Сборник драблов по ван пису

Когда рука ломалась, Кид приходил к ней. Всегда. Он мог бы и сам починить, не впервой всё-таки, но наблюдать, как Алиса копается в механизме, перекатывая во рту яблочный чупа-чупс было отдельным видом искусства. – Эй, ты тут? - Юстас по-домашнему вваливается в старую мастерскую, пристроенную к домику, и облокачивается на дверной косяк – ты опять руку угандошил!? Твою мать, Кид, сколько можно!? – Алиса выбирается из-под кровати, сжимая в зубах пластиковую палочку, и неспеша указывает на твердый стул, – иди сядь, сейчас посмотрю, что там у тебя.. Она обтирает перепачканные машинным маслом руки о свой извечный комбинезон и завязывает чёрные волосы в пучок. – как ты только умудрился!? Тут же половины деталей нет! Ох Блять... После этого должен будешь! Вытаскивать мне тут еще из-за тебя мои сокровища..

***

Алиса умела чинить все что угодно Начиная от карманных часов и прикладов ружей, заканчивая поломанными судьбами, сломленной волей и разбитыми сердцами. Чинила и возвращала обратно, прося взамен только гайки или набор новых ключей для шестерёнок. Гайки, болты, шестигранники, очки, диски, колодки, саморезы.. Всё можно было найти в широких карманах её джинсового комбинезона, который она носила, наверно, уже десятый год подряд. Когда девушка работала, то всегда молчала. До этого она могла ругаться, размахивать руками и осыпать людей проклятиями, но как только начиналась работа, она замолкала, сжимая между губ яблочный чупа-чупс, который методично перекатывался то за одну щёку, то за другую. Когда ты приходил к ней, у тебя было время подумать. Или побазарить. Это уже на выбор. Она всегда молчала и слушала. Или голоса, или тишину. Юстас приходил сюда не только чинить протез, но и рассказывать о команде, планах на будущее, целях, обсирать морской дозор и трещать, трещать, трещать.. – держи руку прямее, - Алиса уселась на его колено, закинув ногу на ногу, и придвинулась к протезу почти вплотную, сосредоточенно отвинчивая крохотной отвёрткой расплавленный винтик. Парень хмыкал, чувствуя небольшую тяжесть от её тела. Юстас любил свой переломанный характер. Благодаря сожженным тормозам он с головой кидался в сражения, без страха шёл на смерть и рассекал Грант-лайн под своим флагом. Он был одним из « худшего поколения» И гордился этим. Всегда гордился. Алиса была первой, кто сказал, что это ненормально. Что так нельзя и нужно прекращать. Потому что когда ты кидаешься в огонь с головой, с каждым разом всё больше шанс обжечься. Она говорила ему об этом ещё в прошлый визит. – ты подумал над моими словами? – девушка сдувает с лица выбившийся чёрный завиток и устало трёт костяшкой покрасневший глаз. На веке остался чёрный влажный след от машинной смазки, которую она при попытке стереть размазала только ещё больше. – блять, дура, дай я, – Юстас берёт её за подбородок и тянет на себя, обхватывая острую челюсть пальцами. Он копошится в карманах и вытаскивает грязный платок. – ты занесёшь мне какую-нибудь заразу, – цыц, – он стирает черную полосу, грубовато водя по коже некогда белой тканью, Алиса морщится. – не ной, тебе двадцать лет, – он в последний раз провёл по лицу и засунул платок обратно. – смотри-ка, починила.. – Алиса улыбается, и только сейчас Кид понимает, что держал её челюсть протезом, который слушался так охотно, что он на секунду успел забыть, что руки-то, больше и нет. – хочешь, я и тебя так же починю? Юстас смотрит на неё сверху вниз и опять цепляется пальцами за худой подбородок, заставляя посмотреть на себя. – тебе так хочется втюхать в меня одну из своих ржавых шестерёнок? – пальцы впиваются в плоть её бёдер, и впервые парень жалеет, что металл не чувствует ни тепла, ни бархата кожи. – очень хочется Капитан ухмыляется, вытаскивая у неё изо рта влажную конфету и кидая её на пол – тогда почини меня, а взамен я покажу тебе, чем можно занять этот ротик вместо конфет – договорились