Два разбитых зеркала

Это произошло до первого рабочего дня Эммы в качестве шерифа...

      Вчерашние выборы шерифа Сторибрука превратились в затяжную, грязную окопную войну. После того как Реджина Миллс в обход всех правил назначила на этот пост своего ручного редактора Сидни Гласса, Эмма Свон, подстрекаемая мистером Голдом, выдвинула свою кандидатуру.       В городском архиве пахло грозой, кофе и жжёной бумагой. Кира Уорден сидела за столом, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за Эммой, которая нервно мерила шагами комнату. На столе лежали утренние газеты с разгромными статьями Сидни Гласса, поливающими новоиспечённого кандидата грязью.       — Реджина копает под моё прошлое, — Эмма резко остановилась, запустив пальцы в светлые волосы. — Мой отказ от ребёнка, приводы в полицию. Сидни вытащил всё. Генри вбил себе в голову, что «хорошие парни» не могут победить честно. А Голд... Голд предложил стать моим благодетелем. Он буквально навязывает мне эту победу.       Кира сделала глоток своего неизменного горького кофе без сахара и слегка поправила очки в тонкой оправе. Её стальной, холодный взгляд заставил Эмму замолчать.       — Эмма, снимите розовые очки, — спокойно произнесла Кира. Её низкий, уверенный голос подействовал на Свон как ушат ледяной воды. — Вы ввязались в войну двух хищников. Реджина защищает свою территорию. Голд расширяет свою. Вы для него — идеальный таран, которым можно разбить ворота ратуши.       — И что мне делать? — Эмма опустилась на стул напротив. — Сняться с выборов? Позволить Сидни занять кресло и стать личной ищейкой мэра?       — Выиграть, — Кира едва заметно усмехнулась одними уголками губ. — Но выиграть на своих условиях. Поймите одну вещь: Голд подставит вам плечо, но цена его помощи всегда непомерно высока. Он ростовщик до мозга костей. Если он выиграет эти выборы за вас — вы будете принадлежать ему. Если вы выиграете их сама, используя его ресурсы, но вопреки его методам... вы заставите его уважать ваши правила.       Эмма открыла рот, чтобы ответить, но дверной колокольчик звякнул. На пороге архива появился сам мистер Голд. Он опирался на трость, его лицо было бледным, а в тёмных глазах метались опасные, лихорадочные искры. Под проклятием он помнил Зачарованный лес. Он помнил, как сегодня ночью ему снился его сын Бейлфайр. Он помнил, как давным-давно, будучи трусливым калекой, он убил предыдущего Тёмного, Зосо, ради спасения сына — и как магия осквернила его душу. Весь сегодняшний день Голд балансировал на грани между прошлым безумием и настоящим прагматизмом. Единственным местом, где его Тьма затихала, был этот архив. Точнее — женщина, сидевшая в нём.       — Шериф Свон, — Голд вежливо приподнял шляпу, но его взгляд тут же перевёл на Киру. В этом взгляде было столько затаённой боли и мольбы, что Кира внутренне подобралась. — Рад видеть вас в добром здравии. Я пришёл сообщить, что дебаты состоятся сегодня вечером в ратуше.       — Спасибо, мистер Голд, я буду готова, — Эмма поднялась, бросив быстрый взгляд на Киру. — Пойду проверю рацию. Нужно побыть одной. Когда Свон вышла, в архиве воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина. Кира медленно сняла очки и положила их на стол.       — Вы сами не свой, мистер Голд, — тихо сказала она. — От вас веет... гарью. И старым страхом. Что вы задумали?       Голд сделал шаг вперёд, его пальцы сильнее сжали золотой набалдашник трости. Он подошёл к её столу почти вплотную. Ему отчаянно хотелось сорвать эти фальшивые проклятые оковы, упасть перед ней на колени и закричать, что он снова натворил глупостей. Что ради победы Эммы он только что тайно поджёг ратушу, чтобы Свон вывела Реджину из огня и стала героем в глазах города. Он сделал это, потому что Тьма внутри него всегда выбирала самый быстрый, самый грязный путь.       — Иногда, Кира... — его настоящий, низкий голос Румпельштильцхена прозвучал с хрипом, — отчаяние заставляет нас совершать ужасные вещи.       Из лучших побуждений. Чтобы защитить тех, кто нам дорог. Чтобы спасти детей. Чтобы... не быть беспомощными.       Кира смотрела на него прямо, без тени страха. Она видела, что этого опасного человека буквально трясёт от внутренних демонов. Белль на её месте начала бы умолять его успокоиться и довериться свету. Но Кира была Хранителем. Она знала изнанку боли.       Она поднялась со своего места, сокращая расстояние между ними до минимума. Её тёмно-серые глаза вонзились в его душу.       — Послушайте меня, Голд, — её голос был твёрдым как сталь. — Я не знаю, какую игру вы ведёте с Реджиной. Но если вы думаете, что силу можно построить на пепелище чужих жизней, вы ошибаетесь. Мой бывший муж... Блэквуд... тоже думал, что покупает силу и безопасность, когда предавал самое святое. И где он теперь? Мелкая шестёрка у мэра, трус, который бледнеет от каждого шороха.       Голд замер, ловя каждое её слово.       — Вы не такой как он, — Кира мягко, но уверенно положила ладонь на его предплечье. Через плотную ткань пиджака он почувствовал её тепло, и его бешено колотящееся сердце начало замедлять ход. — Вы совершаете грязные поступки, это правда. Но в вас нет трусости Блэквуда. Не позволяйте вашей внутренней тьме сжечь то, что вы пытаетесь защитить. Эмма должна выиграть сама. Честно. Иначе этот значок не будет стоить ничего.       Голд медленно накрыл её ладонь своей рукой. Его пальцы слегка дрожали. — Вы... удивительная женщина, Кира Уорден, — прошептал он, глядя на неё с такой обожающей, вековой преданностью, что воздух между ними стал горячим. — Даже в этом забытом богом месте вы остаётесь моим... моим компасом. — Я просто смотрю на вещи без иллюзий, мистер Голд, — Кира едва заметно улыбнулась и мягко убрала руку. — А теперь идите. Вам нужно подготовиться к дебатам.

Сегодняшний день

      Ночью, когда архив уже был закрыт, Кира стояла на крыльце, вдыхая прохладный воздух. Из темноты переулка послышался знакомый стук трости.       Мистер Голд вышел на свет фонаря. Его ухмылка была точной копией той, безумной ухмылки Тёмного из Зачарованного леса.       — Вы знали, — Кира спокойно опёрлась о перила, даже не вздрогнув. — Вы знали, что если надавите на Эмму, её моральный компас заставит её сдать вас публично. И именно это сделает её героем в глазах города. Вы всё просчитали, Голд.       — Ну что вы, мисс Уорден, — Голд тихо рассмеялся, поднося руку к шляпе. — Я всего лишь скромный ростовщик. Но вы были правы. Эмма выиграла на своих условиях. Она доказала городу, что она — настоящий шериф.       Он подошёл ближе, так, что свет фонаря очертил его резкие черты лица.       — Но теперь... — Голд понизил голос до опасного шёпота, — новый шериф у меня в долгу. Она обязана мне этой победой, хоть и думает обратное. А я, мисс Уорден, всегда забираю свои долги.       Кира посмотрела на него сверху вниз, её стальные глаза опасно блеснули в ночной темноте.       — Помните, о чём мы говорили утром, Голд. Не заигрывайтесь со своей Тьмой. Я буду наблюдать за вами. И если ваши долги начнут разрушать этот город... я найду способ их аннулировать.       Голд замер, восхищённо глядя на неё. Ему не нужна была святая, которая бы плакала над его грехами. Ему нужна была эта женщина — его Хранитель, которая принимала его природу, но никогда не позволяла ему упасть в бездну трусости.       — Я ловлю вас на слове, Кира, — тихо ответил он, развернулся и медленно пошёл прочь по туманной улице Сторибрука, впервые за долгие годы чувствуя, что он больше не одинок.       Двадцать восемь лет проклятия превратили память жителей Сторибрука в выцветшие холсты. Но для Киры Уорден этот день с самого утра пах чем-то до боли знакомым — лесной хвоей, мокрым камнем и застывшим страхом.       В городе творился привычный канон: Эмма Свон только что спасла от депортации двоих сирот, Ганзеля и Гретель (Николаса и Аву), найдя их сбежавшего отца, а Мэри Маргарет Бланшар (Белоснежка) каждое утро в 7:15 сталкивалась у переезда с Дэвидом Ноланом (Прекрасным Принцем), сходя с ума от невозможной, запретной любви к женатому человеку.

Флэшбек: Зачарованный Лес.

             Это произошло за пару лет до того, как Валери попросила убежища в замке Тёмного. Белоснежка тогда едва научилась выживать в лесах, скрываясь от ищеек Злой Королевы.       В тот день Снежка совершила глупость: попыталась перехватить королевскую карету на Южном тракте, не зная, что Реджина лично устроила там засаду. Гвардейцы окружили девчонку в считанные минуты. Снежка отстреливалась из лука, пока стрелы не закончились, и уже приготовилась к смерти, когда Тьма вокруг дороги внезапно сгустилась.       Из тени вековых деревьев вышла Валери. На ней был её знаменитый полуночно-синий плащ, а на груди тускло поблёскивала серебряная астролябия. Гвардейцы Королевы инстинктивно попятились: о Хранителе Равновесия в этих краях ходили зловещие слухи. Она не принимала ничью сторону, но горе было тому, кто нарушал баланс на её глазах.       — Опять ты? — Капитан гвардии оскалился. Он, подстрекаемый страхом перед Реджиной, обнажил меч и бросился на Валери. Но она даже не моргнула. Одним коротким, точным движением руки она заставила корни старого дуба взметнуться вверх, намертво спеленав солдат Королевы.       В её глазах не было праведного гнева, как у Белоснежки, или безумной жажды власти, как у Реджины. Только чистый, математический расчёт и... вековая, выжженная изнутри боль. Румпельштильцхен, который прятался где-то за деревьями, тогда лишь зловеще улыбнулся и исчез в клубах фиолетового дыма.

Наши дни. Сторибрук.

      Мэри Маргарет Бланшар была воплощением мягкости и уязвимости. Её тайные свидания с Дэвидом Ноланом, женатым и запутавшимся в себе, делали её идеальной мишенью для городских сплетен и давления со стороны ратуши. Реджина искала любой повод, чтобы уничтожить репутацию учительницы, и для этого ей идеально подходил её скользкий юрист — Оливер Блэквуд.       Кира Уорден стояла у стеллажей в глубине архива, когда с улицы донеслись повышенные тона. Сквозь полуподвальное окно, выходящее на тихий переулок за ратушей, было видно, как Оливер Блэквуд преградил дорогу Мэри Маргарет. В руках учительницы была стопка тетрадей, которую она испуганно прижимала к груди.       — Послушайте, мисс Бланшар, давайте не будем усложнять, — Оливер снисходительно улыбался, но в его глазах сквозила холодная расчётливость. — Мэрия пересматривает договоры на аренду школьного жилья. А учитывая... хм, деликатные слухи вокруг вашей личной жизни и мистера Нолана, попечительский совет может задаться вопросом, соответствуете ли вы моральному облику педагога.       — Моя личная жизнь не касается школьного совета, мистер Блэквуд, — тихо, но с дрожью в голосе ответила Мэри Маргарет, пытаясь обойти его. — Пожалуйста, дайте пройти.       — Касается, ещё как касается, — Оливер резко сделал шаг вперёд, перехватывая её за локоть. Тетради выскользнули из рук Мэри Маргарет и с шумом рассыпались по влажному асфальту. — Реджина Миллс не любит, когда в её городе нарушают приличия. Но мы можем уладить этот вопрос.       Мэри Маргарет растерянно смотрела на рассыпанные бумаги, её глаза наполнились слезами. Под проклятием она была беззащитной жертвой чужих интриг. Но в этот момент дверь архива с грохотом распахнулась.       Кира Уорден вышла в переулок. На ней было длинное строгое пальто, а её стальной взгляд был устремлён прямо на Оливера.       — Убери от неё руки, Блэквуд, — ледяной голос Киры заставил Оливера инстинктивно отпустить локоть Мэри Маргарет.       — Мисс Уорден, — Оливер брезгливо отряхнул руки, пытаясь вернуть лицу уверенное выражение. — Не вмешивайтесь. Это официальные дела канцелярии мэра. Мисс Бланшар должна подписать бумаги.       — Официальные дела не решаются давлением в подворотнях, — Кира подошла ближе. Её царственная осанка и абсолютное бесстрашие заставили Оливера сделать шаг назад. — Мэри Маргарет, подними тетради и иди в класс. С этим ничтожеством я изъяснюсь сама.       Мэри Маргарет, утирая слёзы, быстро собрала бумаги и, бросив на Киру взгляд, полный искренней благодарности, поспешила скрыться за углом школы.       Оставшись наедине с Кирой, Оливер попытался вернуть контроль над ситуацией. Он злорадно ухмыльнулся, сделав шаг к ней:       — Ты думаешь, что если за тебя впрягся старик Голд, то тебе всё позволено, Кира? Ты лезешь на рожон. Реджина раздавит эту учительницу, а заодно и твой архив. И твой карманный ростовщик тебе не поможет.       Кира даже не моргнула. Она посмотрела на него с таким глубоким, выжженным презрением, что Оливеру на секунду показалось, будто температура в переулке упала до минусовой.       — Ты можешь бегать на побегушках у Реджины сколько угодно, Оливер, — тихо и чётко произнесла она. — Но запомни: трусы вроде тебя всегда совершают одну и ту же ошибку. Вы думаете, что сила — это возможность топтать тех, кто слабее. Но когда Эмма Свон и Голд развернут свои пушки против ратуши, Реджина скинет тебя с доски первой, как ненужную пешку. А теперь пошёл вон с территории архива, пока я не вызвала шерифа Свон. У неё как раз чешутся руки выписать тебе ордер за домогательства.       Оливер стиснул зубы, его лицо перекосило от злости. Он открыл было рот, чтобы выдать очередную угрозу, но из темноты арки ратуши послышался знакомый, размеренный стук трости.       Мистер Голд медленно вышел на свет. Его лицо было бледным, а на губах блуждала та самая пугающая, вежливая ухмылка. Он слышал каждую фразу.       — Мистер Блэквуд... — Голд приподнял шляпу с обманчивой мягкостью. — Мне показалось, или вы опять забыли дорогу к своему офису? Я ведь предупреждал вас относительно мисс Уорден. Мои предупреждения, как и мои кредиты, имеют свойство расти в цене с каждым днём.       Оливер побледнел, перевёл взгляд с ледяной Киры на зловеще улыбающегося Голда и, ничего не сказав, быстро пошёл прочь по улице. Голд подошёл к Кире, останавливаясь на расстоянии шага. Его тёмные глаза светились скрытым восхищением.       — Вы снова спасаете заблудшие души, Кира. Мэри Маргарет обязана вам спокойным днём.       — Она хорошая девушка, Голд. Слишком наивная для этого города, — Кира вздохнула, пряча руки в карманы пальто. — Блэквуд не остановится. Реджина давит на него, а он будет давить на слабых.       — Пусть пробует, — Голд тихо, хрипло рассмеялся, и в его голосе промелькнули нотки Румпельштильцхена. — Мои юристы уже проверяют его счета. Очень скоро мистеру Блэквуду будет не до лесных участков мисс Бланшар. Он будет думать, как не оказаться за решёткой.       Кира посмотрела на него сквозь очки, и на её губах появилась редкая, тёплая улыбка.       — Вы безжалостны, мистер Голд.       — Только к тем, кто пытается задеть то, что принадлежит мне, Кира, — тихо ответил он.       Кира развернулась к Голду спиной и пошла дальше вдоль улицы, пока не скрылась за углом старой библиотеки. Ее не сколько потряс очередной «рыцарский» поступок Голда, сколько то, что ей приходится держать этот мир подальше от разрушения. Почему бы ей это не бросить и не уехать? Из Сторибрука никто никогда не уезжал. А бросить она не может. Какая-то её часть просит остаться на своей должности. Потому что так надо. А что именно надо?       Когда Эмма сегодняшним утром спросила сколько она с Голдом в связях, тогда женщина ответила, что точно не знает... А может и знает, но не помнит. Или помнит, но скрывает...       Кира наконец-то дошла до своего небольшого домика чуть подальше от города где-то в лесу... И когда она вошла, то сразу же устало села на диванчик, чтобы перевести дух.       — Вискарика бы сейчас, — жалобно захныкала женщина и невольно встала, чтобы подойти к холодильнику. Но увы, из спиртных напитков ничего не было. Только яблочный сок. Да, у неё с зарплатой стало туговато из-за постоянных нужд и нужд мэра. Постоянная плата налогов опустошили ее карман.       Она вернулась к диваны и рухнула на него до поскрипывания его пружин. На маленьком столике перед ней лежала папка. Взяв его, она тут же вытащила аленький портрет пятилетний девочки. Черные волосы и зелёные глазки...       — Астра... — вздохнула она и вдруг заплакала.