Подари мне свое сердце

Чонгук решил продать себя как можно дороже. Место, которому суждено было стать свидетелем сделки, выглядело вполне прилично. Омега отметил царящую в помещении чистоту и элегантность. Гостиная, куда его сразу же провели, могла бы украсить любой известный ему особняк. Дорогое поместье в престижном районе Лодженда деликатно именовалось «Домом Эроса». Это было царство порока. Чонгук не мог поверить, что он уже здесь. У самых дверей его начало подташнивать от ужаса. Между тем он пришёл сюда по своей воле. Никто не затаскивал его силой, а он не визжал и не отбивался. Именно это и представлялось самым невероятным. Он сам со всем согласился… Во всяком случае, с тем, что другого выхода нет. Семья нуждалась в деньгах, причем в немалых, иначе все могли оказаться на улице. Если бы у него было побольше времени!.. Брак по расчету представлялся куда более приемлемым вариантом. Но дядюшка Джун, похоже, прав. Он заявил, что ни один состоятельный человек не станет жениться впопыхах. Супружеская жизнь — дело достаточно серьезное, чтобы кидаться в нее сломя голову. Зато любовника альфы заводят, повинуясь минутному импульсу. При этом они прекрасного сознают, что любовник обходится ничуть не дешевле, а зачастую и гораздо дороже законного супруга. Существенное различие заключается в том, что от поспешно заведенного любовника можно так же быстро и избавиться, избежав юридических проволочек и обязательного скандала. Выход заключался в том, чтобы стать чьим-нибудь любовником. Не супругом. Чонгук знал многих, кто не задумываясь предложил бы ему руку и сердце; проблема заключалась в том, что никто из них не был достаточно богат, чтобы погасить долги дядюшки Джуна. Несколько юных альф ухаживали за ним в Верттинге еще до того, как случилась трагедия. Единственный человек с приличным достатком женился на своем дальнем родственнике. Все произошло очень быстро. Накануне вечером он спустился на кухню, как всегда делал перед сном, чтобы согреть себе молока. Молоко помогало быстрее уснуть. Сон стал для Чонгука проблемой с того момента, когда он и братишка Хосок перебрались к дяде Джину. Бессонница не имела никакого отношения ни к дяде, ни к жизни в новом доме. Джин был единственным братом их папы и любил своих племянников, как родных сыновей; добрый дядюшка-омега встретил братьев с распростертыми объятиями и окружил вниманием и заботой, в которых они так нуждались. Нет, причина бессонницы заключалась в другом: Чонгука терзали кошмары, яркие воспоминания и навязчивая мысль, что он мог предотвратить трагедию. Несколько месяцев назад дядюшка наконец заметил темные круги под глазами Чонгука. Тогда же он и порекомендовал племяннику пить перед сном теплое молоко. Молоко действительно помогало…. в большинстве случаев. Оно стало ежевечерним ритуалом; обычно Чонгук никого не тревожил, поскольку в это время кухня уже была пуста. Но прошлой ночью… Прошлой ночью на кухне оказался дядюшка Джун. Вместо позднего ужина перед ним стояла бутылка спиртного. Чонгук никогда не видел, чтобы он выпивал более одного стакана вина, официально разрешенного дядюшкой Джином к обеду. Омега относился к выпивке осуждающе, и в доме, естественно, крепких напитков не держали. Как бы то ни было, Джун где-то раздобыл бутылку и уже успел ее наполовину прикончить. Это подействовало на дядюшку самым невероятным образом. Он плакал. Тело его сотрясали беззвучные рыдания, плечи жалобно вздрагивали, а из глаз на стол капали слезы. «Неудивительно, — подумал Чонгук, — что дядя Джин не держит в доме алкоголя…» Но, как ему предстояло вскоре узнать, отнюдь не спиртное явилось причиной такого горя. Повернувшись спиной к двери и пребывая в полной уверенности в том, что никто его не потревожит, дядюшка собирался уйти из жизни. Позже Чонгук нередко задумывался, хватило бы ему мужества довести свой замысел до конца, если бы он в тот вечер незаметно удалился. Он никогда не производил впечатления отважного мужчины. Обыкновенный общительный и жизнерадостный человек. Но именно появление племянника подсказало дядюшке выход из свалившихся на него проблем. Ни при каких других обстоятельствах он не пришел бы к такому решению и уж совершенно точно — ничего подобного не пришло бы в голову Чонгуку. — Что случилось, дядя Джун? — испуганно пролепетал парень. Он резко обернулся и увидел застывшего в дверях племянника. На нем был ночной халат с высоким воротником, в руках он держал лампу, которую всегда брал с собой, когда отправлялась на кухню. Намджун не сразу пришел в себя. Затем голова дядюшки снова свалилась на руки, и он забормотал что-то неразборчивое, так что ему пришлось несколько раз переспрашивать. Слегка приподняв голову, дядюшка произнес: — Уходи, Чонгук, не надо, чтобы ты видел меня в таком состоянии. — Все в порядке, — мягко ответил он. — Может, мне стоит сходить за дядей Джином? — Нет! — вырвалось у него так резко, что Чонгук вздрогнул. Уже спокойнее дядюшка добавил: — Он не любит, когда я выпью… и… он ничего не знает. — Не знает, что вы пьете? Он медлил с ответом, но Чонгук решил, что именно это дядюшка и имел в виду. Членам семьи было известно, что дядюшка готов пойти на любые крайности, лишь бы уберечь мужа от расстройств. Намджун — крупный мужчина с резкими чертами лица и почти полностью поседевшими к пятидесяти годам волосами — никогда не отличался привлекательностью, даже в молодости, тем не менее Сокджин, более красивый из братьев, вышел за него замуж. Насколько было известно Чонгуку, дядя до сих пор испытывал к мужу нежные чувства. За двадцать четыре года совместной жизни детей у них так и не появилось, может быть, поэтому дядюшка Джин так любил племянников. Однажды папа обмолвился, что дядя Сокджин и дядя Намджун много раз пытались завести ребенка, но ничего не вышло. Конечно, Чонгуку не полагалось слушать подобные разговоры, однако папа не сообразил, что он стоит достаточно близко. Чонгуку много чего довелось услышать за свою жизнь. Как сокрушался папа по поводу того, что Сокджин вышел за Намджуна, простака без гроша за душой, в то время как за ним толпами бегали богатые красавцы… А Намджун, кроме всего прочего, занимался торговлей. Но это касалось исключительно Сокджина. Он всегда был защитником невезучих, что, очевидно, и повлияло на его выбор. А может, и нет. Папа частенько говаривал, что любовные поступки не поддаются объяснению, а сама любовь неподвластна ни логике, ни даже воле человека. — ..Не знает, что мы разорены. Чонгук растерянно сморгнул, ибо с того момента, когда он задал свой вопрос, прошло уже много времени. Подобного ответа омега не ожидал. По правде говоря, он с трудом мог этому поверить. Дядюшкино пристрастие к выпивке вряд ли могло послужить причиной крушения семьи. Чонгук не раз наблюдал, как многие джентльмены, напивались на вечерах, которые ему довелось посещать. Поэтому он решил ему не перечить. — И вы, значит, устроили небольшой скандал? — Скандал? — Теперь растерялся дядя. — Да, конечно, скандала не избежать. Сокджин никогда не простит мне то, что у нас заберут дом. Чонгук обомлел, но в очередной раз сделал неверный вывод: — Вы проиграли дом? — Нет, с чего бы я стал делать такие глупости? Думаешь, я хочу закончить, как твой отец? А может, мне и впрямь стоило попробовать… Был бы хоть малейший шанс на удачу. А теперь нет даже его. Чонгук окончательно растерялся и смутился. Напоминание о грехах отца, а также о том, к чему они привели, заставило его густо покраснеть. Дядюшка Джун, похоже, этого не заметил, и парень промолвил: — Я ничего не понимаю, дядя. Кто и почему должен забрать этот дом? Он снова уронил голову на руки; стыд не позволял ему смотреть Чонгуку в глаза. Тихим голосом дядюшка начал свой рассказ. Ему приходилось наклоняться и с отвращением вдыхать перегар виски, иначе он просто не разобрал бы большей части повествования. Под конец Чонгук не мог вымолвить ни слова. Все было хуже, гораздо хуже, чем он только мог представить, более того, все поразительно напоминало случившееся с его родителями, хотя их реакция была совершенно противоположной. Но Намджун не обладал достаточной силой воли, чтобы принять удар, затянуть пояс и начать все сначала. Восемь месяцев назад, когда Чонгук и Хосок перебрались жить к дяде Джину, он была слишком потрясен утратой родителей, чтобы обращать внимание на что-либо еще. Ему даже не пришло в голову задуматься, почему дядя Джун почти все время проводит дома. Теперь выяснилось, что дяди посчитали лишним ставить племянников в известность о том, что дядя Намджун потерял работу, на которой держался двадцать два года, и теперь не в состоянии найти ничего нового. Между тем они продолжали жить так, словно ничего не произошло. И даже взяли в дом два лишних рта, в то время как сами едва сводили концы с концами. Чонгук не сомневался, что дядя Сокджин даже приблизительно не знал размера их долга. Намджун жил в долг, что было обычной практикой в среде мелкопоместных дворян. Но столь же обычной практикой являлась и расплата с кредиторами, прежде чем дело попадет в суд. Не имея никаких источников дохода, Намджун делал все новые и новые долги. Наступил момент, когда обратиться стало не к кому. Положение стало безвыходным. Нависла угроза над домом Сокджина, принадлежавшим нескольким поколениям семьи Чон. Дядя Сокджин унаследовал его как старший брат. Теперь кредиторы собирались забрать его за долги. Через три дня. Вот почему Намджун решил напиться до бесчувствия, надеясь, что опьянение придаст ему решимости покончить с жизнью. Того, что должно было произойти в течение ближайших дней, он вынести не мог. Он был обязан обеспечить своих близких, во всяком случае, мужа. А вместо этого.... Разумеется, самоубийство — не выход из создавшегося положения. Чонгук содрогнулся от ужаса, когда представил, как тяжело было бы дяде вынести одновременно и похороны, и отчуждение имущества. Они с Хосоком уже пережили одно выселение. Однако в тот раз им было куда идти. Сейчас… Чонгук просто не мог этого допустить. Теперь ответственность за брата нес он. Он отвечал за правильное воспитание Хосока и за нормальную крышу над его головой. А значит… Чонгук не мог вспомнить, как зародилась идея выставить его на аукцион любовников. Кажется, Намджун первым упомянул о том, что не раз думал, как бы повыгоднее отдать его замуж, но так долго оттягивал нужный разговор, что время уже ушло. Вопрос требовал серьезного подхода и за три дня не решался. Возможно, язык дядюшки развязался под действием винных паров; так или иначе Намджун продолжал бубнить и поведал племяннику историю своего друга. Много лет назад с ним приключилось такое же несчастье. Он должен был потерять все, но его сын спас семью, продав себя старому распутнику, который выложил за его девственность хорошие деньги. Затем, не переводя дыхания, Намджун вспомнил старого приятеля, у которого он пытался выяснить, не заинтересует ли его молодой жених. Ответ был таков: «С женитьбой ничего не выйдет, а вот от нового любовника я не откажусь. Приплачу тебе несколько фунтов, если он захочет…" Таким образом от мужей разговор перешел на любовников и на то, как хорошо готовы платить состоятельные лорды за свеженького омегу, которым могли бы похвастать перед друзьями. Дядюшка умело заронил семя, намекнув Чонгуку на возможный выход из положения и не попросив напрямую о жертве. Разговор о любовниках и без того поверг его в шоковое состояние. Но еще больше омегу тревожило положение в целом, и главное, как это все повлияет на Хосока. Чонгук с отчаянием понял, что шансы брата на достойное замужество могут запросто свестись к нулю. Возможно, ему и удастся найти работу, однако заработная плата вряд ли позволит им вырваться из нищеты, тем более что теперь на Чонгука ляжет забота о всей семье. Он не мог представить, чтобы дядя Джин стал где-нибудь работать, а дядюшка Джун наглядно продемонстрировал свое ничтожество и доказал, что полагаться на него нельзя. Именно видение просящго милостыню братишки и побудило Чонгука прошептать окаменевшими от ужаса губами: — Знаете ли вы человека, который согласился бы… хорошо заплатить, если я стану его любовником? Намджун встрепенулся. Казалось, с души его свалилось огромное бремя. — Нет, такого человека я не знаю, но в Лоджинде есть дом, который посещают состоятельные господа. Там тебе могут предложить хороший выбор. Чонгук застыл, все еще сомневаясь в правильности своего решения. От волнения его слегка подташнивало, и все же другого выхода, похоже, не существовало. Намджуна прошиб пот, прежде чем он согласно кивнул. Он тут же принялся успокаивать племянника, как будто что-то еще могло его успокоить. — В этом нет ничего плохого, Чонгук, поверь мне. Омега может заработать таким образом приличные деньги, а потом, если у него достанет сообразительности, остановиться… и даже выйти замуж, если ему того захочется. В его словах не было ни капли правды, и они оба это знали. Подобный поступок напрочь перечеркивал для Чонгука возможность удачного замужества. Позорное пятно пристанет к нему до конца жизни, навсегда закроет путь в приличное общество. Но в этом случае по крайней мере у брата может быть достойное будущее. По-прежнему пребывая в шоковом состоянии, Чонгук с трудом произнес: — Сами расскажете обо всем дядюшке Джину. — Нет! Нет! Он не должен ничего знать. Он никогда этого не допустит. Уверен, ты сумеешь придумать разумную причину своему отсутствию. Как? Ему придется заботиться и об этом тоже? Когда он с трудом заставляет себя осмыслить весь ужас его нынешнего положения?.. Чонгуку захотелось самому допить стоящую на столе бутылку виски. Пришлось придумать следующее. Чонгук объявил дяде Джину, что получил письмо от друга из Верттинга: Мингю очень серьезно заболел. Доктора не надеются на благоприятный исход. Разумеется, Чонгук должен ехать ухаживать за другом. Сопровождать его вызвался дядюшка Намджун. Сокджин ничего не заподозрил. Бледность Чонгука объяснялась тревогой за друга. И даже Хосок, благослови его Будда, не стал донимать брата расспросами, поскольку не знал друга с таким именем. С другой стороны. Хосок сильно повзрослел за прошедший год. Семейные трагедии обладают свойством прерывать детство, иногда насовсем. В какой-то момент Чонгуку захотелось, чтобы его двенадцатилетний братишка о чем-нибудь его спросил. Однако Хосок все еще пребывал в трауре. Но как объяснить, что из Верттинга он уже не вернется? Об этом надо будет думать потом. Не известно, доведется ли ему вообще еще раз увидеть брата и дядю Сокджина. Осмелится ли он на такое, если вскроется правда? Чонгук знал только одно: с этого момента все для него пойдет по-другому.