Дик, путешественник во времени

Штанцлер усмехался. Казалось, его забавляло растерянное выражение на физиономии Дика. Ещё бы - вот так, с кондачка объявить о том, что они сегодня, вот прямо сейчас, отправятся на аудиенцию к Её Величеству королеве! Ну как, «они»... только Дик, конечно, но тем не менее. - Я был против, мой мальчик, но Катарина настояла. Она хочет поговорить с тобой наедине, и я был вынужден пообещать ей встречу, иначе было бы ещё хуже. – Хуже?- не понял Дик и сидевший рядом Наль нервно заёрзал на скамейке. – Катарина рискует!- указал Штанцлер со значением. В его скрипучем старческом голосе прорезалась неожиданная брюзгливая нотка.- Тайно принимать молодого человека из старой знати... Я пытался ей это объяснить, но безуспешно - к сыну Эгмонта Окделла у неё особенное отношение, с вами она захотела познакомиться лично и без дворцовых церемоний. Надеюсь,- старик прищурился,- ты будешь достаточно разумен и никому не проговоришься о вашем свидании. Дик пожал плечами. Само собой. А что, предполагалось, что он примется носиться по улицам, придурковато вопя об этом на каждом углу? Было бы ещё о чём вопить... Интересно для чего он вообще мог понадобиться королеве? Чего от него ждали на самом деле? Сын Эгмонта... сын мятежника. Величество желало посочувствовать потере осиротевшей герцогской семьи? Как-то это запоздало. Рассчитывает получить слова поддержки в свой адрес, теперь, когда надежды избавиться от узурпатора рассыпались прахом? А толку с этих слов, пожелания ведь на хлеб не намажешь. Хм, неужели же оппозиция ждёт, что он подхватит павшее знамя? Это был бы худший вариант из возможных, и, честно говоря, по-дурацки нелогичный. В разорённом Надоре, насколько понимал Дикон, теперь можно было разве что присесть на бережок Нада, подождать, когда мимо начнут проплывать трупы поверженных врагов. Большего с этой жалкой провинциальной нищеты уже не спросишь. Однако же, вот он Дик, тащится в... ну, куда бы его сейчас ни везли, вероятно, чтобы снова напоминать о корне всех зол и несчастий Людей Чести. - Сейчас мы с тобой направляемся в аббатство Святой Октавии, где раз в неделю молится, а затем и отдыхает в монастырском саду Её Величество,- вновь принялся вещать господин кансилльер, очень кстати разъясняя экспозицию сегодняшнего утра.- Аббатиса – наш друг, хоть и олларианка. Она понимает, что у нас нет иной возможности встречаться без свидетелей. Мы все рискуем, но больше всех королева, ибо Дорак ищет повод для развода. Интересные дела делаются. Бескорыстные олларианцы, секретничанье в монастырских кустах, когда можно было бы повидаться и во дворце. Его определённо пытались во что-то впутать... Точнее, не его, конечно, а герцога, но сути это не меняло. И к чему был бы развод? Кардинал желал видеть возле короля кого-то более... управляемого? Под стать послушному монарху? Хорошо ли это для власти - перетягивать на себя абсолютно всё одеяло, когда они жили в мире, где бессмертными оставались только человеческая глупость и амбиции, но никак не сам человек? Вот помрёт такой всевластный манипулятор, а дальше что? Хаос вокруг неумелого, ни в чём не разбирающегося, слабовольного короля-болванчика? - Обидно, что талигская монархия - салическая примогенитура. Отмена этого идиотского ограничения решила бы все проблемы,- пробурчал Дик, утомлённо потерев глаза.- Умная и образованная женщина на престоле ничем не хуже мужчины. Повисшая в поскрипывающей рессорами карете изумлённая тишина заставила его спохватиться. - Извините, перебил. - Ээм,- растерянно проговорил явно не ожидавший такого пассажа Штанцлер.- Да. Полагаю... Кхм, полагаю, подобное обстоятельство сумело бы полностью перевернуть устоявшееся положение вещей и значительно облегчило бы участь угнетённых провинций. Её Величеству не безразлична судьба старых родовитых семейств, которые пожертвовали столь многим ради торжества справедливости в этой несчастной стране. Но, увы - судьба жестока и мы имеем дело с самыми неблагоприятными обстоятельствами. Положение королевы шатко. В случае поражения её будут ждать лишь позор и монашеское покрывало, если не яд. Кансилльер удручённо покачал головой, а Дик недоверчиво вздёрнул брови. Вот это драма. А с виду вся эта дворцовая камарилья производила впечатление клубка пресмыкающихся, давным-давно привыкших к умеренно-мирному сосуществованию друг с другом. Кто бы мог подумать, что успешный симбиоз являлся пустой фикцией. Карета, мягко качнувшись, остановилась. - Приехали,- разволновался резко выпрямившийся на скамейке Наль. - Дикон, заклинаю Создателем, будь осторожен!- вцепившись в руку надорца, предупредил Штанцлер. Узкие, пергаментно-сухие пальцы сжали запястье с неожиданной силой.- Когда будешь выходить, поплотнее закутайся в плащ, у тебя слишком приметное платье. Мельком оглядев ставший привычным чёрно-синий колет, Дик скептически хмыкнул. Он начинал ощущать себя героем шпионского романа в историческом сеттинге. - Считаете, королева не оценит?- памятуя про рассказ кансилльера о романе Величества с красавчиком-маршалом, съехидничал Дик.- Впрочем, как скажете. Хлопнула дверца, и он со вкусом захрустел косточками несколько затёкшей спины. Кучер щёлкнул кнутом и карета, вздрогнув, покатила дальше, но надорец ещё успел разобрать тихое ворчливо-жалобное сетование кансилльера из глубины салона, по-видимому, обращавшегося к сопровождавшему их обоих Реджинальду: «Я стар и болен, мне пора в отпуск!..», на которое распереживавшийся Ларак поспешил отозваться какими-то утешающими словами. * День не заладился с самого утра! Раздражённая и не выспавшаяся из-за комара, всю ночь терзавшего её слух невыносимым пронзительным писком, аббатиса Моника ещё с завтрака пребывала в пресквернейшем расположении духа. Во время трапезы она умудрилась запачкать свежевыстиранную рясу, неловко заехав локтем в морковное пюре. А во время дообеденной литургии спутала слова молитвы... Маленькие досадные неудачи сыпались на её голову прямо как из рога изобилия, и не было этому видно ни конца, ни края! Посему, получив тайное предупреждение от малолетнего гонца, присланного ей кансилльером Штанцлером, аббатиса заранее уверилась, что и от сегодняшних визитёров не стоило ждать ничего хорошего. В одиннадцатом часу дня на берегу Данара, над которым нависала громада монастыря, остановилась знакомая карета с занавешенными оконцами. Проскользнув к неприметной калитке в боковой стене, Моника долго разглядывала незнакомого гостя сквозь решётку. Господин кансилльер уверял её, что мальчишка являлся убеждённым правоверным эсператистом, но аббатиса сомневалась - уж больно легкомыслен и смазлив был вид юнца, явившегося к монастырской двери. Все они там, дворцовые льстецы и подхалимы, таковы: на уме один блуд, гордыня да суесловное тщеславие... – Будь радостен и спокоен, сын мой, ожидая возвращения Его,- пробурчала Моника в зарешёченное окошко.- Следуйте вдоль стены, герцог Окделл, до живой изгороди. В ней вы найдёте проход. Когда Её Величество вас оставит, возвращайтесь тем же путём. Скрежетнув отпираемым засовом, женщина отступила в сторонку и проводила мальчишку неодобрительным взглядом. Всё шастают: то один, то другой. Вестимо зачем. Их государыня словно святая дева, как такой не восхищаться, вот они и вьются вкруг неё словно помойные мухи возле медового пирога! Один другого недостойнее. Светловолосый молодой человек с серыми глазами, подобравшись, отвесил ей самый учтивый поклон, но смеющегося взгляда не спрятал. Аббатиса Моника сердито поджала губы - уж эти юные нагловатые щёголи! Её бы воля, ни одного на порог монастырский допущено не было бы! Чтобы хоть здесь государыня имела время для спокойной чинной молитвы и отдыха. Увы - королева требовала, так что приходилось терпеть. Недовольная обстоятельствами, Моника засеменила в сторону здания. Следовало проследить за юнцом. Дворянство дворянством, да мало ли чего в дурных головах у мужчин водится! Она не стала заходить в зал для богослужений - грузно уселась на скрипучий табурет у квадратной колонны перед дверями притвора, скрытая от чужих глаз, но слышащая все, что творилось на скамейке в этом углу сада. Пели птицы, в траве стрекотали цикады. Аббатиса потянула намотанную на правое запястье нитку с чётками, прикрыла глаза и принялась мысленно читать один за другим покаянный канон и благодарственные кондаки. Разум, подчиняясь убаюкивающему ритму, пришёл в прежнее умиротворённое состояние; раздражение улеглось, и аббатиса вздохнула свободнее. Чётки так и щёлкали, отсчитывая одну молитву за другой, как вдруг благостную тишину церковного двора нарушил взрыв весёлого женского смеха. Вздрогнувшая всем телом монахиня пребольно прищемила себе чётками палец и от неожиданности выбранилась, помянув грешным делом кошачьего Повелителя. Смех в саду клуатра повторился ещё раз и недоумевающая женщина даже позволила себе высунуться из-за колонны, чтобы убедиться, не почудилось ли ей. Создатель! Это и впрямь была королева! Аббатиса разглядела за зелёными зарослями её запрокинутую светловолосую головку. Государыня хохотала, позабыв на лавке ветку акации, а перед ней стоял всё тот же молодой дворянин, северянин из Надора, который что-то оживлённо демонстрировал, жестикулируя и смешно двигаясь. Моника вытаращилась на эдакую картину, не понимая, что ей теперь делать. Подойти, чтобы напомнить о чужих глазах и ушах, которые всегда, даже в этом благословенном Создателем месте, следили за каждым шагом Её Величества, или оставить всё как есть, чтобы не прогневить государыню? Решать, слава Рассветным садам, ничего не пришлось. Королева сама закончила аудиенцию, поднявшись и подав герцогу ручку для поцелуя. Торопливо вскочив, Моника поспешила к заветной садовой скамейке, чтобы проводить королеву в молитвенный зал. Она всё ещё чувствовала лёгкое смятение, когда взглянула искоса на красиво разрумянившееся личико государыни. Глаза Катарины непривычно сияли и в то же время были задумчивы. Впрочем, поймав взгляд монахини, королева быстро вернула своему облику прежний рассеянно-отстранённый вид, и Монике только и осталось, что молча последовать за госпожой к зданию аббатства. То, что на юном девичьем лице мелькнула грустная досада ей, должно быть, только померещилось. * Он проворочался часов до двух и так умаялся, что не заметил, как соскользнул, наконец, в сон. Просто в какой-то момент свет фонарей с улицы и отдалённый звук проезжавших мимо кампуса машин сменились стрёкотом сверчков в траве летнего сада и знакомыми стенами маленькой тесной кухоньки с включённой потолочной лампой. Дурацкая спонтанная покупка отца, когда они втроём прогуливались по блошиному рынку в Хартбери: он, мама и Дик. В палатке какого-то говорливого торговца маме приглянулся абажур из наборных цветных стекляшек в виде мифологических фигур, подцепленных на металлический обод. Он начинал кружиться от малейшего колебания воздуха, заставляя разбегаться по палаточным стенкам световые образы астэр. Вещица была забавной, но цена показалась Леоноре Окделл несоразмерной и она отмахнулась от идеи забрать диковинку домой. Отец посмеивался, говоря, что вообще-то это он должен был бы обращать внимание на подобные штуковины, раз уж фамилия обязывает, но уступил и настаивать не стал. А потом внезапно вручил эту дурацкую безделицу маме в руки, когда они уже забрались в машину, усталые и плотно поужинавшие в местном, допоздна работавшем, ресторанчике. И когда только успел вернуться и купить эту штуковину? Дик рассеянно глядел на танцевавшие по стенам разноцветные фигурки литтенов и найери, и со светлой тоской вспоминал о родителях. - Ты снова грустишь,- упрекнул его девичий голос. На плечи опустились узкие и тёплые ладони, а в макушку уткнулся сестрин нос. Он ощутил знакомый запах летних цветов, сквозь который пробивался резкой дисгармоничной нотой какой-то чуждый пряный аромат как от благовоний. - Грущу,- не стал отпираться Дик.- Дома не был целую вечность и теперь вдруг понял, как скучаю. - В тебе говорит сентиментальность,- фыркнула Эйлис. Обойдя его, девушка подошла к плите.- Наш дом всегда был слишком тесным и слишком старым, ты просто забыл и идеализируешь его... Шадди или тизан? - Ничего не надо. Посидишь со мной? Сестра, оставив в покое чайник и спички, развернулась и опёрлась о плиту поясницей. Приглушённый свет смягчал черты её лица, скрадывая недостатки. Умные серые глаза смотрели изучающе и вместе сочувственно, как на растерянного ребёнка, не вполне понимающего что происходит. - Что-то не так, да? Дик криво усмехнулся. Раскусила на раз. Он сложил руки на столе и опустил на них голову. - По мне видно, что я вляпался в неприятности? - А ты вляпался? - По самую макушку, сестрён. - Кто бы сомневался,- проворчала та и закатила глаза.- Давай, признавайся, насколько всё плохо на этот раз? По шкале от,- она скорчила комично-возмущённую гримасу и пробасила:- "Мам, ну серьёзно! Не ронял я кадку с твоей обожаемой Монстерой, у неё всегда была надломлена эта ветка... Ты главное не поворачивай горшок левым боком" и "Мне очень нужно, чтобы в ближайшие 24 часа вы не выходили из дома и не поднимали телефонную трубку вне зависимости от того, кто станет вам звонить!". - Когда это я вам с Дори такое запрещал?- вскинулся Дик и немедленно получил в ответ кислый взгляд с выразительно вздёрнутой бровью. Спорить тут же перехотелось.- Ну... может, и было. Разок. - Так что же тебя гложет? - Кажется, я влез в то, с чем не могу справиться,- неуверенно признался он и покосился на девушку.- Что-то большое и серьёзное, понимаешь? То, что может кардинально изменить чужую жизнь. - Боишься накосячить? - Очень.- Он в отчаянии застонал и зарылся носом в шерстяные рукава старого растянутого свитера.- Хочу остаться здесь. Эйли неодобрительно поцокала языком. - Слышала бы тебя мама, братец! Разве этому она нас учила? Прятаться от проблем как трусливым кроликам? - Справедливости ради, Леонора Окделл никогда не попадала в прошлое, так что едва ли у неё нашёлся бы подходящий ситуации совет. - Ты её сильно недооцениваешь, Дик.- Его волос коснулась ласковая рука.- Действуй осмотрительно, доверяй интуиции и не поддавайся своей импульсивности - вот, что она сказала бы тебе сейчас. А теперь,- голос девушки стал ближе и отчётливее, неожиданно приобретя мужскую грубость тембра,- просыпайтесь, юноша. Ваша страсть к ночёвкам в самых не подходящих для этого местах начинает внушать мне небезосновательные опасения. Что за?!.. Дёрнувшись от неожиданности, Дик заворочался, но головы от стола не оторвал и глаз не открыл. Плевать. Даже если он заснул на полу или лицом на ступенях лестницы, мешая передвижению алвовской челяди, он был твёрдо намерен досмотреть сон про сестру и их надорский домик. Вид родных стен пробудил в нём тоску по дому и семье, и возвращаться в Олларию нисколько не хотелось. - Боитесь, я измажу вам ковры и кушетки слюнями?- не особо внятно промямлил он, упрямо жмурясь и сопя. Где-то наверху засмеялись. - Занятное, должно быть, было бы зрелище. Но, Ричард, довольно. Поднимайтесь. Вы заставляете Хуана нервничать. - А чем Хуану помешал не выспавшийся надорский герцог? - Его как домоправителя нервирует всё, что в этом особняке выбивается за границы нормального. Даже я не исключение. - Тогда ещё минуточку,- жалобно проскулил Дик и поёрзал щекой по... ну, по чему бы то ни было. Смех повторился и на этот раз на его затылок опустилась ладонь. Тоже узкая и тоже тёплая, как у Эйлис. Длинные пальцы запутались в русых волосах. Было приятно. Дик, словно пригревшийся на солнце кот, довольно заурчал. - Сделайте так ещё раз. Отстранившиеся, было, ласковые пальцы вновь пробежались по его волосам, возвращая приятные ощущения выраженной жестом нежности. Сколько это длилось, Дик не уловил, но когда он всё же заставил себя сбросить морок сна и распрямился на стуле, библиотека уже была пуста. Показалось ему всё это, что ли? Пожав плечами, он оглядел стол. Так-так! Оказывается, всё это время подушкой юному герцогу служил ворох книжек. Выходит, оруженосец тоже искал ответы на загадку о спонтанных скачках во времени и пространстве. Дик пригляделся внимательнее. Медицинские трактаты? Любопытно. Бедняга, по-видимому, всерьёз воспринимал происходящее как болезнь. А философские очерки ему для чего понадобились? Смирить тревожный синдром? Ричард, Ричард, ничего из этого тебе не поможет. И Дику тоже. Если бы перемещения из эпохи в эпоху лечились как насморк, проблемы не было бы как таковой. Дик бы первым накидался таблетками до затылка, чтобы напрочь забыть о злосчастном родиче из далёкого прошлого, которого неприятности преследовали как мухи - больного с гноящимися ранами. Кое-как прибрав бардак из скопища разномастных книг, он поплёлся к выходу и едва не влетел носом в обнаружившегося снаружи Хуана. Караулил он здесь, что ли? Нет, вряд ли - уж слишком рэй Суавес был серьёзным человеком для этой ерунды. Но что тогда означал его хитрый взгляд и усмешка, угадывавшаяся в подрагивающих уголках неулыбчивого рта? - Соберано желает видеть вас за завтраком, дор Рикардо! Ага. А вот и подлянка. И тон ещё какой бескомпромиссный! Вроде бы сказано с безукоризненной вежливостью, но попробуй не исполни приказ - поволочёт в столовую за ухо, словно нашкодившего щенка. Дик окинул всю его  подобравшуюся фигуру недоверчивым взглядом. - Не заходил ли он сюда случайно несколько минут назад? Мог бы и сам позвать за стол - хозяин всё-таки, от него бы не убыло. Суавес насупился, словно упрёк в адрес соберано оскорбил его до глубины души, и ответил ещё чопорнее: - Про что не знаю, про то не скажу. Я никого здесь не видел. Неужели Дику и впрямь померещилось? Ласковые пальцы в волосах и насмешливый добрый голос?.. Да, наверное. Настоящий Алва скорее всего исколол бы его сарказмом и между делом снова помянул недобрым словом горемычного герцогского отца, возмутительные привычки отдельно взятого Ричарда и злополучных Людей Чести в целом. - Не берите в голову,- сдаваясь, махнул рукой Дик.- Что маршалу здесь делать? Скорее уж солнце встало бы на западе, чем он перестал бы считать оруженосца предметом интерьера. Он оглядел свой наряд. Мятый безбожно, но переодеваться было решительно лень. - Как я, не слишком пожёванный?- рассеянно поинтересовался он и всё-таки стянул с плеч колет. Так-то лучше. - Прачка позаботится об этом,- деликатно выуживая из его рук куртку, проговорил Суавес и надорец заторопился в столовую. Комната была залита солнечным светом, из распахнутого окна приятно тянуло свежим весенним воздухом. - Неужели явились?- лениво протянул Алва. Вальяжно расположившийся во главе стола, он смерил неловко застывшего у дверей Дика оценивающим взглядом.- Я многое слышал об особенностях воспитания Мирабеллы Окделл, но, похоже, даже ей не удалось переломить в вас родственной склонности к почтенному племени сов. Дик скорчил кислую мину. - Вы аппетит мне пытаетесь испортить?- он уселся за стол.- И оставьте бедную герцогиню в покое, среди ваших родичей наверняка тоже найдётся парочка совят - статистика утверждает, что в человеческой популяции сов на десять процентов больше, чем «чистых» жаворонков! Синие глаза, растеряв всякое насмешливое выражение, впились в него острым пытливым взглядом, заставившим Ричарда прикусить язык. Что, что он опять сболтнул, парируя ремарку кэналлийца?! Сколько не следи за лексиконом, всё равно что-то из современного сленга да проскочит... Пикироваться дальше им помешала вплывшая в столовую Кончита, за которой семенили утячьей стайкой молоденькие востроглазые служанки с ярко розовеющими смуглыми щёчками. Дик старательно изображал интерес к расставляемым ими блюдам, кивал с признательностью улыбавшимся девушкам и подмигивал самой кухарке - словом, делал всё, лишь бы избегать внимания Рокэ Алвы. Ели они тоже в тишине. Ровно до того момента, пока на пороге кухни не нарисовался один из услужливых пажей маршала с серебряным подносом, на котором громоздилась стопка не распечатанных писем. Собственной корреспонденцией хозяин дома оказался мало заинтересован, зато обратил внимание на конверт, переданный в руки удивившегося оруженосца. - А, пресловутые «друзья семьи». Всё никак не оставят вас своим вниманием и заботами? Откинувшись на спинку стула, Рокэ сделал глоток шадди. Его взгляд неотрывно следил за действиями Дикона, выражая не то язвительное пренебрежение, не то обыкновенное желание понасмешничать. Надорец пожал плечами. - Я могу и не читать, раз вам так хочется. Вы тут эр. - «Монсеньор» прежде всего! И нет, я не желаю вас неволить. Мы, кажется, условились с вами об этом ещё в Фабианов день. Вы в праве водить дружбу с кем вам заблагорассудится, юноша. - И почему я чувствую во всём этом какой-то подвох?- пробормотал Дик.- Впрочем, если вам всё равно, то так тому и быть. Он с энтузиазмом насыпал в свой чернющий злой шадди щедрую ложку сахара. С горочкой. Алва на эту эскападу немедленно сморщил нос. Южане! Надорца кэналлийская презрительность к его гастрономическим вкусам ничуть не оскорбила, поэтому он досыпал вторую ложку, налил молока и довольный как кот, принялся намешивать получившийся напиток. Пусть Ворон сам давится невыносимой жжёной горечью, а северяне народ и без того ущемлённый в плане разнообразных вкусностей, чтобы кривиться от суровости жизни ещё и за обеденным столом. Затолкав за щёку изрядный кусок пирога, он отпил сладкого шадди. Пальцы свободной руки между тем шустро разобрались с конвертом. Оттиск на восковой печати показался ему до крайности знакомым: дубовая веточка, знак Штанцлеровского дома. Дику тотчас вспомнился душный полумрак давно не проветриваемой тёмной гостиной, цепляющийся за ковры и мебель сухой стариковский запах, повисшее в воздухе горькое зловоние лекарственных микстур. Брр! Возвращаться туда не хотелось. Дик прищурился, вглядываясь в витиеватые чернильные строчки. «Будьте готовы, Ричард! Сегодня вам предстоит встреча с некой важной особой, давно искавшей возможности повидаться с вами тет-а-тет». - Что же?- раздался голос маршала. Всё такой же желчный, но с угадывавшейся в нём ноткой сдержанного интереса.- Что так заняло ваше внимание, заставив позабыть о стряпне доброй Кончиты и о варварски приготовленном шадди? - Варварски?- растерялся надорец и заглянул в чашку.- Вы о молоке, что ли? Между прочим, оно значительно смягчает горький вкус. А если в напиток добавить ещё и карамель, оторваться от него станет невозможно. Попробуйте как-нибудь, не всё же давиться суровым эспрессо... в смысле, чёрным неразбавленным. - Боюсь, за свои опыты с их национальным напитком, мои родичи-мориски объявили бы вам идейную войну, юноша. Но вы всё ещё не ответили на мой вопрос касательно письма. Чего от вас хочет господин кансилльер. Дик пожал плечами. - Не могу знать. Но, похоже, кому-то не терпится увидеться со мной. Ума не приложу почему. У меня нет ни власти, ни денег, ни связей. Только фамилия,- пробормотал Дик, смяв конверт в кулаке. Фамилия, которая до сих пор не приносила Ричарду Окделлу ничего кроме неприятностей.- А что?- он вскинул голову, храбрясь,- желаете составить мне компанию? Я не против. Уверен, старина кансилльер за сердце схватится, если вдруг увидит нас обоих на пороге своего дома. Алва не успел ответить, только вздёрнул брови, как будто удивившись. - Дор Рикардо,- позвал от двери Пепе. Смуглый и черноглазый, он бросил на Рокэ пугливо-вкрадчивый взгляд.- Вас ждёт карета у ворот. - Ну разумеется, даже позавтракать спокойно не дал,- буркнул Дик, мысленно помянув недобрым словом Штанцлера, и заторопился к выходу. Отправляться к королеве в одной несвежей рубахе, скорее всего, было не прилично, поэтому пришлось сгонять обратно в герцогскую комнату за чистой переменой. Волосы как назло не желали укладываться в пристойную причёску, как бы Дик не пытался усмирить их гребнем и водой. В итоге, махнув рукой на упрямые тёмно-русые вихры, он скатился по лестнице в холл и вывалился из дома. За воротами и впрямь виднелась мрачного вида карета с таинственно занавешенным окном. Такого уровня конспирацию не соблюдала, наверное, даже служба безопасности ныне правящего монарха из рода Алва. Впрочем, возможно, дело заключалось лишь в том, что Штанцлер слегка заигрался со своей паранойей или он до такой степени не выносил господина Первого маршала, что опасался высовывать нос из каретного окошка возле его дома. Мысль о таланте Алвы заводить себе врагов не оставляла Дика ни по дороге в аббатство, где, как оказалось, была назначена их с королевой встреча, ни на обратном пути в город. Во всяком случае, на улицу Мимоз он вернулся в состоянии глубокой задумчивости. Они с королевой не успели поговорить о слишком многом. Точнее, это Дик завернул тему разговора, как только та сползла в политику и сплетни. Видно было, что и королеве обо всём этом говорить неприятно - слишком уж тоскливое выражение Дик приметил на её юном личике. Он предпочёл просто рассмешить Катарину. Хватило нескольких уморительных рассказов про их с парнями неудачные вылазки на природу между сессиями в Лаик, и вот уже молодая женщина хохотала на весь монастырский сад. Румянец и улыбка шли ей куда больше скорбного выражения и бледности, старивших красивое лицо сразу на пяток лет. Оказавшись в своей комнате, Дик живо поскидывал с себя и тесную выходную куртку, и тяжёлое оружие. Только теперь, освободившись от всех дел, он позволил себе как следует оглядеться. Здесь изменилось немногое. Мебель опять была передвинута, а в центре стола обнаружился старательно разглаженный лист писчей бумаги со знакомым списком причин герцогской «забывчивости». Пониже перечня красовалась короткая, но патетическая отповедь с сердитой росписью в конце, как будто послание предназначалось не неведомым окделльским обидчикам, а как минимум королю-узурпатору. «Я не знаю кому могла показаться забавной мысль так зло подшутить надо мной, но знайте - ваша бесцеремонная наглость просто оскорбительна! Не смейте впредь трогать моих вещей или я расскажу об этом вашему соберано и вас выставят со службы с позором и без расчёта! Ричард Окделл» Вот и помогай этим мнительным дворянчикам разбираться с проблемами. Макнув перо в чернильницу, Дик, не присаживаясь и оставляя торопливые кляксы на листке, стал выводить обиженный ответ. «Оставьте в покое здешних слуг, герцог, они совершенно очаровательные люди (может быть, только за исключением рэя Суавеса в виду его неиронично-убийственной серьёзности). Если вы не нуждаетесь в помощи и советах, то так прямо и скажите. Незачем угрожать кому-либо увольнением. ... Тем более что ваш эр не имеет склонности соотносить собственные поступки с чьими-либо желаниями или возражениями, поэтому вряд ли исполнил бы ваше требование, даже если бы вы были во всём правы». В качестве подписи Дик оставил карикатурку с вооружённым шпагой воинственным поросёнком в плаще. В основном, потому, что наличие аналогичного имени под вторым монологом юный герцог, скорее всего, принял бы за издевательство и устроил людям Алвы форменный скандал. Время до вечера надорец занимал чтением, рисованием и скукой. Около шести в дверь его комнаты постучался Хуан с тем, чтобы снова пригласить «дора Рикардо» к столу соберано. Удивлённый сверх меры (с чего это вдруг Алве взбрело в голову снова искать общества своего бестолкового, из пустой прихоти взятого в дом, оруженосца?), Дик спустился в столовую, где на протяжении всего ужина смущённо жевал куропатковое крылышко, измазанное соусом, и яйца с флёрдоранжевой водой. Разговор не клеился, хотя маршал пытался иронизировать над времяпрепровождением своего оруженосца за пределами особняка на улице Мимоз (и над Людьми Чести, разумеется, с их своеобразными понятиями о нравственности, благородстве и манере уступать ближнему своему честь первому пасть грудью на какой-нибудь жертвенный алтарь). Монолог Алвы был язвителен, обтекаем как голыш на речном берегу и совершенно, абсолютно, тотально не понятен сконфуженному Дику. Очевидным было только одно - у маршала к выше обозначенным имелись какие-то свои старые счёты. И он не собирался им спускать обиды просто так. На мозоли эти Дик наступать не стал и тактично отмалчивался до конца ужина, после чего поспешил улизнуть обратно к себе в комнату. У него была идея, которую хотелось воплотить в жизнь до того, как он снова исчезнет из этого времени. А именно - составление календаря с событиями, которые он помнил по пролистанным накануне историческим книжкам. Это было куда важнее распития вина у эра в кабинете (не калека безрукий, сам себе нальёт. Обходился же он как-то без Дика все эти 37 лет, так?). Устроившись на кровати и обложившись листами бумаги, швейной иглой, нитками и чернильницей, надорец приступил к делу. Жадничать не стал, ограничился ближайшим годом от нынешнего месяца. Порезав на половинки и кое-как сшив их по одной стороне, он, высунув язык, принялся старательно выводить ровные столбцы цифр и названия. А потом наступила очередь для самого сложного: припомнить все подробности последних лет Круга Скал и пометить их, не упустив ничего важного. Так, какие события в то время стали поворотными? Война определённо. Он выделил чернилами месяц Летних Ветров, а потом задумался. Детали... Хм, он помнил, что четыреста лет назад и именно в этой кампании был уничтожен древний природный заповедник в горах, вызвавший уничтожение местной экосистемы (и заодно гибель множества людей). Ещё было походя учреждено новое государство (горцы-козлопасы по сей день придерживались глухого язычества и не проявляли особенного интереса к прелестям развитой современной цивилизации). Что ещё?.. А, была разрушена древняя крепость Барсовы Врата! Пару сотен лет назад её пытались отстроить, но вышло так себе и в военных целях её больше не использовали. Более того - и олларианцы и кагеты по очереди эксплуатировали древнюю развалину для съёмок исторических фильмов разной степени качества и размаха, шлифуя все внешние её недостатки суровым CGI-ем. Последним событием войны Дик отметил большое сражение на Дарамской равнине и тем, судя по всему, и закончилась вся эта батальная эпопея за хлеб для Талига. До зимы никаких других ярких происшествий Её Величество История на страницах летописи не сохранила, зато следующий 399-ый год смотрелся уже куда бодрее. Дик быстро оставлял пометки: религиозный диспут в Нохе и Октавианская ночь, война в Фельпе и разгром бордонского флота, начало восстания в месяц Осенних Скал, когда агарисский Ракан вернулся в Талиг. Морской бой при Хексберг. Он выпрямился, с удовольствием похрустывая позвонками. Порядком уставший, но удовлетворённый проделанной работой. Календарик выглядел крайне кустарно, но с этим уже можно было работать. Идеальным было бы вовсе не впутываться в эту заварушку, но раз уж удача не улыбнулась... Спать Дик укладывался несколько успокоенным. Времени на подготовку оставалось критически мало, но возможность ориентироваться в происходящем немного примиряла его с затруднительными обстоятельствами. * -    Рассвет! Рассвет грядёт! И птицы,      Приветствуя всходящее светило,      Поют ему хвалу...- резко усевшись на кровати, невнятно промямлил осоловевший со сна Арно. Кто-то заковыристо выругался, и из-за его плеча показалась всклокоченная голова заночевавшего здесь же Отто. - Который час? Я не слышал будильника. Очухавшийся Савиньяк тут же завертел головой, а, выудив из одеяльных складок смартфон, подорвался с кровати. - Проспали! Мы проспали!.. Куда делся кошкин носок с оленем? - Под кроватью посмотри,- прохрипел Дик.- Если не найдёшь там, потряси книжки - ты с недосыпа иногда пользуешься ими как закладкой. Засмеялся вынырнувший из-под одеяла Катершванц, а Отто возмущённо ахнул. - Создатель! Что за омерзительная привычка!- Выглядел он крайне оскорблённым, но весь его патетический вид портила растрёпанная причёска, напоминавшая степенью разворошённости гнездо ритакской горихвостки. Арно попытался было оправдаться, но вышло у него как-то неубедительно, да и времени пререкаться уже не оставалось. К проходной ребята скатились в шумном беспорядке: хохоча, матерясь, рассовывая мелочь по карманам, сверяясь с часами и пугая до икоты бойкими воплями коменданта на вахтенном посту. Как до главного учебного корпуса добрались не расшибившись, одним богам ведомо! Расписание Дика было забито под завязку и в следующий раз со своими друзьями ему удалось увидеться только на часовом обеденном перерыве. Иоахим встретил его сонным зевком, а Отто, с неохотой оторвавшись от изучения книги, лишь сдержанно кивнул. - Сколько энтузиазма,- с добродушной ворчливостью поддел их Дик, усаживаясь за стол.- Я аж растрогался. Аппетита особенного не было - сказывалась сонливость и невесёлые мысли. Он уныло потыкал вилкой взятую за раздаточным столом варёную курятину с овощами, когда на спину ему навалилась живая тяжесть, а под нос кто-то сунул знакомого вида книжку в цветастой мягкой обложке и названием крупными белыми буквами «Меридиан времени». - Тебе передали привет,- на соседний стул приземлился лукаво щурящийся Арно.- Попросили вручить сегодня же, не откладывая. - От души душевно в душу!- Это была всего лишь книга, но Дик ощущал себя так, словно ухватил за хвост надежду.- Доем и засяду изучать. Фонтанируя восторгом, Савиньяк принялся без умолку болтать о лекциях, сегодняшних сплетнях и завтрашних планах. Даже Отто отлепился от своей книжки и стал с интересом прислушиваться. На увлечённом рассказе Арно о каком-то новом, только-только вышедшем, блокбастере с неприличным бюджетом (снятом по пьесе Дидериха, между прочим!) и вовсе сделал короткий звонок. - После занятий поедем в кинотеатр, я взял билеты. Растаявший от благодарности Арно в порыве чувств полез к нему через весь стол обниматься. Иоахим, переживая за сохранность посуды и еды, бросился прикрывать обед руками, тогда как Дик жевал свою курятину и хихикал над друзьями. На третью пару он шёл уже с лёгким сердцем - душу приятно грела прижатая к груди книжка. Содержались ли в ней нужные ответы или нет, он не знал, успел только наскоро сунуть нос перед началом занятий. Рассеянное листание остановила карандашная надпись на титульном листе: «Если ты всё ещё ищешь ответы», после которой следовала приписка с адресом. Квартал гоганской общины, улица Алой Асфодели, дом с жёлтой черепичной крышей. Дик удивлённо заморгал. Что  это? Его приглашали на встречу? А его ли вообще? Вдруг надпись была старой и адресовалась вовсе не ему? Квартал гоганской общины... Он счёл бы это намёком на свидание с Аллетейей, если бы не фраза, предварявшая координаты. По этому адресу проживал какой-то физик или философ, который растолкует надорцу недопонятую суть книжки? Это было бы очень кстати! Не в его обстоятельствах отказываться от каких-либо дельных советов. - Эй, ты чего застыл как гальтарская статуя?- щёлкнув его черенком кисти по коленке, прошептала одногруппница. Отмерев, Дик с суетливой поспешностью принялся выкладывать на мольбертную подставку кисти, разбавитель и мастихин. Дождаться окончания занятий оказалось тем ещё испытанием. Тянуло сейчас же, немедленно побросать все дела и броситься в Олларию. До кампусной парковки он бежал, роняя по дороге то сумку, то куртку. Друзья уже были там. В полном составе. - Явление Создателя народу!- проворчал Арно, всплёскивая руками.- Думал, не дождёмся. Я жажду хлеба и зрелищ, а ты забурился в гранит науки, и не высовываешь носа на улицу! Набившись в приддовский кроссовер, они покатили в направлении столицы. Показ в кинотеатре был не премьерным, но народу в зале всё равно оказалось довольно много. И большей их части Арно активно мешал своими восторженными комментариями, историческими справками и сетованиями о том, что гайифцы наснимали абсолютно неубедительную с фактологической точки зрения чушь! Сидевший слева от него Иоахим пытался шёпотом урезонить разошедшегося историка, Отто нарушение порядка не поддерживал, но молча солидаризировался с Савиньяком в плане порицания недобросовестных киношников, а Дик извинялся за всё это безобразие перед соседями по ряду. Злополучный блокбастер продлился два с половиной часа и около восьми вечера из кинотеатра вышли порядком раздражённые зрители, трое утомлённых студентов и совершенно счастливый Арно, который продолжал сыпать историческими фактами и критикой скверно изученной режиссёром матчасти. Умолкнуть его заставило только выдвинутое Катершванцем предложение поужинать в ближайшем ресторанчике. - О, это я с удовольствием!- оживился Савиньяк и поспешно избавился от опустевшего ведёрка из-под попкорна.- Что возьмём? Мясо по-кагетски? Что-нибудь остренькое из южной кухни? Или, может, ардорские морепродукты? - Чур, без меня,- вздел руки Дик.- Есть ещё кое-какие планы в городе. Как закончите, меня не ждите и возвращайтесь в общагу. - Что, и даже не поешь с нами?- огорчился Арно. - Перехвачу что-нибудь по пути,- ухмыльнулся надорец, помахал рукой и зашагал вниз по улице. Адрес, указанный в книге, привёл его к песочно-белому четырёхуровневому зданию с узкими, как бойницы, стрельчатыми окнами, украшенными цветными витражами. Высокая двустворчатая дверь из тёмного дерева пряталась в густой тени арочного портика. Оглядевшись по сторонам, Дик неуверенно поднялся по ступеням и постучал. Несколько минут ничего не происходило, но наконец, с той стороны донёсся звук чьих-то приближающихся шагов. Дверь скрипнула и приоткрылась, пустив по ступеням лестницы полосу тёплого, золотистого света. - Эээ... Здравствуйте,- сконфуженно произнёс Дик, заглядывая в образовавшуюся щель.- Мне рассказала об этом месте Аллетейя. Мы учимся на одном потоке в Лаик. Спохватившись, он выудил из сумки книжку и продемонстрировал черноволосому юноше её цветную бумажную обложку. Глаза молодого человека широко распахнулись, и он приоткрыл дверь чуть шире. - Госпожа не открыла бы знание об этом месте случайному человеку. Входите, уважаемый. Адон Аббилин ха-нихбад будет рад слышать о приходе такого гостя. Он отступил в сторону и почтительно поклонился надорцу, заставив его вздрогнуть из-за чувства дежавю. Так могли бы встречать герцога Окделла, но никак не простого парня из запущенной северной провинции, не имевшего ни титула, ни денег. Дик аккуратно закрыл дверь и осмотрелся. Коридор был узок и погружён в мягкий, загадочный полумрак. В воздухе ощущался тонкий, немного приторный аромат курящихся благовоний. - Следуйте за мной,- деликатно проговорил юноша, окинув его любопытным взглядом, и дал знак не отставать. Увы, сделать это было не просто, учитывая сколько коридоров, красивых, но пустых гостиных и внутренних галерей они прошли. Скитания их закончились в комнате с низким потолком и стенами, украшенными лёгкими деревянными панелями с декоративной резьбой. Мягкий золотистый свет потолочных ламп делал её уютной и располагающей к доверительной беседе. Воздух был пропитан древесно-пряным ароматом пропитанных эфирными маслами стружек на угольках высоких напольных бахурниц. Всё пространство комнаты заполняли мягкие ковры, банкетки и удобные кушетки с россыпью декоративных подушек. На одной из них Дик заметил мужчину с резкими чертами лица, в чьих тёмно-рыжих волосах уже начала угадываться седина. Он сидел, подобрав под себя ноги на южный манер, и неспешно курил маленькую трубочку с длинным тонким мундштуком. Заметив их появление, гоган с любопытством прищурился, словно пытался разглядеть вошедших чуть лучше сквозь вившиеся в воздухе кольца дыма. - Да не узнают предела дни благоденствия премудрого сына высокочтимого отца его! Гэвэрэт нихбадим указала вашему гостю дорогу сюда,- вкрадчиво сообщил юноша, и мужчина благожелательно кивнул. - Я услышал тебя. Теперь ступай, Лулав. Распорядись, чтобы по окончании разговора в эту гостиную принесли ругелах, медовый пирог и сахлаб. Дик снова поймал короткий взгляд плутоватых чёрных глаз. Юноша чопорно поклонился гогану и тихонько выскользнул из комнаты. - Есть ли причина, по которой судьба привязала нить пути досточтимого к порогу нашего дома?- миролюбиво поинтересовался мужчина, нарушив повисшее молчание. - Да, ээм... Дело в книге,- спохватившись, сбивчиво заговорил Дик и неловко помахал принесённым с собой томиком.- Мой друг однажды похвалился, что раздобыл её. Он крайне заинтересовался описанной в тексте теорией о времени. Я искал возможности узнать подробности, и девушка... Аллетейя, с которой мы учимся в Лаик, дала мне этот адрес. - Воистину,- пробормотал мужчина,- неисповедимы тропы провидения, зовущие алчущих знаний к истоку его,- он жестом указал Дику на стоявшую напротив кушетку.- Позволено ли мне будет узнать какие вопросы тревожат сердце досточтимого, пробуждённые писанной мною книгой? - Вами?- оторопел надорец.- Вы и есть автор?! - Предан вашему любезному вниманию,- улыбнулся Аббилин.- Но досточтимый не ответил на мой вопрос. - Вы правы, мне хотелось расспросить вас насчёт теории из книги. Насколько она... жизнеспособна в реальности? Я имею в виду, что концепция, конечно, любопытна и стройна, но практика всегда немного...- он смутился и умолк, поглядывая на хозяина дома с несколько виноватым видом - не обиделся ли за недоверие? Напротив, Аббилин имел самый благодушный вид. Казалось, высказанный надорцем скепсис не огорчил, а лишь позабавил его. - Я понимаю вашу растерянность, гость дома моего. Материя времени изучена мало, мы почти не имеем никакого инструментария, чтобы проникнуть в его тайны... разумеется, если не принимать в расчёт обыкновенные часы, способные отмерять его течение, но и только. Они оба понимающе усмехнулись. - До некоторого времени Его Величество Время хранило свои секреты при себе, никому не поверяя их. Дикон удивился. - Вы что же, хотите сказать, что вам удалось исследовать его физику? Вы уже проводили успешные опыты? Гоган загадочно улыбнулся. - Народ отца моего мудр и жаден до наук и знаний. Однажды нам удастся сорвать с тайн Времени все покровы, но к тому придётся приложить немалые усилия. Оно вечно. И оно подобно движущемуся потоку реки. Человек способен наблюдать за каким-то одним его периодом только стоя в безопасности на берегу. Но если он сойдёт в воду... - Поток подхватывает его и понесёт с собой дальше? - Именно так, досточтимый!- одобрительно закивал Аббилин. - Предположим,- осторожно начал Дик.- Только предположим, что кому-то всё-таки удастся войти в течение. Каким он увидит то время? Разве для него прошлое не будет выстраиваться той же ровной чередой из часов, дней и недель как в настоящем? - Никто не может ответить вам наверняка, ибо сказано: один видевший истину подскажет вернее семи мудрых советчиков. Теория же гласит, что лишь находясь в потоке постоянно, странник сможет перестать замечать разрывы. Тот же, кто врывается в реку времени грубо и из суетной прихоти, уподобится плохому пловцу, чья голова станет показываться на поверхности то здесь, то там, пока волны будут нести его словно щепку, ударяя обо все подводные камни. - П-постоянно?- обомлел Дик.- Ещё чего не хватало,- и передёрнул плечами, чем заработал внимательный взгляд Аббилина.- Что, если этот «плохой пловец» больше не хочет роняться в поток? Может, он предпочитает загорать на бережку, не набивая себе шишек лбом об эти самые камни! Взгляд гогана заблестел и одновременно сделался строгим. - Возможность путешествовать по реке времени - великий дар мироздания. Уникальный, но благословенный! Он не может быть передан кому-то без причины и цели, ибо человек злой воли с его помощью способен принести в мир страшные беды. Для решения этой загадки досточтимому придётся понять причины, по которым «плохому пловцу» была ниспослана возможность появляться в прошлом. Быть может, ответ кроется в его крови? Скажите, приходитесь ли вы кровным родичем кому-либо из Великих Домов? Дик смущённо взъерошил волосы. Его неуклюжую уловку с иносказаниями раскусили на раз-два. - Я самый обычный, чтобы не сказать, скучный парень на свете,- признался он, а потом вдруг сообразил что к чему.- Аллетейя предупредила вас о моём приходе и назвала моё полное имя, да? Это ничего не значит,- он легкомысленно махнул рукой,- мы не потомки Повелителей Скал, просто однофамильцы. - Неужели?- не поверил гоган.- Как уже было сказано: мироздание хранит частицу благодати Творца и помнит мудрость его. Оно не передало бы великий дар случайному человеку. Всему есть своя первопричина. И если сын отца своего пожелает, он может заглянуть в тайны собственного происхождения, чтобы убедиться во всём самому. - Разве есть такой способ? Мне что, придётся сделать ДНК-тест? - Едва ли это возможно,- бархатно рассмеялся Аббилин. Отложив трубочку, мужчина поднялся и жестом предложил Дику последовать его примеру. Они неспешно зашагали по мягким коврам к маленькой, без ручек, двери, которая практически сливалась со стеной.- По земле Кэртианы давно уже не ступали потомки премудрого Роха, хранителя тверди земной. Но народ отца моего нашёл иной путь заглядывать в тайны старой крови. И в воле вашей, досточтимый, изведать их, какие бы секреты они ни прятали. - Вряд ли мы обнаружим там что-нибудь впечатляющее,- вздохнул Дикон, выходя следом за хозяином из уютной гостиной. Коридор, в который они попали, был не широк и погружён в приятный полумрак. Справа высилась глухая стена, слева же тянулась резная переборка, отгораживавшая молельню от тайного хода. Она была тонкой словно яичная скорлупа, и вся покрыта резными узорами, позволявшими косым лучам приглушённого жёлтого света от напольных торшеров рассеивать тени под ногами Аббилина и Дика. Надорец, никогда прежде не слышавший гоганских песнопений, восхищённо обомлел и долго ещё молчал, чутко прислушиваясь к отдаляющимся звукам молитвы. - У вас очень красивый дом,- наконец, сказал он.- Я и не представлял, что в столице есть нечто подобное. Вокруг всё больше северной архитектуры: серый камень, скучные и однообразные интерьеры... Словом, сплошная технологичность и функциональность. А здесь всё как будто живое. - Моё сердце исполнено благодарности, досточтимый,- прижав руку к сердцу, произнёс Аббилин.- Зал Собраний гоганской общины является гордостью народа отца моего. Наши пращуры испросили у Короны права возводить дома для семей своих и вот,- мужчина развёл руками,- мы ютимся здесь уже вторую сотню лет. - У северян в столице тоже есть свой этнический анклав. Правда, надорцев никогда не пытались выселять с олларианской земли силой... - Mārōr*,- с печальным кивком согласился Аббилин.- Mi yitan vehabora hakol rachum veroshon mildav yifnu inehem handivot vehachakmot el hasri hachshivot*. Народ отца моего уподоблен сироте, лишённому истинного дома. Мы ходим по земле и строим свои дома в чужих краях, между недружественными нам народами, словно пришлые и незваные гости. Заветы гласят, что наше время ещё придёт, впредь же народу отца моего остаётся лишь помнить о корнях и не отклоняться от правильного пути, сколь бы тяжким он ни казался. - Я думал, нынешняя династия не поддерживает шовинистических настроений и относится лояльно к представителям всех религий и национальностей Талига. - Всякое благо преходяще, досточтимый,- покачал головой гоган.- Что одному венценосцу добродеяние, то другому - кость в горле. Столетия минуют, а многие правнуки Кабиоховы по сей день бесприютны. Мы всё ещё помним ночи расправ, когда народ отца моего изгоняли из их домов хулой, огнём и кровью. - Гоганские погромы?.. Мне жаль,- смущённо пробормотал Дик. - Не стоит,- мягко возразил Аббилин и покачал головой.- Не вашей рукой нанесена обида, не вам и сожалеть о ней. Он остановился и указал на массивную двустворчатую дверь тёмного дерева. - Что ж, мы на месте. Входите же, гость дома нашего. * присказка, в целом означающая выражение скорби, горечи о трагическом прошлом (гоганск.) * Да будет Творец милостив к первым детям и потомкам их и да обратятся они к Нему; и утешатся щедростью и мудростью Его незначительные (гоганск.)