Заштопаем сердце красными нитями

      Парадиз встречает их невыносимым зноем и мощным, напористым ветром с привкусом морской соли и песка. И тем не менее Леви чувствует, как в груди зарождается крупинка счастья. Он дома.       Жан первым сходит с трапа, подаёт руку Микасе, которая безуспешно пытается не дать ветру закинуть ей на голову подол лёгкого платья. Следом спускается Конни. Аккуратно пятится спиной вперёд, старательно удерживая кресло-каталку, на котором, смирившись с участью несчастного пациента, сидит капитан.       Внизу их ожидает группа солдат Военной полиции. Кирштейн сразу же направляется к ним.       — Не прошло и года! — Ему протягивает руку кучерявая блондинка с короткой стрижечкой и приторно милым, натянуто улыбчивым личиком.       — Привет, Хитч. — Жан говорит более строго, формально, с ходу начинает давать указания.       Леви усмехается про себя. Начальник, что с него взять.       Конни ставит на тормоза кресло и с быстрым «минуту» спешит к сослуживцам. Микаса остаётся с Аккерманом.       — Не хочешь поздороваться? — Леви поднимает на неё взгляд, щурится от ярких солнечных лучей.       — Нет, — коротко бросает она в ответ, даже не глядя на капитана.       — Ты в порядке? — Он невесомо проводит пальцами по её предплечью, привлекая внимание.       Микаса вздрагивает от лёгкой щекотки, опускает глаза на капитана и расплывается в улыбке.       — Всё хорошо! Просто, — она снова смотрит в сторону солдат, — не терплю их ещё со времён поступления в разведкорпус. А сейчас они стали ещё напыщеннее и тщеславнее. Кучка дворцовых шавок!       Леви удивлённо вскидывает брови и тихо хрипло смеётся.       — Аккерман, остынь! Там, вообще-то, твои друзья.       — Я не о них! — Щёки Микасы вспыхивают алым цветом, и она тараторит: — Вы же поняли, что я про этих… других!       Леви снова смеётся. Всегда она была такая чудная и эмоциональная, что ли?       — Успокойся. Понял, конечно.       — В любом случае, Жану и Конни об этом ни слова, — бурчит под нос.       Аккерман согласно кивает.

***

      Дорога до дома Микасы занимает добрых полдня. Сначала их усаживают на жёсткие деревянные сиденья поезда, и Леви, спустя несколько часов, проклинает весь этот долбаный прогресс. На лошади и то комфортнее и сподручнее. Когда задница уже отдаёт приказ отвалиться к чёртовой матери от этого приключения, один из солдат оглашает их станцию, и все суетливо начинают доставать с полок чемоданы с вещами.       Оставшуюся часть пути они преодолевают на автомобиле. Тут уже мягче, комфортнее. Спина не болит, задница не затекает, но шум… вакуумом заполняет слуховые проходы, вызывая жуткое раздражение и желание перерезать глотки всем тем, кто эту херовину придумал.       Микаса вовремя замечает, как Леви нервно дёргает коленями и барабанит пальцами по бёдрам, и мягко, осторожно накрывает его ладонь своей.       — Осталось совсем немного.       Аккерман поворачивается к ней. Её взгляд полон сочувствия, понимания и, как будто, вины за то, что забралась так далеко.       Леви выдыхает, сжимает её пальцы и откидывает голову на мягкую спинку кресла. Напротив вовсю храпит и пускает слюни Спрингер, а рядом с ним тихо дремлет солдат полиции. Везёт же. Привыкли за три года, теперь даже не замечают, что гул разрывает перепонки, а сам транспорт трещит по швам на каждой попавшейся кочке. Надо попробовать расслабиться, закрыть глаза, сконцентрироваться на холодной мягкой ладони Микасы. Набраться терпения и быть благодарным хотя бы за то, что ребята вернули его на остров.       Когда он открывает глаза, рядом уже никого нет, шум мотора не беспокоит слух, а сам автомобиль стоит неподвижно. Леви отодвигает шторку, смотрит в небольшое мутное окошко.       Перед небольшим двухэтажным домиком толпятся люди. Жан держит какую-то бумажку и громко командует, размахивая рукой то в одном направлении, то в другом. Конни стоит рядом с одним из солдат, что-то ему активно надиктовывая, а тот в свою очередь суетливо чиркает ручкой в небольшом блокноте. Микасы не видно.       Леви открывает дверь, аккуратно ставит ноги на мягкую зелёную траву и медленно вылезает из машины. Он делает два неуверенных шага. Тихо ругается. Тело будто совсем не принадлежит ему. Ноги заполнены мелкими колючими иголками, спина деревянная и напрочь отказывается согнуться хоть на миллиметр. Благо Спрингер его замечает и мгновенно оказывается рядом.       — Выспался? — Он широко улыбается.       — Похоже. — Леви оглядывается. — Это дом Аккерман?       — Ага! Мы пока тут формальности улаживаем. Жан с документами, я с припасами.       — Припасами?       — Ну да. Микаса редко в город выходит. В основном сама хозяйством занимается. — Конни указывает куда-то рукой, вероятно, за дом. — Но, увы, на грядках не всё можно вырастить, да и погода шальная тут. Поэтому я периодически отправляю кого-нибудь с провизией.       — Понятно, — задумчиво тянет Аккерман.       Значит, Микаса совсем оградилась от мира. Живёт себе спокойно в своём домике в одиночестве, капустку выращивает. В целом её мотивы Леви понятны. Он бы тоже хотел больше никогда людей не видеть, особенно военных и всяких королевских прихвостней. Но что-то ему подсказывает, что у Аккерман на это иные причины. И он о них непременно узнает.       — Кстати, Жан тебе кресло новое поручил добыть. — Конни хлопает Леви по плечу. — Твоя каталка вообще местные ландшафты не тянет!       — Прелесть… — бурчит Аккерман.       Перед глазами вырисовывается картина, как он рассекает по местным полям на более «устойчивом» инвалидном кресле. Смешно. Микаса пахать будет, грядки вскапывать, воду таскать, а Леви — загорать на солнышке. Так, что ли? Нихера подобного. Он даёт себе месяц на активную реабилитацию, иначе сдохнет от позора.       — Кстати, — он оглядывается по сторонам, — где сама Микаса?       — В доме. Вещи раскладывает и постель тебе готовит. — Конни подхватывает его под локоть. — Пойдём, провожу.       Леви бросает на Спрингера испепеляющий взгляд, и тот с хохотом отпускает его руку. Совсем страх потерял, сучонок.       До дома Микасы всего несколько шагов, но Конни был прав — земля мягкая, бугристая, Аккерман еле удержался, чтобы не грохнуться на первой же кочке. Тысячу раз пожалел, что не принял помощь, и поблагодарил каменистые тротуары Марли за достойную подготовку. Для его коляски это и правда было бы целым испытанием.       Когда они переступают порог, в нос тут же ударяет лёгкий, приятный аромат лаванды.       Спрингер, не найдя на первом этаже Микасу, убегает на второй, перескакивая через каждые две ступеньки. Леви невольно подмечает, что Конни чувствует себя как дома, а вот он сам немного скован, поэтому не решается в одиночку обследовать жилище.       Зато с его места очень даже неплохо видна просторная гостиная.       Дом у Микасы вполне себе скромный. Нет лишних вещей, интерьер не переполнен всяким цветастым декором, лишь на камине стоят три свечи и пара фотографий в рамках. Перед камином место предназначено явно для дружеских посиделок. Небольшой диван и пара мягких кресел окружают низкий деревянный столик, а под ногами — бежевый ворсистый ковер. Подоконник заставлен разными растениями, на которых нет цветов, а лишь широкие, приятные глазу листья.       Леви немного расслабляется, когда атмосфера чистоты и уюта проникает под кожу. Микаса молодец, содержит дом очень достойно, несмотря на прошлое в пыльных казармах.       — Вы проснулись!       Леви поднимает взгляд на лестницу. Замирает. Микаса широко улыбается, в глазах озорной блеск. Она успела переодеться с дороги. Теперь на ней воздушная белая блуза с короткими рюшчатыми рукавами, поверх которой — чёрный сарафан на тонких бретельках, едва доходящий до колен. Волосы она собрала в хвост, но отросшая чёлка и несколько выпавших прядей красиво обрамляют её лицо.       Микаса быстро сбегает вниз по ступенькам и останавливается прямо перед Леви.       — Как себя чувствуете?       От неё снова пахнет пихтой. Как при их первой встрече в Марли. Как пять лет назад в разведкорпусе. Аккерман вдыхает полной грудью.       — Отлично, спасибо. — Он тепло ей улыбается.       — Хорошо! Идём, я покажу вам вашу комнату.       Микаса разворачивается, идёт вглубь гостиной. Леви не двигается. Смотрит ей вслед. Микаса стала ярче, легче, нежнее. Он испытывает лёгкий укол тревоги и растерянности: одно дело — общаться с ней как с солдатом, и совсем другое — как с девушкой. Непривычно.       Спрингер тычет локтем ему в рёбра, и Аккерман поворачивается. Что за херня с ним? Лицо кривит, ухмыляется по-дебильному, бровями дёргает. Совсем идиот, что ли?       — У тебя припадок? — хмурится Леви, отступая на шаг.       — Не-ет, — ехидно тянет Конни. — А у тебя — да!       Аккерман морщит нос, приподняв верхнюю губу, и отступает ещё.       — У меня всё в порядке, Спрингер. Иди проспись.       Конни заходится зловещим хохотом, разворачивается, направляясь к выходу.       На пороге кричит:       — Жан сопьётся нахер, когда узнает!       И с очередной волной истерического смеха выходит во двор.       Леви минуты две недоуменно смотрит на дверь. Это сейчас что было?       — С ним всё хорошо? — Микаса выглядывает из проёма гостевой комнаты. — Чего он так ржёт?       — Кто б его знал…

***

      Комната, заботливо предоставленная ему Микасой, небольшая, но выглядит очень даже уютно.       В распоряжении Леви односпальная кровать, письменный стол и двустворчатый шкаф. Больше ему и не нужно.       Он присаживается на край постели и с облегчением вытягивает ноги. Бедро пульсирует дикой болью. Леви морщится.       — Завтра прибудут врачи с Хизуру. — Микаса садится рядом. — Они вам обязательно помогут.       — Давай уже на «ты», Микаса. — Он выделяет имя, наблюдая, как на её щеках появляется смущение. — Иначе до конца жизни будешь Аккерман или отродьем.       — Я привыкла… — фыркает под нос Микаса, после чего ловит на себе презрительный взгляд капитана. — Ладно, ладно. Леви!       Микаса мелко вздрагивает, и Леви смеётся.       — Что? Настолько противно моё имя?       — Нет. Просто непривычно. Как будто я что-то нарушаю…       — Уже нечего нарушать, Микаса.       — Вы… Ты аккуратнее, я же так и отыграться могу. — Она хитро улыбается уголком губ.       — Отыграться? — Аккерман недоверчиво щурится.       — Да! — Она воодушевлённо вскакивает с места и начинает мельтешить туда-сюда вдоль комнаты. — Подъём в семь ровно. Нужно раскрыть овощи в огороде и полить их. Только потом можно позавтракать. Никакого кофе — только чай!       — На том спасибо…       — Цыц! — цокает Микаса, и Леви вскидывает брови от неожиданности. Все они тут страх потеряли. — После завтрака нужно прибраться в конюшне. И скажите спасибо — у меня всего одна лошадь!       — Спасибо, — снова бурчит Аккерман, за что получает от Микасы хищный, пронизывающий взгляд. — Молчу…       — Дальше… — Она задумывается, стучит указательным пальцем по губам, обводя глазами комнату. — Ну… Дальше полно дел в саду! Завтра расскажу, что там к чему.       Леви еле сдерживает смех. Командовать солдатами в пылу сражения у неё выходило гораздо лучше, чем отдавать поручения по хозяйству бывшему капитану.       — Так точно, Микаса. — Он снова делает акцент на её имени.       — Вот и отлично. Тогда, — она прочищает горло от сухого комочка страха и неловкости, — до завтра!       — Доброй ночи, Микаса.       Леви, кажется, вошёл во вкус и проникся невероятным удовольствием от нелепого смущения Аккерман.       — Хватит… — пыхтит Микаса. — На первом этаже только душ. Если захочешь в ванной поваляться — топай наверх.       — Учту, Микаса.       В ответ он слышит тихое недовольное бурчание и быстрое «Добрых снов».