Дик, путешественник во времени

Мужичок этот оказался герцогу Окделлу по плечо. Но сей умилительный факт не мешал Его Милости обращаться к спутнику в покровительственном тоне, что весьма забавляло Дика, который был старше юного оруженосца и давно привык к общению на равных. На деле господин барон не нуждался в собеседнике – больше в слушателе. Он щебетал как птичка, сам выбирая темы для беседы, так что Ричарду только и оставалось, что важно кивать в нужных местах, имитируя выражение умной собаки. Горячей страстью этого дворянина были невинные южные птички – жёлтые морисские воробьи – которых он терпеливо дрессировал и всячески лелеял. – Вы не поверите, дорогой Ричард,– захлёбываясь восторгом, вещал он,– эти забавницы обладают совершеннейшим музыкальным слухом и невероятным даром подражания! Не грубым звукам, издаваемым попугаями или воронами, и не человеческому голосу, упаси Создатель, но музыке! Песням любых певчих птиц. Разве не удивительно? Я придумал заниматься с ними в присутствии талантливейших лютнистов и арфистов города, и добился поразительных результатов... – Неужели?– восклицал Дик и довольный компанией Капуль–Гизайль принимался расписывать своё увлечение ещё подробнее. Дик был даже ему благодарен – разговор помогал не думать о том, что буквально пару часов назад на его руках умер человек. Умер просто так. В семнадцать кошкиных лет. Перед глазами как наяву встало красивое невозмутимое лицо, салонный смех, блики света в бордовой густоте вина – и вот уже мерещилось, что на дне бокала покачивался отнюдь не хмельной напиток, а только что пролитая кровь. И сейчас Первый маршал отведает её и невинно улыбнётся: «Ну что же вы, юноша, смущаетесь? Отнимать чужую жизнь так легко! К этому даже можно привыкнуть...». Дик с усилием сглотнул вязкую слюну, к горлу подступила тошнота. Ворону, похоже, было безразлично в чью грудь метил его стальной клинок: вооружённого до зубов дрикса или глупого подростка со шпагой. – Что такое, милейший герцог, вам плохо?– встревожился барон, несмело тронув кончиками пальцев его рукав. Принуждённо улыбнувшись, надорец тряхнул головой. – Ерунда. Лучше расскажите мне ещё немного о ваших замечательных морискиллах! * Хозяйка дома выпорхнула к ним в облаке оранжевой тафты и газа, овеянных шлейфом пленительных духов. Огромные чёрные глаза сияли, на ярко–красных губах танцевала улыбка. Заминка была едва заметной, но от Дика не ускользнула – Марианна рассчитывала на совсем другую встречу, и, не обнаружив в госте знакомых черт, заметно сникла. Ричард с поклоном вручил красавице письмо, запечатанное синим воском с оттиснутым на нём вороном, и сложил руки за спиной. Марианна взломала печать, пробежала взглядом по строчкам и передала послание мужу. – Прочтите, сударь. Барона написанное как будто обрадовало. – Какой милый человек, не правда ли, дорогая? – О, да. Ричард, я ведь могу вас так называть? Господин Первый маршал ждёт ответа на своё письмо и заверяет, что вы любезно его доставите, но мне нужно немного подумать, а пока, если вы не возражаете, мы пообедаем. Дик и рта раскрыть не успел, как его любезно препроводили в столовую. Особенного аппетита после дуэли не было, поэтому душистых каплунов и сладких тартов с острым соусом оценить не мог – только рассеянно возил кусочки вилкой по тарелке, улыбаясь хозяевам в нужных местах. Если Марианна что–то и замечала, то не подавала вида. Когда они допили шадди, баронесса поднялась на ноги и, оплетя рукой диконов локоть, повлекла его за собой в одну из укромных комнат «для дружеского разговора». Дик почти не прислушивался к её милой болтовне, мысли его блуждали где–то возле Нохи и кабинета с кабаньими головами на стенах. Истинное же значение происходящего дошло до надорца только тогда, когда Марианна опустилась рядом на неприлично близком для приятельского общения расстоянии. Обжёгшее изнутри удивление заставило его на несколько мгновений застыть, чем и воспользовалась красавица, сорвав с его неподвижных губ поцелуй. Ай, как некрасиво. Как гадко это было. Запечатанное письмо и (наверняка!) приправленная любезностями снисходительная просьба озаботиться... досугом юноши. Это объяснило и некоторое замешательство, и перемену в выражении лица знаменитой на всю Олларию светской красотки, ожидавшей явно какого–то другого поворота дела. Дик перехватил её руки, создавая между ними дистанцию. – Баронесса!– Марианна растерянно заморгала, словно одёргивание обидело её, и надорец, ощутив укол вины, виновато поцеловал мягкие нежные пальчики.– Баронесса, что бы ни было написано в письме господина Первого маршала – а я подозреваю, что оно содержит некую... непринуждённую просьбу или даже недвусмысленное предложение,– вы не должны мне ровным счётом ничего. Даже более того, мне не хотелось бы брать на себя оскорбительную роль мытаря, потрясающего сумой у чужого порога. Лучше будьте мне добрым другом и расскажите, что такое Оллария и как в ней может выжить наивный провинциал, никогда не бывавший прежде в столице. Ваш салон так популярен! Вы знакомы, как кажется, с половиной города... Глаза Марианны засияли предвкушением. Она отодвинулась, мгновение пытливо вглядываясь в его лицо и словно бы не веря, что он произнёс то, что произнёс, а затем, как по волшебству, красавица преобразилась! Удивление и разыгранное влечение исчезли, и на карминовых губах теперь играла более естественная, совершенно озорная, чтобы не сказать проказливая, улыбка. Дальше Ричарда едва не погребло под потоком имён, дат и деталей самых разнообразных биографий и светских анекдотов. Причём баронесса говорила не только о местных дворянах, но упоминала вообще всех хоть сколько–нибудь примечательных людей столицы, которые казались ей чем–нибудь интересными. Иногда Дик аккуратно направлял беседу, задавая нужные вопросы о непонятных для него вещах или событиях, но в основном всё же слушал и реагировал. Марианна оказалась на редкость наблюдательной и проницательной женщиной. Её выводы были точными, описания – меткими и образными, а круг общения не ведал пределов. Несмотря на гадкий повод, Дик всё же был рад их более близкому знакомству. Они болтали до вечера, а ужинали уже втроём с бароном, который вновь завёл речь о южных птичках. Энтузиаст–орнитолог был полон решимости обучить своих питомиц решительно всему разнообразию птичьих песен и теперь воодушевлённо разыскивал по всей стране редких птах, пению которых морискиллы могли бы подражать. Дик поинтересовался, искал ли он таких птиц в Надоре и припомнил как минимум три певчих вида. Бедняга Коко едва не опрокинул стол, подскочив на месте от изумления. Пришлось под хихиканье Марианны перебираться в зимний сад – Коко горел желанием немедленно, сею же секунду, отправиться к морискиллам, раз уж его гость проболтался, что умеет подражать птичьему свисту. Баронесса в ответ на диконов жалобный взгляд только пожала плечиками. Весь её довольный вид так и кричал: «Вы сами виноваты!». Пришлось подчиняться. Зимний сад располагался в задней части дома. Его высокие стеклянные стены выдавались далеко во двор, заставляя странно контрастировать пышную растительность внутри стеклянного колпака и едва одетую в весеннюю зелень природу снаружи. Тепличная духота здесь была наполнена запахами земли, прелой листвы и густым ароматом перезрелых плодов. В ажурной беседке под раскидистой пальмой странного серо–голубого цвета обнаружился десяток позолоченных клеток самой разной высоты и вместительности. Сидевшие на жёрдочках пташки при виде гостей тут же пришли в неистовое волнение и принялись перепархивать с места на место. Барон залепетал им что–то утешающее, приветствуя каждую едва ли не по имени. – Итак, вот ваши ученицы, герцог! Смиренно уступаю вам место ментора возле них. Позабавленный этой патетичностью, Дик уселся на скамью. Немного успокоившись, морискиллы сбились возле прутьев своих клеток и выжидающе уставились на него круглыми глазами–бусинками, как будто и впрямь что–то понимали. Ричард на пробу насвистел мотив, подражая карнизнику – крошечной серо–сизой надорской певчей птице. Барон тихо ахнул и подался вперёд, прислушиваясь к тому, как морискиллы пытались вторить услышанной трели. Смешные пичуги. Дик посвистел ещё раз, и жёлтенькие проказницы бойко передразнили его. Капуль–Гизайль, просияв, счастливо засмеялся. – Это прелестно! Посвистите ещё! Усмехнувшись, Дик насвистел мелодию любимой песни Отто. Мелодичная и складная, она легко ложилась на язык... и морискиллы, кажется, разделяли его мнение на этот счёт. Коко округлил глаза. – Это не похоже на птичий свист. – Это песня,– кивнул довольный Дикон.– Вы не пробовали сами напевать им что–нибудь? – Не одарён музыкальным слухом,– виновато признался барон. Вдруг его глаза наполнились восторгом.– Но это... это же феноменально! Они повторят любую понравившуюся им мелодию? – Если она будет не сложна и музыкальна,– подумав, согласился надорец.– Развлекайтесь, барон. Он поднялся, но был немедленно остановлен разволновавшимся хозяином дома. – Постойте, друг мой! Я совершенно не умею свистеть. Возможно, вы не откажетесь помочь нам с этим? Заметив боковым зрением какое–то движение, Дик покосился на оставшуюся приоткрытой дверь в оранжерею. Прислонившись плечом к дверному косяку, там стояла Марианна и с безмятежной улыбкой наблюдала за ними обоими. Извинившись перед Коко, Дик ретировался к красавице. – Как вы жестоки, Ричард. Вы буквально открыли двери в Закат! Надорец тихо засмеялся. – Разрешите вам не поверить, баронесса. Вы довольны, когда он счастлив. Женщина мягко улыбнулась, поглядев на мужа. – Грешна. Он мил, и к тому же невинен как дитя... О вас мне говорили то же самое. – Неужели?– Губы Ричарда сложились в кривую усмешку. Кто–то о нём уже сплетни пускает по городу (помимо тех, про связь оруженосца с герцогом Алвой). Ещё бы! Новое лицо, неприятно блистающее чистотой имени, которое так хочется забрызгать грязью.– Что думаете вы сами? – Они ошиблись,– поколебавшись, ответила красавица, внимательно разглядывая его лицо.– Вы кажетесь старше своих лет. Ах, знали бы вы, баронесса, как правы... – Всё так и есть. Облик вообще обманчив. В вас, например, я тоже ошибся. Марианна удивлённо приподняла брови и Дик опередил вопрос: – Вы оказались умной и интересной женщиной. Это много больше всего того, что обычно составляет репутацию человека в обществе. И, признаться, я этому очень рад. Склонившись, он почтительно поцеловал нежные пальцы. Секунду баронесса ещё всматривалась в его лицо, как будто сомневаясь, не доверяя словам. Но, похоже, ничто в чертах Ричарда не навело её на мысль об обмане. И Марианна с улыбкой покачала головой. – Уж не думала, что так выиграю, залучив в гости того, кого вовсе не ждала. Мне приятно ваше общество, герцог... Искренне. И я надеюсь, вы не оставите нас слишком скоро. Уверена, господин Первый маршал не соскучится без вас, и найдёт себе какое–нибудь другое занятие и другую компанию на этот вечер. – О, не переживайте за него,– не удержался Дик от шпильки в адрес эра.– Меньше мозолящего ему глаза оруженосца, герцог Алва нуждается только в оруженосце с кислой миной, который совершенно не способен усваивать вина, столь любезного кэналлийскому желудку. Впрочем, мне не хотелось бы показаться слишком навязчивым гостем... – Ну что вы! Говорю вам, я не желаю вас сейчас отпускать, Ричард! И мой муж, думаю, согласится со мной в этом вопросе. – Несомненно!– объявил Коко, приближаясь к ним воодушевлённой летящей походкой.– Я нашёл почти что единомышленника в своём увлечении и твёрдо намерен не лишаться возможности поболтать с ним об этом! Дик и моргнуть не успел, как хозяева подхватили его под руки и увлекли за собой в дом. Что было дальше, он вспоминал с трудом, потому что разговоры перемежались музицированием, настольными играми, приёмами пищи за элегантно сервированным столиком, после чего снова завязывался какой–нибудь разговор, в котором упоминалась пара сотен смутно знакомых Дикону имён. Поток их лился и лился, и остановить его могло только предложение испробовать чашечку свежезаваренного шадди (Ричард не будь дурак не преминул поделиться рецептом рафа, которые здешние слуги постарались изобразить кустарным способом... и таки преуспели) или вкрадчивым докладом пажа об очередной записочке для очаровательной хозяйки. Они засиделись в гостиной до поздней ночи, отчего Ричард так толком и не выспался. Впрочем, с утра его снова не пустили на волю. Алва запретил возвращаться без письменного ответа баронессы, так что приходилось терпеливо ждать. За завтраком Марианне поднесли две корзины с душистыми розами. Беспечно фыркнувший Коко предоставил жене разбираться с автором записки самостоятельно, а сам тем временем отправился в оранжерею и прихватил с собой Дикона. Барон был поистине беспощаден в своей по–детски жадной нетерпеливости, требуя от надорца всё новых и новых мелодий. Дик перебрал несколько жанров, начиная с тяжёлого рока и заканчивая старыми северными балладами с фольклорным сюжетом, прежде чем окончательно истощил запасы знаний и попросил пощады. Как раз в этот момент ему на выручку подоспела Марианна, объявившая, что их повар в совершеннейшем отчаянии – обед давно готов и стынет, а хозяев с гостем всё нет и нет. Коко огорчился, но что было делать? Лишь к вечеру Ричард сумел убедить баронессу, что оставлять Первого маршала без присмотра ещё дольше становится уже просто небезопасно – а ну как отчаянный южанин от скуки упьётся «Чёрной Кровью» в дрова! Марианна на это только фыркнула (как показалось Дику, с некоторой долей ревнивой обиды на красавца кэналлийца), но потом всё же смилостивилась и составила короткую записочку на благоухающей гербовой бумаге. Они оба вместе с преисполненным дружеских чувств бароном вышли проводить его со двора. Коко приглашал бывать у них запросто, чтобы снова послушать пение славных морискилл и Дик неуклюже кланялся им с седла. Затем были разноцветные суматошные улицы, звон колоколов, особняк с воронами на воротах... недовольная мина Хуана. Во дворе маршальского особняка его вообще встречали как–то холодно и растерянно. Притихший Пако поспешил увести куцехвостого диконова земляка в конюшню, тогда как Суавес, всё это время наблюдавший за оруженосцем хозяина с крыльца дома, осуждающе супил кустистые чёрные брови. Ну точь в точь – угрюмый пёс, не жалующий незваных гостей. Надорцу в голову даже закралась мысль а не случилось ли что–нибудь, часом, с его горемычным эром? В вине, например, захлебнулся или пал смертью храбрых, навернувшись со своего кусачего мориска?.. – Что?– решившись на подвиг, спросил он у южанина.– Кто–нибудь помер? В чёрных глазах домоправителя сверкнул гнев, но непроницаемое лицо его не выдало никаких других эмоций. – Вас долго не было, дор. Люди беспокоились. – Неужели?– ворчливо отозвался Ричард и отвёл глаза.– Ваш хозяин сам решил спровадить меня в чужой дом с наказом не возвращаться без ответного письма. Что я должен был делать? Устроить скандал или заставить хозяйку силой написать хотя бы две строчки?.. Дома ли герцог Алва? Раз уж он так жаждал получить ответ, пусть зачитается им. Выудив из–под отворота колета конвертик, Дик помахал им в воздухе, позволяя и Хуану тоже пропитаться сладкими женскими духами, которыми веяло от бумаги. Домоправитель молчал, пристально разглядывая его, потом бросил короткий взгляд на окна третьего этажа и, наконец, повёл подбородком. Мол, дома, там его и найдёте. Учтиво поклонившись, Дик вошёл в особняк. Он не стал заглядывать к себе в комнату, а сразу поднялся наверх. Отзвуки гитарных струн и голос он разобрал ещё со ступеней лестницы. Что–то экспрессивное и быстрое… кэналлийское, кажется. Романс? Гитано? Несколько аккордов перешли в стремительную мелодию, в которую вплёлся глубокий, немного рычащий баритон. Яркая, лихая, чтобы не сказать варварская, песня достигла пика и вдруг как–то неловко оборвалась, сменившись другой, тяжёлой и медлительной, сыгранной на низких аккордах. Дик замедлил шаг и прикрыл глаза. Если на гитаре играл сам хозяин дома, то музыкантом он был отменным. Да и голосом наследственность одарила его превосходным. Родись он четырьмя столетиями позже, весь музыкальный мир лежал бы у его ног. Ричард осторожно пошёл на звук. В этой части дома он ещё не бывал – так, только заглядывал с лестницы в коридор, не более. Поэтому осматривался здесь надорец с большим любопытством. Музыка, как оказалось, доносилась из дальней, освещённой одним лишь камином, комнаты, дверь в которую была распахнута. Дик переступил порог и тут же нашёл взглядом Рокэ. В чёрной не зашнурованной рубахе тот сидел, вальяжно раскинувшись в кресле, и обнимал гитару. Отблески жаркого пламени бросали оранжевые блики по полированную деку. На ковре вокруг кресла валялись пустые бутылки, в тени стола пряталась корзина с ещё одной батареей опустошённых ёмкостей. Так вот почему Хуан раздумывал пускать ли к герцогу его блудного оруженосца! Алва был пьян. Безобразно, если сплюсовать количество выпитого. Дикон не находил нужным скрываться, поэтому шёл, скрипя всеми попадавшимися под ноги рассохшимися половицами, чем конечно же мгновенно привлёк к себе внимание маршала. Песня оборвалась, а сам кэналлиец, прижавшись черноволосым затылком к спинке кресла, продолжил молча наигрывать что–то на лежавшей в его объятиях гитаре. Взгляд синих глаз, лениво–безразличный, но как будто задумчивый, не упускал из виду ни единого жеста, ни самой незначительной ужимки надорца. Ощущение было странным – как будто его оглаживали рукой как купленную на ярмарке лошадь или борзую: действительно ли породиста, хороши ли зубы… не вцепится ли ими в протянутую хозяйскую руку. – Итак, вы вернулись. От тона веяло прохладным ветерком с надорских горных ледников. – Что вы там мнётесь у порога? Входите же, раз пришли! Вино на столе. Налейте мне, да и себе тоже. Хорошее предложение, очень хлебосольное. Вот только судя по состоянию хозяина дома (и количеству пустых бутылок в корзине) Дик посоветовал бы ему остановить свой выбор не на «Крови», а на тизанчике. Опять же, печени ради. Кто бы ещё его послушал здесь?.. Пожав плечами, Ричард направился к столу и аккуратно перелил кэналлийское драгоценное в чистый бокал. И как в него столько вина влезает? – Прошу. Не подавитесь. Следившие за каждым его движением синие глаза сверкнули искрой не то секундного удивления, не то гнева. Белые изящные пальцы в тяжёлых кольцах поймали не ножку бокала, а диконово запястье. – Где ваш бокал? – Там же, где все остальные не принадлежащие мне бокалы – на столе. Не имею привычки напиваться на ночь глядя. Да и повода нет. – Неужели?– Маршал неприятно усмехнулся. Он не стал пить, вместо этого вновь вернув ладони на струны.– Мне известно другое. Расскажите же, юноша, каковы впечатления неискушённой души, прежде не знавшей тонкостей науки удовольствий? – Без понятия,– флегматично отозвался надорец.– Насколько я помню, первый опыт в этих делах чаще всего бывает крайне неловким и смущающим. Но дело не в этом. Возможно, вы полагали своё вмешательство и, конечно, записку – способом как–то помочь или позаботиться обо мне, но выглядело это больше как небрежный откуп для баронессы и сутенёрство для меня. Я в состоянии позаботиться о своей личной жизни самостоятельно, эр Рокэ, а Марианну мне было попросту жаль. Если вы не хотели спать с ней, сказали бы ей об этом прямо, и не подсылали к ней незнакомого, а, возможно, даже неприятного любовника. Она очень умный и проницательный человек – всё поняла бы и не обиделась. Он полез за пазуху и вновь вытащил надушенный конвертик. – Вы жаждали получить ответ, так вот наслаждайтесь. Они встретились глазами, сверля друг друга упрямыми взглядами. Как–то вдруг стало очевидно, что послания от баронессы Алва требовал только для проформы и читать его отнюдь не собирался. Обидненько. Долг за карточную игру герцог взыскал, подложив под нежеланную любовницу оруженосца, не спрашивая ни этого самого оруженосца, ни свою должницу. Хорош, ничего не скажешь. И смотрит ещё как – с вызовом, мол, на что вы обижаетесь, получив такой роскошный шанс на ночь с самой прославленной куртизанкой Талига? Молчаливую дуэль прервало появление человека с королевским гербом на плече. Он вошёл торопливо, задев концом шпаги за дверную раму. – Господин Первый маршал! Вас ждёт у себя Его Величество! – Как жаль, что ему придётся ждать и дальше.– Рокэ отложил инструмент и подхватил оставленный на подлокотнике бокал с вином. Несмотря на выпитое, его глаза смотрели твёрдо и осмысленно.– Сегодня я намерен сидеть у камина и пить «Дурную кровь». И никто мне в этом не помешает. Глаза гонца испуганно округлились. – Но Его Величество... – Двор короля переполнен армией льстецов и лизоблюдов!– гаркнул кэналлиец, заставив несчастного дёрнуться от неожиданности.– Полагаю, они ещё в состоянии развлечь своего сюзерена. Ступайте, откуда явились и передайте им, что Первый маршал пьян в дым и предлагает всем отправиться к Изначальным Тварям. Или к Леворукому под бок, если угодно. Гонец аж спал с лица и Дикон его невольно пожалел. – Но, господин герцог, не могу же я...– заблеял он, беспомощно оглядываясь на дверь. Рокэ раздражённо фыркнул, но потом безрадостно рассмеялся. – О, тогда соврите что–нибудь куртуазное, любезный! Или оставайтесь с нами выпить. Ричард, налейте нашему нерешительному другу вина. – Нет, я на службе, право… – Трус. А впрочем, дело ваше.– Рокэ отвернулся к огню.– Ступайте прочь. Переглянувшись с надорцем, гонец помялся, но всё же выбрал уйти. Когда в коридоре стихли его шаги, Дикон вздохнул. – Вы жестоки. – Это его служба. Он и не такое стерпит. – Хоть и не обязан,– пробурчал Дик. Он отошёл к столу и бросил на него конверт, который не пожелал взять Рокэ. Продолжать разговор не хотелось. Возле двери он остановился. – После дуэли... Я хотел спросить у вас сразу, но явился барон и возможностей не осталось. Вновь зазвеневшие было струны замерли, в воздухе остался висеть мелодичный, медленно затихающий перезвон. Дик встретил потемневший синий взгляд без смущения и растерянности. Ему хотелось расставить, наконец, все точки над «i» в этой путанной, болезненной драме, которая тянулась между этими двумя злосчастными семействами уже четвёртый век. – Вы упомянули о герцоге Окделле... Эгмонте Окделле. Походя и небрежно, словно это была какая–то незначительная мелочь. Я хочу знать, о чём шла речь. – Вы запомнили... – Трудно было пропустить такое обвинение мимо ушей. Расскажите. – Я не хочу об этом вспоминать,– отрезал Алва и отвернулся. Дик сжал зубы. Всем больно, когда тычут пальцем в рану. Да вот только травму не вылечить, не причинив боли. – При всём моём уважении, эр, я имею право знать о подобных вещах. Особенно, если они касаются моей собственной семьи... того, что от неё осталось, по крайней мере. Расскажите мне! Вы же знаете, что больше мне спросить не у кого. – Вы неприятно настойчивы сегодня. И порядком мне этим надоели.– Длинные пальцы дёрнули струны отрывисто и зло. Обиженно звякнув, те сердито задребезжали, пока узкая белая ладонь не прижала их к грифу. Надорец разочарованно вздохнул. – Уходите от ответа? И почему я не удивлён?– отвернувшись, пробормотал он. – Чего вы добиваетесь?– огрызнулся маршал и с раздражённым нетерпением отставил гитару.– Так спешите опорочить светлую память отца? Едва ли даже вы с вашей наивностью и фанабериями сумеете игнорировать тот факт, что Эгмонт ещё до восстания участвовал в заговоре против Повелителя Ветра и дал согласие на подготовку подлого покушения на него. Не побрезговал даже впутать в заговор молодую женщину, Чужого ради! – Подлого покушения?– опешив, повторил Дик. Рассказанное не вязалось с прочитанным в книгах. Предпоследний герцог Надора представлялся каким угодно, но только не ушлым интриганом, способным на низкие поступки.– Что вы сделали? – Что я сделал?!– побледнев, процедил маршал и выпрямился в кресле. – Ничто и никогда не происходит без причины. Дело было в политике, ведь так? – А вы считаете, это каким–то образом извиняет вашего отца?! Дик повёл плечами. – По крайней мере, это объясняет ситуацию,– спокойно ответил он.– Ваша партия – партия, держащая сейчас в своих руках все ветви власти – тоже наверняка не отстаёт в жестокости. Ответ, скорее всего, был пропорционален. Бокал вина, жалобно хрустнув раздавленной ножкой, со звоном полетел на пол. В лужу вина закапала кровь из порезанных хрусталём пальцев. Рокэ стоял возле кресла, весь как натянутая струна. Синие глаза стыли от ледяного бешенства. – Убирайтесь с глаз моих долой, Окделл, или клянусь всем сущим..! Угроза не была произнесена до конца, но от каждого слова так и веяло тяжестью обвинения и неизжитой обиды. Дик несколько мгновений смотрел маршалу в лицо, потом поджал губы и отвернулся. Он едва успел дойти до середины коридора, когда о захлопнувшуюся дверь разбился брошенный в неё кувшин с вином. * – И солнца луч коснулся,   Тщась оживить то тленное бревно.   Увы! Оно мертво давно... – А с брёвнышком тем рядом спал сосед,   Будить которого я б не советовал сто лет!– немедленно прорычал в подушку Дикон. В комнате повисла изумлённая тишина. – Это чьё?– недоумённо поинтересовался Арно.– Тоже Барботта? – Это я!– взвыл надорец, накрываясь одеялом с головой.– У меня сегодня окно, дай отоспаться, человече. В комнате снова повисла благословенная тишина... которой Дик наслаждался примерно минут шесть. Отдекламировав положенную утреннюю порцию виршей, Арно выбрался из постели и принялся чем–то рассеянно шуршать, периодически при этом вздыхая. Помятый и страшно не выспавшийся, Дик смутно различал его бессмысленные шатания по комнате. Возле стола Савиньяк задержался: переложил с места на место какие–то вещи, полистал книжку, вздохнул ещё раз, но печальнее. Потом зачем–то пощёлкал переключателем настольной лампы и снова продолжил бродить из угла в угол. Дика, всё это время старательно пытавшегося нырнуть в сон, аж любопытство проняло. Почесав нос об подушку, он разлепил правый глаз. И тотчас шарахнулся прочь, неожиданно обнаружив приникшего к его кровати друга. – Да твою же мать, побери это всё Закатное пламя! Нельзя же так людей пугать, Олень! Вопль Арно не отпугнул, а наоборот – заставил облегчённо выдохнуть. – Закатное не Закатное,– заговорил он наставительно,– но маму не трожь. Она у меня мировая женщина. – Графине положено по статусу,– парировал надорец.– Ну? И чего ты тут морского полипа изображаешь? Чёрные савиньячьи глаза засияли восторгом и любопытством. – Да вот, надеялся, вдруг герцог Окделл подзадержится у нас и можно будет тактично выспросить у него ещё что–нибудь интересное про прошлое. Ну, про всякие мелкие подробности из быта и истории, которых хроника не сохранила. – Ах да, обмен,– застонал Дикон, с усилием растирая заспанное лицо.– Совершенно выпало из памяти. Чем он занимался? На физиономии Арно появилась поистине кошачья ухмылочка. – Тебе кратко или сагой? – Создателевы помидорчики! Ну? Обрадуй меня, что такого ахового он успел сотворить? – Да ничего особенного, на самом деле. Ты главное не нервничай, Кабанчик. – Тик фернулся к нам?– спросил со своей кровати Катершванц. – Ага. Вот, просвещаю невинную душу. Иоахим засмеялся. – Это быть ошень занимательные тфа тня! Дик невнятно выматерился на дриксенском. Он представил себе на мгновение, как бы это выглядело: прогулка дикого герцога из далёкого прошлого по городу со всеми его прелестями современной цивилизации, начиная с уличных рекламных щитов с 3D–эффектом и заканчивая двухъярусными автобусами, мотоциклами и спортивными машинами. От перспективы ему чуть не поплохело. А ведь были ещё видеозвонки, интернет, метро, самолёты и... и электросамокаты с моноколёсами, кошки б их драли! Человек, привыкший всю жизнь на лошадке передвигаться, просто–напросто сбрендит от напора прогресса и тогда им обоим будет светить тут уютная палата в лечебнице для попрощавшихся с кукушкой. О приключениях Окделла Арно живописал подробно и со вкусом. Ничуть, похоже, не стесняясь фантастичности причины, по которой давным–давно померший аристократ прошлого круга вообще оказался в их времени. Миновало лишь двое суток, а дел вышеозначенный герцог успел наворотить с вагон и маленькую тележку! Чего только стоил его выпад в адрес мэтра Корбена на лекции по истории (при свидетелях!) или совершенно идиотское поведение на территории кампуса, которая во времена герцога, конечно же, была размерами несколько скромнее нынешнего и не производила такого эффектного впечатления. Дик только за голову хватался и тихонечко стонал от досады. – Вы зачем его из–под замка выпустили?– сокрушался он, мысленно прикидывая степень полученного ущерба. Прежде он у Корбена позволял себе считать мух и иллюстрировать текущую тему занятия в утрировано–комичном стиле. Теперь же злопамятный преподаватель не преминет отомстить ему за унижение. Не сейчас, так позже – хоть бы даже и на экзаменационной неделе. – Ты послушай сам себя, Дик,– увещевал его Арно.– Что ты такое говоришь? Двое суток в четырёх стенах – так жестоко и с животными не обращаются, а он у нас целый герцог!.. И вообще. Кто же знал, как долго ты пробудешь в прошлом на этот раз? Люди опять же начали задавать неудобные вопросы: где ты и что с тобой. Даже тренер приходил, жаловался, что двое из основного состава травмировались и им теперь игрока для ровного счёта не достаёт. Вот мы с парнями и решили, отчего бы герцога не выгулять! – И выгуляли. Мне на голову,– взвыл Дикон.– Кто теперь с Корбеном разбираться будет? Если он меня от обиды завалит на выпускных, как я без стипендии учёбу потяну? – А мы тебе на что?– оскорбился Савиньяк.– Это вообще–то даже обидно! У меня и в мыслях не было друзей в беде бросать. От спора их отвлёк переполошивший Арно звонок однокурсника. Пришлось вставать и торопливо одеваться. До учебного корпуса добирались своим ходом, поэтому почти сразу перешли на резвую рысцу с гимнастическими прыжками через необъятные лужи. Дик всю дорогу мрачно хмурился, а после десятого косого взгляда от шедших навстречу студентов придумал спрятаться за методичкой копииста – книженция была размером с альбом и почти полностью скрыла голову надорца от чужих глаз. Иоахим, глядя на него, только посмеивался. А Арно, по–видимому, чувствуя за собой некоторую вину, всё лепетал и лепетал что–то о том, как быстро всё забудется, ведь Дик и раньше позволял себе чудить. Чудить! Если бы не клятая дуэль, из–за которой он ночь не спал, и торчание в гостях у Марианны, где ему не удалось как следует отоспаться, ничего этого не случилось бы! А теперь придётся разруливать проблемы ещё и в настоящем. Как будто мало ему было герцога Окделла и всех его недоброжелателей... Разошлись они прямо в холле, едва сверившись с текущим расписанием. На лестничном пролёте Дик налетел на знакомых девушек с кафедры журналистики, которые защебетали как стайка птиц. Взгляды их были испытующими, а за вопросами отчётливо сквозило плохо скрытое весёлое любопытство. – Ну и жару ты вчера задал эру! Никогда не видела, чтобы Корбен так на лекциях краснел и запинался. Вторая девушка расхохоталась, а потом хитро прищурилась. – Сильно ругал? Мы видели, как он в твою руку вцепился после звонка с занятий. – Сильно конечно!– фыркнула третья девушка и царственным жестом отбросила за плечо копну старательно завитых густых волос.– Старик и прежде терпеть не мог, когда кто–то ставил под сомнение его академические знания. – Но Ричард звучал очень убедительно!– робко вмешалась четвёртая девушка и требовательно поглядела на Дика.– Откуда ты взял эти подробности о предпосылках к восстанию старой знати и финальному сражению на Ренквахе? Хронисты Королевского Исторического Общества указывали на совершенно другие причины, напрочь отметая влияние кэртианской мифологии на мотивы действий мятежников. Просто признайся, ты всё–таки дальний родич герцогов Окделлов и имеешь доступ к их частной библиотеке. Так нечестно! Я искала в архивах Королевской Библиотеки, смотритель сказал, что среди подлинников у них мало материалов, принадлежавших пресёкшемуся герцогскому роду: сохранились, разве что, помеченные экслибрисами старинные книги и несколько эсператий из погибшего замка в Надоре. В противном случае уцелевшие материалы были бы скопированы и выданы в общий доступ для исследований. – Спокойно, дамы!– выставил перед собой руки Дик.– По порядку: не был я в архивах Окделлов, мы им не родня. Во всяком случае, я про такое ничего не знаю.– Он повернулся к первой девушке, подтягивая ремень сумки на плече и косясь на настенные часы.– Вчера... вчера я был слегка не в себе и, наверное, половину сказанного просто выдумал. Не берите в голову. Девушки, милые, я спешу на свидание с мольбертом. Не дайте мне на него опоздать или Бланжи мне голову откусит за прогул! – Даже завидно как–то,– капризно пожаловалась красавица с пышной гривой.– Как теперь студенты по практике тоскуют. Может, тоже напроситься к вам в модели? Я слышала, ваш препод никому не отказывает и открывает новый набор чуть ли не каждые две недели. – Конечно! Не вопрос,– обрадовался Дик, начиная пятиться по коридору.– Наши будут в восторге. Пойду, обрадую их, обормотов, что ли? Передать им от тебя привет? – Передай, что девушки возмущены – все бы они так к нам на свиданки бегали, боясь опоздать! Дик рассмеялся. – Завидуешь старине Бланжи?– он увернулся от карающей руки, подхватил девушку за талию и крутанулся вместе с ней на месте, вызывая весёлый визг и новый град шуточных тычков. – Совести у тебя нет, Окделл! – Безапелляционная правда. Надорец опустил девушку на пол и припустил по коридору под смех трёх из них. И под хмурый взгляд четвёртой, которая, кажется, не поверила его открещиваниям от родства с герцогами. До нужного кабинета Дик добрался уже на издыхании. Он почти не обращал внимания на дорогу. Шёл, копаясь в сумке и на ходу вынимая скатку с карандашами, клячкой и углём. Не удивительно, что на пороге рисовального класса надорец здорово отдавил кому–то ногу. Последовавшая за этим череда забористых ругательств на талиг и каком–то из южных диалектов, заставил Дика вскинуть голову и оглядеться по сторонам. – Смотри куда прёшь, деревенщина! Мать манерам не учила? Констанс Манрик стоял и морщился от боли в отдавленной ступне. – Учила наверняка,– насмешливо протянул знакомый высокомерный голос и к ним вальяжно подплыл Колиньяр, собственной отутюженной персоной. Брючки, дорогущий свитер из тонкой шерсти, салонная укладка волосок к волоску. Как будто сейчас было не девять утра и они находились на светском рауте, а не торчали у входа в весьма посредственно прибранную студенческую аудиторию.– Видишь ли, поросята плохо поддаются дрессуре, зато хрюкают очень бойко. И обожают топтаться копытцами по ногам приличных людей. – Тебя в Ноху на дуэль давно не вызывали?– скучающе осведомился Дикон и покосился на лес треног вокруг круглой деревянной платформы, за которыми начинали располагаться студенты.– Что ты вообще здесь забыл? Факультет бизнеса и управления обретается в западной части кампуса. Тебе карту вручить, потеряшка? – Да пошёл ты!– огрызнулся Эмилио, но тут же постарался взять себя в руки. Взгляд воровато пробежался по группке весело шушукавшихся девчонок.– Меня пригласили для позирования, и я нашёл уместным оказать услугу вашему преподавателю. – Ну конечно,– хмыкнул надорец, не поверив объяснению ни на суан.– Преподавателю. Двадцатилетнему такому, с очаровательным румянцем на щёчках и с женской грудью... Эй, эй, только без рукоприкладства!– заслонившись от разозлившегося парня скаткой с карандашами, предупредил Дик.– Мне ещё рисовать этими руками, изверг. Нырнув рыбкой в свободное пространство между парнями, он довольным кабанчиком потрусил выбирать себе свободный мольберт на противоположной стороне класса. – О, какие люди!– воскликнул один из его одноклассников.– Бланжи чуть не расплакался, когда его любимчик вдруг не появился на прошлом занятии, знаешь? В чём дело, Окделл, соплю давил? – Вот ещё! Как видишь, я жив, здоров и бью копытом. – Бей–бей,– хмыкнул студент.– Главное не мне по лбу. Они оба засмеялись. В этот момент в кабинет зашёл преподаватель и занятие, наконец, началось. Старичок лучился радостью, рассказывая о теме и представляя несколько смутившегося Колиньяра почтительно внимавшим студентам. Девушки ожидаемо закраснелись и захихикали, а парни оценивающе прищурились – мэтр Бланжи выбрал очень удачную жертву... в смысле, модель для позирования. Эмилио был объективно хорош собой и за формой своей следил. Гальтарская тога, в которую его обрядят для постановочного рисунка, конечно, скроет половину тела, но то, что останется на виду... Дик предвкушал удовольствие от процесса рисования. Он любил запечатлевать красивое. Даже если у чего–то «красивого» был сучий характер и фамилия Колиньяр. Он ухмыльнулся, выкладывая на подставку арсенал карандашей. Рядом кто–то ворчливо пробормотал: «Хорошо бы не меня». Замечание заставило надорца встряхнуться и прислушаться к происходящему внимательнее. Бланжи стоял возле поворотной платформы и с надеждой оглядывал своих учеников, казалось, чего–то от них ожидая. – Ну же, смелее. Незачем так стесняться, это же всё во имя искусства! Согласившийся получит зачёт за эту тему автоматом. Несколько человек неохотно поднялись на ноги, но в этот момент – словно сам Леворукий толкал его под бок, не иначе! – Дик взглянул на Колиньяра и они пересеклись взглядами. Южанин пакостливо усмехнулся и деликатно тронул старенького преподавателя за плечо. – Думаю, Окделл не откажется составить мне компанию. – Ах, вы знакомы?– обрадовался мэтр Бланжи и подслеповато прищурился, выискивая Дика среди студентов.– Ричард, будьте любезны, поднимитесь. Ваш друг впервые оказался в нашем кругу и порядком смущён. Вы окажете ему добрую услугу, поддержав юношу в его новом начинании. Вот же ж. Выбравшись из–за мольберта, надорец побрёл к учителю (и злорадно скалившемуся Колиньяру). Постановочный рисунок, как оказалось, задумывался парным, а он и прослушал. – Тоги вы найдёте за ширмой,– счастливо улыбаясь, напомнил старичок и тросточкой указал на угол класса.– Не задерживайте своих коллег, господа. Для первого сеанса у нас сегодня всего четыре часа. – Ну что, доволен?– буркнул Дик, когда они с Эмилио отправились переодеваться, а Бланжи принялся дирижировать перемещением студентов и их треног. Угол обзора на модели был возможен только с трёх точек, с четвёртой же предполагалось расположить обогреватели. – Весьма,– снисходительно отозвался Колиньяр и смерил надорца оценивающим взглядом.– Ты хоть потянешь? Не хотелось бы, чтобы на рисунках рядом со мной торчала уродливая скелетина. Я намерен вытребовать себе на добрую память парочку самых удачных работ, раз уж пришлось заниматься этим дерьмом. – А раньше надо было думать!– мстительно указал Дик и нырнул за ширму. Больше он на него внимания не обращал и потому немного удивился, услышав за спиной недоумённый колиньяровский голос: – Что это?– Эмилио стоял, брезгливо подцепив двумя пальцами лёгкую льняную материю. – Твоя одежда на ближайшие четыре часа,– обрадовал его надорец.– Давай, давай, не стесняйся. Или хочешь выйти как есть, в одном белье, покрасоваться его офигительно дорогим брендом и заодно – мышцами пресса? Вперёд, Бланжи оценит твоё рвение по достоинству, но я, чур, спасую. Где мне с герцогским сынулей статями меряться... Он скинул сумку на пол, шустро стянул с себя толстовку с футболкой и джинсы, а затем живописно задрапировался на гальтарский манер в белый лён. – Шевелись уже, не стой столбом! Нас люди ждут,– прошипел надорец растерявшемуся перед такой сноровкой Колиньяру и вынырнул из–за ширмы. К деревянному подиуму Эмилио выходил, ярко пылая покрасневшими ушами. Как правильно обматываться драпировкой он не знал, поэтому просто закутался в неё как в банное полотенце. Бланжи при виде этого безобразия тут же по–птичьи зацокал языком. – Никуда не годится! Студенты должны видеть объём и форму тела! Спрятанные под тканью предметы они рисовали ещё на первом курсе... Он сам подвёл смущённого парня к застывшему на стуле Дику. Неизменная тросточка подталкивала сконфуженного Колиньяра то в локоток, то в негнущееся колено, придавая его телу нужную позу. Морщинистые узловатые пальцы отточенными движениями укладывали на Эмилио обрез льняного полотна – так небрежно и так умело, что парень в мгновение ока преобразился в одного из тех безупречных мраморных юношей, которых гальтарцы обожали высекать в камне для украшения садов и гостиных. – Превосходно! Превосходно!– ликовал старичок, отходя на некоторое расстояние, чтобы как следует оценить творение рук своих.– Друзья мои, эта парная постановка станет жемчужиной среди семестровых работ! А эрэа Элен я передаю отдельную благодарность за идею пригласить к нам столь безупречно сложённого юношу. Девушка, которую упомянул мэтр, смущённо порозовела. – Слыхал?– прошептал Колиньяр, скособочив рот так, чтобы невозможно было прочитать слова по движению его губ.– Я безупречен, поросёнок! – Не обольщайся,– парировал Дик, тоже комично кривя рот.– В прошлый раз старина Бланжи нашёл прекрасное в натюрморте с подгнившей брюквой. Он у нас вообще гений искусства и человек весьма блаженный. Реплика Эмилио не понравилась и он оскорблённо задрал нос. Впрочем, бездействие его долго не продлилось – боевые действия развернулись сразу же после короткого перерыва и ознаменовались подлым тычком посоха в босую диконову ступню. На нём же даже ботинка не было, во имя Заката! Дик затаил обиду и в течение следующих двух часов они с Колиньяром обменивались зверски болючими щипками под прикрытием складчатых тог, стараясь при этом соблюсти внешнюю невозмутимость. – Едва живой,– пожаловался он, когда получилось освободиться и стащить, наконец, с себя и льняное полотно, и целомудренный вид благообразной модели. Его несостоявшийся сосед по треноге захохотал и утешающе похлопал надорца по плечу. – Погляди на него только.– Кивок на Колиньяра, флиртующе щебечущего с понравившейся девушкой, нагляднее всего продемонстрировал, о ком говорил однокурсник.– Павлин заносчивый. Наши девчонки проще и веселее, вот эти щёголи с факультета бизнеса и повадились к нам захаживать. Снобы самодовольные. Дик хмыкнул. От него не укрылся воровато–заинтересованный взгляд, который молодой маркизик бросал во время позирования на самую красивую девчонку их группы. Может, поднасрать ему профилактики ради? Наплести Элен, что парнишка, ну скажем, смешно кудахчет во время оргазма, даром, что смазливый с виду... Ладно, кошки с ним. Дрянная натура сама себя проявит, а Элен не была ни глупышкой, ни наивной простотой, чтобы обмануться лицемерной учтивостью завзятого волокиты. Затолкав в сумку свои вещи, надорец выбросил из головы дурацкие мысли и устремился на обеденный перерыв. Столовая гудела как пчелиный улей, студенты суетливо сновали между раздаточной и столами. Своих друзей он отыскал возле окна. Занятые разговором, эти балбесы даже не сразу обратили внимание на его приближение. – Заговор устраиваете против Короны или кости кому–то перемываете?– устраиваясь за столом, поинтересовался Дик. – У нас в последнее время одна тема для всех разговоров,– проворчал Савиньяк.– Ты и твои приключения. – Не мои, а герцога Окделла,– педантично поправил Ричард и вгрызся в булочку с мясной начинкой.– Едва ли хоть кому–то в Кэртиане любопытно скучное существование самого обычного надорского студента, чья головная боль – сдать выпускные экзамены на предпоследнем курсе Лаик... Ну что? – Да вот спросить давно хотел, но всё случая не было.– Подперев щёку рукой, Арно глазел на него как на гальтарскую скульптуру в выставочном зале королевского музея.– Чего ты вдруг в тот раз в город сорвался в одиночку. На свиданку, что ли, бегал? – Тебе как, с подробностями или краткой выжимкой? – Давай без вот этого вот, а?– шутливо лягнув его под колено, проворчал Савиньяк. Дик заперхал, подавившись смехом и куском гусиной печёнки из пирожка. Потом вздохнул. – Да ты и сам всё знаешь. Мне сейчас вообще как–то не до романов. Припомни–ка – в тот день к тебе подходила гоганни, так? В переданной ею книге я нашёл адрес... Адрес автора. Ну, или, по крайней мере, я его там встретил. – Да ну!– подскочил на месте Арно.– И что, ты весь вечер проторчал в гостях у гоганов? Настолько проникся антинаучными воззрениями? И как оно?– Вопросы из Савиньяка сыпались как мелочь из автомата – успевай в горсть собирать. Проснувшийся в нём историк жаждал знаний. – Ну... там было очень много рыжих людей,– туманно описал надорец. А потом, поморщившись, добавил:– Оказалось, что внутри общины гоганы до сих пор блюдут суровую иерархичность. Даже нар–шады за минувшие столетия одемократились и не душат подданных такими условностями. Но не эти ребята. – Что, комнатные мальчики в пояс кланялись, а женщины не показывались на глаза? – Типа того. Странные ощущения. Этот дядька... вроде старейшины у них, что ли? Или, может, хранителя знаний. Я не очень понял. Но выглядел он как очень хитрый и очень важный тип – глядел на меня так, словно видел насквозь. Брр! – Ого. А дальше? – А дальше он подтвердил мои подозрения насчёт всей этой штуки с перемещениями. А ведь в глубине души Дик до последнего мгновения надеялся, что кто–нибудь уверит его в том, что происходящее с ним – всего лишь игра разума. Самообман. Фикция. Что такого просто не может быть. Он отчаянно ЖЕЛАЛ, чтобы этого не могло быть. – Мы што–то телать с этим, трузья!– категорически заявил Катершванц.– Тикон мошет попасть в беду. – Согласен,– кивнул Отто.– Он совершенно не подготовлен к жизни в прошлом круге. На лекциях по истории он предпочитал спать... – Дик!– возмутился Арно. – Ну, без вас там всегда скучно,– повинился надорец.– А что вы, собственно, предлагаете? Перевестись на исторический факультет? – Как вариант,– невозмутимо подтвердил Придд и у Дика чуть челюсть не отвисла от такой наглости. Ещё чего! Что он там забыл? Он художник, а не книжный червь! – Ты несколько перегибаешь. Довольно будет поднатаскать нашего Кабанчика во всём, что ему может понадобиться для выживания. Дик встревоженно выпрямился, а Арно принялся загибать пальцы: – Фехтование, верховая езда, стрельба... – ... Этикет,– подхватил Отто,– история костюма, просто история, языки... – Стойте, стойте!– взвыл надорец.– Не то чтобы я брыкался, но вы увлекаетесь! Я не собираюсь там корни пускать. Вы лучше помогите придумать способ, как мне проваливаться туда пореже. – А что сказали гоганы? – Присоветовали искать ответы в самом себе,– уныло проворчал Дик. – Ага. – Вот и я о чем. Информативно дальше некуда. Как будто кровь это нечто волшебное и может на что–то повлиять, пф! – Тогда решено!– грохнул ладонями по столу Арно.– Уроки! – Эээ, даже не знаю радоваться ли,– пробормотал надорец,– или пора паковать чемоданчики и мотать удочки на север. Он, конечно, и сам предполагал попросить помощи у друзей, но внезапно надвинувшаяся перспектива свести самое что ни на есть близкое знакомство со шпагами и конями, несколько охладила его пыл. – Ничего–ничего, ты привыкнешь,– предвкушающе потёр руки Савиньяк.– Шпага в те времена, которые ты выбрал почтить своим присутствием, являлась одним из самых необходимых атрибутов любого дворянина вне стен его дома. Остаться без оружия среди незнатных людей почиталось едва ли не унижением! Такое могло случиться, только если на дворянина подло напали, превосходя числом, или если его вдруг подвергали аресту и... Чего кривишься? – Да так... – Кабанище!– что–то заподозрив, воскликнул Савиньяк и Дикон, не выдержал, всплеснул руками. – Ну подумаешь не надевал, что такого! Она тяжёлая и всюду мешается. Задевает дам за юбки на улицах, колотит коня по бочине. И меня тоже колотит. Не по бочине, но не менее чувствительно. Попробуй с этой дурищей влезть в седло, а потом слезть с него, не истыкав конягу и не зацепившись за неё ногой! Глаза Арно сделались круглыми как две плошки. – Ты и на лошади там катался?! – Катался?!– возмутился надорец, припоминая свои впечатления от пережитой экзекуции.– То, как я на этом звере перемещался в пространстве сложно обозвать словом «катался»! Скорее подошло бы «превозмогал», «терпел страдания» или даже «героически сносил пытку». – Королева драмы,– проворчал Савиньяк под хихиканье Иоахима и скорчил скептическую гримасу.– Чего тебя в седло–то потянуло тогда? Ты же не умеешь ездить верхом. – Не только не умею, но и не очень-то хочу учиться! Хотя, кажется, всё–таки придётся. В том времени ты либо пешком везде шатаешься, либо трясёшься на конском хребте. И ни тебе автобусов, ни поездов, ни завалящего такси. – Да,– растаяв, заулыбался Арно.– Настоящая романтика! – Настоящая катастрофа, хотел ты сказать,– поправил его надорец.– Впереди маячит война, поход в Варасту, а я там как хер кошачий во лбу: ни шпагой орудовать, ни верхом на боевом коне скакать с воинственным видом. Прибьют меня там в первой же стычке и привет. Арно испуганно заморгал. – Дик, Дик, так же нельзя! Чтоб лезть на поле боя без всякой подготовки... Кошмар! Начнём тренировки прямо с завтрашнего дня! У меня как раз занятие в фехтовальном клубе. А на выходных поедем в конный клуб. Это тоже за городом, недалеко – пара остановок на автобусе. – Ну, отлично. Прощай свобода,– совсем приуныл Ричард. Зато Арно рядом с ним светился от восторга. Весь этот бардак с прыжками во времени он явно воспринимал как весёлое приключение и получал от этого удовольствие. * До вечера надорец слонялся по Академии с постной миной. Потом заглянул в библиотеку, где захватил стопку тяжеленных фотоальбомов с экспозициями королевского художественного музея и устремился, наконец, в общагу. Друзья с вопросами не приставали, но Савиньяк то и дело бросал на него плотоядные взгляды, от которых хотелось прикрыться выставочным каталогом. Каковы из себя окажутся эти фехтовальные уроки – одному Леворукому ведомо! Стремясь отвлечься от мрачных мыслей, он предпочёл занять руки механической работой – всё равно давно уже следовало подготовить к занятиям несколько новых холстов. За вечер он успел натянул три подрамника и прожелатинил два из них. На третьем терпение Арно закончилось и он по-крабьи, бочком, подобрался к Дикону поближе. В голосе его чудился пугающе–голодный интерес увлечённого историка. – Слушай, старина. А чем ты в прошлом занимался целых двое суток подряд? Занятый промазыванием льняного полотна, Дик бездумно ответил: – В дуэли участвовал. Чуть не помер. Савиньяк, в этот момент пытавшийся припарковать задницу на коврике рядом с перепачканным надорцем, потерял равновесие и с грохотом повалился на пол. – В чём-в чём ты участвовал?! – В дуэли,– повторил Дик и поморщился.– Случился там один неприятненький обед с выяснением отношений. Дело ожидаемо закончилось пафосным вызовом в Ноху, поэтому пришлось соответствовать эпохе. – Но ты же не владеешь шпагой!– пискнул Арно, подскочив на месте.– Как ты... – Я не дрался. Алва вступился за герцога... Откуда только узнал, кот закатный. – Невероятно! Немыслимо!– запричитал Олень, забегав по комнате взволнованными кругами. Спасибо, что не по стенам.– Дуэль! Настоящая дуэль! В Нохе! Я будто в старомодном приключенческом романе... – Слушайте, ну, дуэль и дуэль. Я лично и кулаками бы отмахался. Одному-таки пустил фонтанчиком кровь. – Кому?– спросил Отто. – Северин Заль. – Не слышал про такого. – Потому и не слышал, что его прикопали. Удар шпагой в горло. Он умер в считанные минуты. В комнате воцарилась изумлённая тишина. – Ричард,– заговорил напряжённым голосом Придд.– Только не говори мне, что ты вмешиваешься в ход истории и позволяешь окружающим тебя там людям умирать. – Ну, знаешь! Не то, чтобы я нарывался,– ощетинился Дик.– Меня обозвали... в смысле герцога обозвали некоторым некуртуазным образом. Я среагировал, но вызов всё равно получил. Что было делать? Побросать вещички в чемоданчик и рвануть в Агарис как предлагал кузен? – За оскорбление и ф этот фек полошено быть битым!– поддержал его возмущённый Иоахим. – Но это же недопустимо!– разволновался Отто.– Это нарушение устоявшегося хода вещей, как ты не понимаешь?! Твои поступки уже исказили прошлое! Этот юноша... – Северин,– мрачно подсказал Дик. – Этот юноша Северин Заль мог иметь потомков, которые за время своей жизни успели стать учёными, врачами или изобретателями, влиявшими на жизнь наших современников. А теперь их не стало! Всей цепочки его возможных детей, внуков, правнуков... Придд выглядел шокированным и огорчённым, и, кажется, был готов схватиться за голову. Наблюдавший за ним Арно неуверенно кивнул. – Я читал про такое в фантастических романах. Чувак при перемещении во времени случайно раздавил доисторическую пчелу, а, вернувшись в свой век, обнаружил мир в состоянии постапокалипсиса, случившегося в результате экологической катастрофы. – Вот это вы паникёры,– восхитился Дик и тут же вскинул руки, останавливая потоки возмущения со стороны друзей.– Ладно, я понял! Что делать–то теперь? Отто с утомлённым видом потёр глаза. – Если взять твою историю про перемещения за непреложный факт, то с этих пор ты обязан действовать в том времени с исключительной осторожностью. Ты всегда должен помнить об исторических аномалиях, которые могут вызвать твои неосторожные действия. – Аномалии? – Конечно! Представь себя камнем, который бросили в пруд или реку. Это падение не может не вызвать реакции в воде. Теперь изменения будут происходить постоянно! Как эти твои, взявшиеся словно из ниоткуда, рисунки с Рокэ Алвой, чьих портретов не видел никто и никогда на протяжении четырёхсот лет. Рассветные врата, да они же создали настоящий фурор! – Сокласен!– подтвердил Иоахим.– Это иметь трукой назфание: феномен ложный коллектифный память. – Конфабуляция,– кивнул Отто.– То, что, например, может наблюдаться у человека после сильнейшей психологической травмы. Своего рода защитный механизм... Но в нашем случае виной всему станут нарушения хода истории. Ты должен быть крайне, я повторяю – КРАЙНЕ! – осторожным во всём, что будешь делать и говорить в прошлом, Дик. – Это же такая ответственность! Страшно подумать, что ты уже успел изменить там, даже не обратив на это внимания,– закивал Арно, не замечая насколько его строгий тон не соответствовал мечтательному блеску чёрных глаз.– Всё бы отдал за возможность хотя бы краешком гл... – Даже не вздумай договаривать это!– взвился Придд.– Кэртиане достаточно и одного беспечного путешественника по эпохам. На пару вы, чего доброго, устроили бы там апокалипсис. Дик с Арно переглянулись, а потом дружно захихикали. Спорить не имело смысла – Отто знал их как облупленных. – Но постойте, а какой во всём этом тогда смысл?– спохватился Савиньяк. Раз уж провидение предоставило Дику такой уникальный шанс... – То что?– процедил Придд.– Можно действовать как багряноземельскому слону в алатской лавке с хрусталём? Из–за неосторожных действий в прошлом, события настоящего могут быть изменены необратимо! – А что, если в этом и есть вся суть этих так называемых «прыжков»? Ведь не могло же этакое чудо сотвориться на ровном месте! И Ричард! В смысле, Ричард из прошлого, носящий точно такое же имя, как и наш Дик. Они родичи, это ясно. И этого герцога, похоже, кто–то пытается прибить в его времени... Может, смысл произошедшего именно в этом? В попытках спасти бедолагу? – Кто он такой, чтобы всё мироздание так вокруг него плясало?– не поверил Отто.– Герцог? Мало ли герцогов бродило по Талигу четыреста лет назад! – Без понятия, почему именно Окделл, но я думаю вот как: Дик мог влезть в любую другую голову – какого-нибудь сверстника, слуги или даже самого короля, чем чужой не шутит! Но он попал в тело своего дальнего родича, и это определённо произошло не просто так. – Та, та. Это иметь большой смысл,– задумчиво кивнул Катершванц. Они притихли, задумавшись каждый о своём. – Всё это чрезвычайно странно и опасно,– наконец, проговорил Арно.– Мы обязаны подготовить тебя к форс-мажорам! Ты как? С утречка с нами будешь или опять обменяетесь с герцогом телами? – Это как пойдёт,– кривовато улыбнулся Дик.– Только не думай, будто мне очень нравится торчать там. – Ну и славненько,– хлопнув его по плечу, довольно подытожил Савиньяк.– Тогда жди вечерней тренюшки, будем учить тебя драться на шпагах. Спрут, присоединишься? – Может быть,– чопорно отозвался Придд.– Если успею доделать задание по макроэкономике. – Это быть ошень занимательный зрелище!– посмеиваясь, заметил Катершванц.– Я тоже хотить с фами в клуп. – А вот и группа поддержки,– захихикал Арно и тотчас получил за это тычок локтём под рёбра. Он захохотал и повалил дующегося Дикона на ковёр. «Холсты! Холсты помнёшь, изверг!»,– завопил тот, мутузя друга коленом и свёрнутым в рулон отрезом не использованного льняного полотна, пока Олень в ответ щипался и пытался измазать желатином самого надорца вместо натянутого на подрамник холста.