько сильно, что Петя просто провалился в сон. Организм просто-напросто не выдержал такой перегрузки: эмоциональной и физической. Петя уже давно потерял счёт времени, не замечая вокруг себя ничего, просто сидя на диване, погружённый в сон. Через какое-то долгое время сквозь пелену сна просачивались чьи-то слова. Они ощущались будто под водой — мутные и неразборчивые. До сознания они доходили мучительно, но маленькими шажками всё-таки это делали. — Excuse me, young man… — пожилой женский голос прозвучал где-то над ухом, пробиваясь сквозь воду. И та самая женская, немного шершавая рука теребила его за плечо, заставляя проснуться. Пётр сморщился, повернув голову в другую сторону и медленно дёргая плечом, уходя от касаний. Но женщина не останавливалась, продолжая теребить и обращаться к парню. Тот не выдержал и с явным трудом разлепил глаза, хмурясь от света, внезапно ударившего в взгляд. Картинка мира сначала была до жути мутной и размытой, но потом, понемногу становилась всё чётче, а за окном напротив него уже было темно, хотя когда он смотрел в последний раз — было ещё светло. Перед ним, наклонившись, стояла женщина немного пожилого возраста. Она, видимо, была уборщицей — сразу пришло в голову Пете. Он с трудом выпрямился на диване, чтобы выглядеть немного лучше перед ней. Было бы реально странно, что он спит на диване — топовый фигурист всё-таки. Но эта женщина смотрела на него буднично, как на обычного парня. Судя по всему, она не знала его как фигуриста. — Excuse me, young man, I need to clean here, — спокойным голосом произнесла уборщица, давая понять Пете, чтобы он встал. Пётр смотрел на неё и непонимающе хлопал ресницами. После такого пробуждения будто весь английский вылетел из головы вмиг, но какие-то слова всё-таки вспоминались. — Do you understand what I’m saying? — женщина, скорее всего, подумала, что Пётр не знает английского и не понимает её вовсе, раз ничего не делает в ответ на её просьбу. — No, no, I get it. Sorry, all the words just left my head, — помахав рукой в отрицательном жесте, он медленно поднялся. На что женщина недовольно фыркнула, принимаясь за свою работу. Тело всё ломило после такого неудобного положения, и Петя немного скривился, выпрямляясь, отчего в каких-то частях что-то прохрустело. Людей за это время стало намного меньше, что вызывало явные сомнения. Петя постоял на одном месте минуты две или три, чтобы прийти в себя после такого внезапного сна. Гуменник загипнотизированно протёр глаза, а потом всё-таки медленно поплёлся, перебирая ногами вдоль светлого коридора. Тело будто было не его — тяжёлое и чужое одновременно, до невозможности. Он неосознанно прошёл в таком состоянии ещё один коридор, не замечая, как вышел в главный холл арены. Как вдруг из громкоговорителя с арены прозвучал мужской голос: — The warm-up group is now taking the ice. Петя замер. Он совсем забыл. Произвольная программа командного турнира. Сначала это осознание пришло как обычное напоминание, скорее будничное, но следом резкие воспоминания ударили в голову с неистововой силой, и всё сонное состояние будто рукой сняло. Следом пришло и другое понимание — вот почему было настолько мало людей: они ведь по логике уже должны быть на ледовой арене в это время. Петя нахмурился и, забив на все свои мысли, быстрым шагом пошёл к ближайшему входу в любой сектор. Он уже не помнил, какое у него место, какой сектор — сейчас это не особо имело значение. Как только он подошёл к входу на арену, гул людей стал ещё громче, а атмосфера — напряжённой и бурной. А тем временем задорный мужской голос продолжал озвучивать имена и фамилии фигуристов этой группы разминки. Среди этих спортсменов должен был быть Илья. От этой мысли во рту моментально пересохло. Но он ведь ради этого тут остался. Он не может просто взять и передумать в моменте. Нет. Петя не стал садиться — он остался в тени арки, прислонившись плечом к холодной стене, которая передавала свою температуру вдоль руки, а перед глазами открылся лёд. На нём уже было несколько спортсменов, которые разминались, пока объявляли других, делая различные движения на месте под столбом белого софита. — Representing the United States of America… Ilia Malinin! — эхом раздался мужской голос по арене. А люди очень тепло его встретили — громкими криками и аплодисментами. На лёд вышел сам Илья. У Пети вмиг перехватило дыхание, а сердце учащало удары с каждой секундой. Весь фокус был только на нём. А в памяти всплыл недавний разговор — их ссора с Ильёй. Он уходил до безумия злой, а сейчас улыбался, как ни в чём не бывало. Хотя логично, чего тут. «Интересно, а он прокручивал наш конфликт за это время?» — неожиданно пронеслось в мыслях Петра, пока он смотрел на Илью, который уже наматывал скоростные круги против часовой стрелки на льду, не заходя ни на один прыжок. Илья выглядел собранным. Но глубоко внутри он ведь знал, что слухи о его колене разлетелись уже абсолютно везде, и давление будет сумасшедшим. Как раз перед Петей, немного слева, сидела парочка. Они обсуждали что-то на английском о колене Ильи и о том, как тот будет катать с больной частью тела. Пётр невольно нахмурился, пытаясь не обращать на это особого внимания. Но загвоздка ведь в том, что он сам случайно сказал про колено, и люди так подхватили. В моменте снова стало противно от самого себя. Малинин делал заход на прыжок по длинной дуге. Его движения были выверены, уверенные — как обычно он делает в своей манере. Резкий удар зубцом и взлёт. Четверной флип. Гуменник, смотря на это, моментально замер, затаив дыхание. Приземление и.. Выезд вышел достаточно грязный, почти в степ-аут, но Илья всё-таки чудом удержал. Зал мигом ахнул. Очевидно, что теперь от Ильи будут ожидать только худшего на прокате с его рецидивом. А тот быстрым взглядом окинул арену, возвращая его обратно на лёд, томно выдыхая клубок морозного воздуха. Петя это сразу заметил, повторив за Ильёй. Пробежавшись глазами по трибунам, он заметил пару вещей: некоторые закрывали рты ладонями, а кто-то просто сидел и внимательно смотрел на него, анализируя каждый его шаг, каждую дугу, каждый элемент. Следом Илья заходил ещё на пару прыжков, но только в три оборота и простые вращения. Где-то в подсознании Пети возникла бодрящая мысль, что Илья облегчит свой контент. Может, он всё-таки взял какие-то слова из Петёных уст и решил не самоуничтожаться? Разминка подошла к концу. Фигуристы покидали лёд, но только не Ника. Он будет первым катать свою программу. На самом деле Петя не особо заострял внимание на программах, видя их лишь размытыми отрывками, ожидая лишь Илью. Он, конечно, замечал какие-то ошибки у других спортсменов, но прям полностью программы не смотрел. Вот Ника, например: 3А в степ-аут, на минус. Но вообще весь прокат Эгадзе был не самым лучшим, отчего Пете было немного грустно. Стивен и Маттео откатали хорошо, без особо критичных ошибок, чему Петя был реально доволен. Но следующим был Илья, заставляя Гуменника напрячься всем телом. Он стоял возле мягкого бортика, ожидая своего оглашения. Илья выглядел немного напряжённым, но до жути собранным, поправляя блондинистые волосы. — Representing the United States of America… Ilia Malinin! Зал вмиг взорвался криками в поддержку Ильи вперемешку с аплодисментами. А Петя явно напрягся и тяжело выдохнул, наблюдая за Малининым, хлопая ему. Он просто физически не мог отвести взгляда от Ильи, чувствуя, что это не просто ожидание — а что-то хуже.