Дик, путешественник во времени

К концу недели экзаменационный ажиотаж приобрёл поистине угрожающие масштабы. У студентов сдавали нервы. Кроме того у обитателей факультета искусств началась серия собственных испытаний. Посыпавшиеся на экзаменующихся просмотры ввергали их в волнение и мандраж. Словно заведённые, они носились от общаги к учебным корпусам и обратно в обнимку с архитектурными макетами из пенокартона, чертежами с визуализированными трёхмерными модельками, и катушками широкоформатных листов с презентациями анимационных раскадровок и концептами персонажей. Словом, кампус порядком лихорадило, и только выходные помогли несчастным студентам немного прийти в себя. Забурившийся в постель едва ли не в третьем часу ночи, Дикон справедливо полагал себя достойным досопеть, по крайней мере, до середины дня, но как бы не так! Безжалостно растормошив не выспавшегося надорца, Арно усвистал в уборную. Друг был преисполнен планами и невесть откуда взявшейся энергией: он вознамерился во что бы то ни стало затащить отчаянно зевавшего северянина в фехтовальный клуб. Иоахим тактично отказался вставать на стражу его сна и покоя, так что пришлось мириться с неизбежностью. Досаждало только, что веки упорно слипались и голова будто залитый свинцом чугунок норовил склониться к ближайшей горизонтальной поверхности сообразно несговорчивому закону тяготения. Налюбовавшись этим молчаливым сражением с сонной одурью, Катершванц наградил надорца сочувственным взглядом. - Нет мне покоя ни в Круге Ветра, ни в Круге Скал,- позёвывая, пожаловался Дик и подпёр щёку кулаком, чтобы сподручнее было удерживать сидячее положение.- Сплошные шпаги и приключения, будь они неладны. А мне всего-то и надо, что немного спокойной жизни и приемлемо сданной сессии... Ну вот что вам стоило сбагрить оруженосца в Надор, эрище, м?- он с укором воззрился на стену, с которой за их житьём-бытьём наблюдал синеглазый маршал.- Хоть бы посочувствовали для разнообразия, а он знай себе, усмехается. Впрочем, Первый маршал числился жаворонком, да и в упражнениях со шпагой особо не нуждался, чтобы утруждать себя лишними телодвижениями спозаранку... Аж зависть берёт: что ни возьми, всюду он выступал блестящим боком. Алва, разумеется, в ответ на высказанный упрёк не усовестился, а его кривая ухмылка никуда не делась, и Дик насупился. Мало ему было любоваться вороньим превосходством в прошлом круге, самоуверенный красавец влез в его жизнь даже здесь, в скромной студенческой общаге. Нарисовал, называется, себе на голову. - Это есть das missverständnis*,- возразил улыбнувшийся Катершванц, переводя взгляд с плаката на пригорюнившегося соседа и обратно.- Никто не уметь быть софершенстфом! - Это ты просто никогда с Первым маршалом нос к носу не сталкивался,- махнул рукой надорец. Хлопнула дверь и в комнату в пару и ароматах садовой клумбы вплыл посвежевший Савиньяк. - Как ваше ничего, мученики умственного труда и седалищных мозолей, зубы об гранит наук ещё не сточили? Не вижу, кстати, признаков шустрых сборов,- он обозрел обстановку, наполовину высунувшись из-под большого пушистого полотенца.- В планах на день у нас окормление урчащих желудками, а также активные физические упражнения с колющими и почти режущими орудиями протыкания фехтовальных противников. Йохен, ты с нами? - Иметь большое утофольстфие присоетиниться! - Будет кому наблюдать за моим позором,- проворчал Дик и уткнулся носом в коленки. - Ты не суметь стать мастер ф несколько месяцеф,- ободрил его Иоахим.- Я тумать, таше Рокэ Алфа не быть лушим сразу. Арно стащил с влажных волос полотенце и метнул на плакат хитрый взгляд. - Что, завидуешь? Не стоит на него ровняться. Говорят, он был непревзойдённым. - Ну ещё бы ему не быть!- буркнул надорец и покосился на кэналлийца с осуждением.- И чего ты к нему так прикипел? Давай лучше снимем его, ага? Я тебе какую-нибудь другую картину подарю. Хочешь? С надорскими барашками возле пруда. Красота же! Барашки не ухмыляются и не тыкают в оруженосцев шпагами. Я там даже по всем углам личные автографы наставил, лет через семьдесят сможешь выручить за этот подарок кучу золота. Как говорится, всё для любимого друга! - Весьма признателен - барашки это прелестно, но Алву всё равно не трожь. Я за него свои кровные заплатил,- не повёлся Савиньяк. - О, да брось, друг. Это же была карманная мелочь на обеды. Сущая безделица! - И, тем не менее, я им очень дорожу. - Но, послушай, это, в конце концов, просто смешно!- заканючил Дикон.- Мне его и в Круге Скал хватает, чтобы любоваться тремя четвертями кэналлийской экзотики ещё и в этом столетии. Гляди, как щурится. Будто ждёт не дождётся, чтобы спорхнуть со стены и тюкнуть клювом. Иоахим весело фыркнул, а Олень оскорблённо запыхтел. - Маршал был близким другом моей семьи. Поуважительнее, попрошу! - Не понял, ты на чьей стороне вообще?- выпрямился надорец. - На своей собственной. И он тоже: замечу, плакатик я повесил в своём углу, а не над твоей кроватью. - Остроумец,- буркнул Дик.- Снимай, Оленина, не трепи нервы бедному издёрганному студенту. После сдачи теории формирования гальтарской архитектуры архаичного периода у Ариго я способен на страшные поступки. - А вот не сниму! Имею право! - Ах так?- возмутился надорец.- Тогда дуэль. - Выбор оружия за оскорблённой стороной,- тут же подхватил игру Арно и воинственно выпятил челюсть, напыжившись:- Рукопашная, но, чур, без грязных приёмчиков, Кабанчик. Победитель завладеет плакатом и получит в качестве бонуса картофель с соусом mojo picón на ужин! Дик подозрительно прищурился. - Тут ведь кроется какой-то подвох, да?- покосился он на Катершванца.- Наверняка это нечто супер острое, отчего у меня весь день будет полыхать из всех не предназначенных для этого отверстий. - Северяне, что с вас взять,- закатил глаза Савиньяк.- Тогда пусть будет блюдо на выбор победителя. - С этим я согласен,- чопорно кивнул надорец и пожал сопернику руку.- Иоахим, будешь арбитром. Разбей спор. - Фы фсерьёз хотеть траться? Я тумать, лучше потратить это фремя на зафтрак,- попытался урезонить их бергер, но всё равно подступил к сцепившимся ладонями друзьям и ребром ритуально рассёк их рукопожатие. - Этот бой будет короток и безжалостен,- пафосно провозгласил Савиньяк, драматичным жестом откидывая льняную чёлку с лица и избавляясь от рубашки, чтобы не помялась перед выходом в люди.- К барьеру, сударь. - К вашим услугам,- с той же театральной выразительностью отозвался Дик и сурово кивнул, заломив трагично брови домиком. Они снова сблизились и через мгновение приняли комично-дикарские позы, растопырив руки и хищно обходя друг друга по кругу. Наблюдавший за этим балаганом Иоахим держался в сторонке, давясь смешками и фырканьем. Где-то минут через пять в комнату проскользнул ни о чём не подозревавший Придд. Вид друзей, слепившихся в один сопящий беспорядочный ком из локтей и пяток - фыркающий, хохочущий и сдавленно бранящийся, - заставил его оторопело остановиться на месте. - Что, кошки дери, здесь происходит?! - Это есть срашение за прафо короля на нарушение das recht der exterritorialität*... ммм, типломатическая неприкоснофенность национального претстафительстфа Натора. - Ясно. Плакат не поделили,- разом поскучнел Отто. - Тикон не хотеть фитеть херцог Алфа. - Для этого ему придётся съехать. И заодно прекратить свои путешествия в известный нам период времени. - Gegen Windmühlen kämpfen,- покачав головой, пробормотал Катершванц. - Ну? И на чьей стороне перевес?- флегматично осведомился Придд у копошащегося на ковре клубка, так и не рискнув пройти в комнату из опасения получить удар в колено. - За мной!- просипел Арно. - Я держу Оленя за заднее копыто. Разумеется, выигрываю я!- возмутился растрёпанный Дик, высовываясь из-под чужой подмышки. - Чьё бы копытное мычало! В смысле, хрюкало!- немедленно возмутилась соперничающая сторона. Развернуться лицом к двери Арно было затруднительно, поэтому он вынужденно обращался куда-то в сторону катершванцевого стола, причём из положения хитро выкрученного кренделя.- Мы не уступаем сражений без боя. Победа останется за Савиньяками! - Может, вернётесь к статусу-кво и мы пойдём, наконец, в закусочную?- сверился с наручными часами Отто. - Это предложение звучит как будто бы приемлемо. Что думает север? - Север имеет тактическое преимущество и не хотел бы терять позиций... Хотя я не отказался бы от тизана и пары гренок с горячим сыром. Комнату тут же огласило голодное урчание чьего-то пустого желудка. Иоахим засмеялся и обошёл возившихся на ковре друзей по безопасной дуге. - Я претлокать фытфикаться, пока фсе здешние рестораны и бистро не быть забиты то отказа. - На счёт три?- настороженно предложил Арно, не желая выходить из рукопашной уступившей стороной.- Только, чур, плакат останется на месте! - Ладно уж,- пробурчал Дик.- Что с тобой сделаешь. Они одновременно откатились друг от друга, красные и растрёпанные. Отто покачал головой. - Детский сад. Дурдом на выгуле.- Он бы, наверное, подобрал ещё парочку красочных описаний, но Иоахим его перебил, поторопив друзей скорее собираться. Так примерно дела у них и шли всю следующую неделю. Они ходили на сдачи, устраивали посиделки в закусочной, пользуясь обеденным часом или свободными вечерами, а между ними Арно периодически затаскивал Дикона то в фехтовальный, то в конный клуб. Однажды инициативу проявил и Придд, свозив их всех в савиньяковский особняк в Олларии. Там, коварно сговорившись с господином Бёклем, они на пару организовали надорцу урок столового этикета и долго втолковывали обозначение и применение армии вилочек, ложечек и бокалов, окружавших стопку тарелок. Дик страшно путался и отпускал по этому поводу шуточки. Иоахим хихикал, господин Бёкль сетовал на необразованную молодёжь, а Арно удручённо кудахтал, предвидя неизбежный диконов конфуз, который навсегда испортит в глазах знати Круга Скал реномэ настоящего герцога Окделла. - Ты расстраиваешься даже больше меня, дружище,- умилился на обратном пути северянин, дружески похлопывая Савиньяка по плечу.- Ну вот честное надорское: потренируюсь, хотя бы даже ради тебя. - Что я, ты о родиче своём подумай, Кабанчик!- для вида дёргая плечом, пробурчал Арно.- Жалко же мальчика. Дворяне, знаешь, народ зубастый. При чём, до сих пор. Один раз дашь при них маху и привет - запишут в неучи и варвары, ты и глазом моргнуть не успеешь. - Ух ты. И как только вы терпите этот зоопарк? - Происхождение обязывает. - Не ожидал, что скажу это, но я рад, что не блистаю породой и титулами. В стороночке, знаешь, как-то свободнее дышится. Савиньяк на это только скорчил страдальческую мину - ему-то выбирать не приходилось. Пересдача истории, мстительно задвинутая злопамятным мэтром Корбеном в самый конец недели, прошла почти без эксцессов. Дик бойко отбарабанил весь материал, ни разу не сбившись на собственное мнение о происходивших в Круге Скал событиях. Преподаватель подозрительно щурил глаза, поджимал губы и явно ждал каких-нибудь провокаций. Когда же в аудитории воцарилась тишина, он даже как-то растерянно заморгал. - Имеете ли вы что-нибудь добавить к сказанному?- на пробу попытался он подзудить умолкшего студента. Дик, конечно, имел, но предпочёл свои претензии по поводу предвзятого отношения (и осадочек от мелкой мести) оставить при себе. С Корбена сталось бы поставить выскочке-студенту самый низший балл за «не вовсе усвоенный материал», «неподобающее отношению к ментору» и прочие легионы неисчислимых грехов и пороков. Ну его к кошкам, в самом деле. Зачтёт экзамен, и шут с ним. В итоге в общагу он вернулся с довольной улыбкой на радостной физиономии, вооружённый снэками, тинтой, а также трудом и потом заработанным проходным баллом. Отмечали это событие почти как королевские именины, с размахом и вкусом, дополнительно дозаказав в закусочной горячих сырных лепёшек (и ягодный пирог для сладкоежки Арно). Дик блаженствовал. Впервые за последние несколько карусельных недель ему удалось нащупать в своей жизни некоторое подобие приятного равновесия. Впереди маячила ободряющая перспектива возвращения домой - настоящее утешение для человека, лишённого собственного угла в чужом краю. Кроме того, Круг Скал, всё ещё втягивавший Дикона в бурные потоки давно минувших лет, против обыкновения не спешил являть ему безобразные стороны бытия. Иными словами, война его всё ещё не догнала, несмотря на то, что они стояли на её пороге. Герцог Окделл вместе со своим порывистым эром по-прежнему оставался в Тронко, где Дик страдал от жары, разносил маршальские распоряжения разморённым духотой офицерам, проводил время с Оскаром и его друзьями, а вечерами слонялся по лагерю в обнимку с переплетёнными в альбомчик листами бумаги, на которых он запечатлевал всё, что казалось ему хоть сколько-нибудь примечательным и интересным. Где-то в эти дни (предупредив об этом самого юного герцога) он и решил написать в Надор очередное послание, адресатом которого сделались сразу все оставшиеся в фамильном замке Окделлы. Он выразил сожаление о том, что не сумел вырваться в отпуск, чтобы проведать хворающую герцогиню. Справился, достаёт ли замковым обитателям лекарств и насколько серьёзна была болезнь. Далее следовал рассказ обо всём, что Дик нашёл в Тронко. Как впечатляюще выглядел военный лагерь, особенно ночью, когда садилось солнце и загорались сотни костров; каков из себя был здешний губернаторский дом и его хозяева; как широка оказалась сонная Рассанна и непривычен окружающий её пейзаж. К письму, разумеется, были приложены и рисунки. Множество рисунков, на самом деле: шныряющих на пустырях, на некотором отдалении от лагеря, голодных ызаргов; бытовые зарисовки с местными жителями, рынком и улочками; даже портреты (а иногда и шаржи) некоторых солдат - тех, что повыразительнее и похарактернее. Конверт получился таким объёмистым, что это даже слегка пугало. Алва, которому Дик передал свою запечатанную писанину для родных герцога, выразительно заломил бровь. - Прелестно, юноша! Вам ещё не удалось побывать ни в одном сражении, но вы всё равно каким-то образом отыскали, чем поделиться со своими без сомнения уважаемыми родичами. Просветите же своего монсеньора, что именно послужило вдохновением столь неудержимой словоохотливости? Насколько мне известно, в последнее время с моим оруженосцем не происходило ничего достойного подобных пространных эпистол. Разве что, вы от меня что-нибудь утаиваете... - Никаких тайн, эр,- отрапортовал не впечатлённый его подтруниванием Дик.- Там рисунки, в основном. - В самом деле?- усомнился маршал.- Кто поработал для вас моделями? - Жизнь,- усмехнулся надорец.- И пара ызаргов. Тонкие белые пальцы с нервной рассеяностью побарабанили по лежавшему на столе конверту. - Так вы отправите письмо?- после довольно продолжительной паузы поинтересовался надорец. - Разумеется. Я никогда не препятствовал вам в сношениях с людьми... вашего круга,- взгляд Рокэ сделался пытливым и вещественным, как прикосновение тяжёлой ладони, вдруг опустившейся на плечо. Не поверил, значит. Заподозрил, что в злополучном письме была кляуза Штанцлеру, а не невинное «как дела?» матери и сёстрам. Открытие это огорчало, но не удивляло. Когда во взаимоотношения вмешивается политика, всё всегда становится слишком сложным. Так, во всяком случае, думал надорец, покидая эров кабинет в тот вечер. * В Тронко жара спадала ближе к ночи. Жители, разморённые духотой и утомлённые работой, разбредались на закате по домам; солдаты же с офицерами после целого дня, полного строевых учений и прочих армейских хлопот, сбивались в компании в стенах кабаков и трактиров. Улица, на которой располагалась большая часть заведений этого толка, до самого позднего часа полнилась шумом голосов и иногда громкой музыкой. Их окна светились в темноте куда ярче бледной луны. В «Покойнике», куда в этот час направлялся устало шаркавший подошвами надорец, тоже допоздна жгли сальные свечи и лампы, несмотря на неэкономный расход сурепкового масла. В этот вечер трактир был полон лишь наполовину. Группы военных, тесно сдвинув свои столы, располагались здесь большими компаниями. Они пили и разговаривали, почти не обращая внимания на суету вокруг. Во всяком случае, вошедший в зал Дикон остался ими не замечен. Вытянув шею, он огляделся и, не найдя среди присутствующих знакомого лица, тишком подозвал к себе разносчика. Результат его разочаровал - Феншо в трактире не было, а куда подевался генерал любезно кланяющийся молодой человек не имел понятия. Дик разочарованно цокнул языком. В этот-то момент его и окликнули. Голос, как оказалось, принадлежал Юргену. Без мундира и перевязи полковник смотрелся как актёр, сбросивший маску после выступления на сцене: его поза выглядела расслабленной, а лицо - спокойным и умиротворённым. Красивые губы кривились в ироничной улыбке, голубые глаза смотрели весело и внимательно. - Вы один? Досадно. Я надеялся, что отыскать Оскара будет куда проще. Вы редко разлучаетесь... - И, тем не менее, как видите, мы проводим досуг порознь, сообразно своим предпочтениям,- хмыкнув, указал полковник и потянулся к вину. Девица, сидевшая у него на бедре, ласковой кошечкой прильнула к плечу мужчины.- Чего вы хотели от Оскара? - О, ничего особенного,- отмахнулся надорец.- Я был отпущен до конца дня со службы и рассчитывал провести эти часы в компании генерала. Но, по-видимому... - Разве Феншо сейчас не в лагере?- вмешался один из собутыльников Юргена.- Я видел его шедшим от офицерской казармы, когда направлялся сюда час назад. Двое офицеров добродушно засмеялись. - Ну, пиши пропало! Если он в настроении, значит, неминуемо будет играть. У Пауля или капрала Брюжьера. Оба ловки на руку. - Торопитесь, корнет,- посоветовал Дику его сосед.- Проигравшись, генерал делается скучен до невозможности и имеет обыкновение приниматься за рассуждения о высоких материях. Попадётесь ему под руку и пеняйте на себя! - Ну, полно,- осадил их полковник Беллингсгаузен.- Всякий из нас в дурном настроении расположен портить его и окружающим. Кто похвалится своей праведностью? Во всяком случае, не я. - И не я,- посмеиваясь, кивнул Дик.- Так значит, шагать мне в лагерь? Далёконько. - Попроситесь заночевать, вам не откажут. А утром вернётесь в губернаторский дом, чтобы предстать пред светлы очи господина Проэмперадора,- тонко улыбаясь, предложил Юрген.- Раз уж он вас отпустил, стало быть, до рассвета не хватится. - Неловко напрашиваться... Впрочем, там видно будет. Дик вежливо поблагодарил улыбавшихся офицеров и снова выловил шнырявшего по залу подавальщика. Несколько минут - и он оказался счастливым обладателем только что купленной бутылки «Чёрной Крови». Уж если идти кому в гости, так хоть не с пустыми руками. * Нужную палатку ему пришлось разыскивать по чужим путаным указаниям. Порядком проплутав (и повеселив этим глупым нарезанием петель встречавшихся по пути солдат), Дик на удачу сунулся за холщовый полог. Оскар и впрямь был тут! Да ещё и в весёлой компании подвыпивших однополчан. - Ба, кого к нам принесло Создателевой милостью!- просиял генерал, салютуя ему карточной взяткой.- Вообразите,- тотчас принялся жаловаться он на своих ухмылявшихся соперников по импровизированному ломберному столу, который им успешно заменял полковой барабан,- мои соратники пытаются ободрать меня до нитки точно деревенского простака, ничего не смыслящего в картёжной игре! Спасибо, что запасная пара сапог ещё при мне, иначе, клянусь Рассветными Садами, я впал бы в абсолютнейшее отчаяние и был бы вынужден вызывать на дуэль кого-нибудь из этих удачливых мерзавцев, чтобы вернуть себе штаны и достоинство! Офицеры дружно рассмеялись, да и сам Феншо вместе с ними. Угрозу, разумеется, не приняли всерьёз. Впрочем, она ею и не была. Дик оживился. - Что за игра-то? Вьехаррон, тресет?.. - Норуэгский кронрат. Похоже на чивалетто, только играется усечённой колодой. - Кто ведёт счёт? - Не Тристрам, пытающийся отыграться на очередной взятке,- хмыкнул один из офицеров и подмигнул насупившемуся Оскару. - Ничего, ещё не ночь, чтобы впадать в отчаяние. - Помощь нужна?- устраиваясь рядом, поинтересовался надорец и заглянул в карты генерала. Колода оказалась бергерская: с непривычными фигурами вместо абвениатской символики. И вдобавок веер состоял почти сплошь из одной мелочёвки. Не густо, в общем. - Вы разве умеете?- Голос Оскара звучал удивлённо. Дик отмахнулся. - Разобрался бы на ходу. Так вам помочь свести игру к ничьей? Солдаты, конечно, оценят, реши вы прогуляться по лагерю в таком разобранном виде, но не думаю, что самому вам придётся по вкусу сделаться для них объектом для всеобщих шуточек. Офицеры хохотнули, а генерал беззлобно проворчал, окинув себя удручённым взглядом: вид голых ляжек в золотистом пуху, выглядывавших из-под подола просторной рубахи, его явно не вдохновлял. - И то сказать. - Ну уж нет!- возмутился один из игроков.- В чём тогда резон играть, если выигранное не оседает в карманах? - Было бы в банке золото, я бы вас понял,- резонно заметил надорец.- Но едва ли вам так уж сдались чужие мундир и портки, чтобы цепляться за них как за ценнейшие сокровища. Другое дело,- он повозился немного, освобождая из холщовой тряпицы выкупленную бутылку «Крови»,- вкусное и дорогое вино, м? Пусть послужит моей ставкой. - А это совсем другой разговор!- оживился офицер и Дик поторопился придвинуть бутылку ближе к груди, давая понять, что шутить таким богатством не намерен, и просто так его не отдаст.- Что вы желаете отыграть, корнет? - Требую озвучить полный список потерь! - Он будет долог и скучен,- позабавлено заметил капрал, сидевший по другую сторону от Феншо, и дружески подпихнул скисшего генерала под локоть. - Фортуна была со мной жестока и холодна, увы! Я вынужден был импровизировать,- неохотно пояснил тот. И, что ж, перечень и впрямь пестрил обилием пунктов, свидетельствуя каждым изъятым предметом степень отчаяния, в которое впадал владелец проигранных вещей по мере расставания с дорогим сердцу имуществом. Помимо мелочей, в нём оказалась большая часть одежды неудачливого картёжника (включая исподнее), всё его оружие, какая-то книжка, золотишко вместе с новеньким кожаным кошелём, и пара заёмных писем. Мило розовея ушами, генерал лепетал оправдания насчёт каждого своего проигрыша. Только рассказывая о книжечке он немного повеселел и неожиданно упомянул о Жиле Понси, некогда являвшимся её законным владельцем. Именно этот проигрыш был мелочным, но мысль о расставании с сокровищем отчего-то приметно огорчила генерала. Дик потребовал посвятить его в правила новой незнакомой игры и уселся рядом с Оскаром. Отыгрыш шёл два битых часа. В итоге же, получив в своё полное распоряжение возвращённое нижнее бельё, бриджи, шпагу и книжку, Феншо почти что засиял. - Мелочь, сущая мелочь, а всё одно – приятно,- вертя книжечку в руках, проговорил он.- Я не жаден, но надо уметь понимать искусство, тем более, если оно столь солоно и пикантно!.. Так уж и быть, Ричард, вручаю её вашим нежным заботам. На время, разумеется, впрочем, сроков никаких не ставлю. В наших стеснённых обстоятельствах, вскорости могущих оскудеть до возков с дамами свободных нравов, весьма понятно, когда молодой человек с горячей юношеской кровью проявляет интерес к материям чуть более низменным, чем о них обыкновенно принято писать в трагедиях и пьесах... - Ни кошки не понял, Оскар. О чём ты? - А ты полистай,- лукаво заблестел глазами генерал. Офицеры понятливо переглянулись. Загадочная книжечка Жиля, похоже, уже не первый месяц гуляла по рукам военных, развлекая их своим нескромным содержанием. Дик пожал плечами и раскрыл тощий томик на случайном развороте... чтобы тут же вытаращиться на крайне непристойные строчки. Его пробрал безудержный смех. - И ради этого я пожертвовал бутылкой «Крови»?- патетически воскликнул он, не сумев, тем не менее, скрыть весёлой улыбки. - Ему только не говори, что знаешь, о чём сей славный труд. Он ханжа, да к тому же изрядный зануда,- посмеиваясь, предупредил Феншо. Слегка опьяневший, генерал крайне неуклюже облачался в отыгранные вещи и поначалу даже пытался вдеть ноги в бриджи, не снимая сапог. - Как странно, я лично был свидетелем трепетного отношения Понси к этому сокровищу. Как тебе удалось уговорить его с ним расстаться? Да и откуда у него могло взяться подобное сочинение? - А кто его разберёт! Полагаю, выменял у кого-нибудь на томик своих невразумительных стишков, да и дело с концом. Книжица эта уже пользовалась в расположении некоторой скандальной славой и я, по чести говоря, не удержался от соблазна ознакомиться с её содержанием, породившим столь много толков. - Отчего нельзя было просто одолжить её у Понси на пару вечеров? - Помилуй, да он сторожил её усерднее чем иной выстаивает караульную смену у порога маршальского шатра!- вскинулся Оскар, на мгновение превращаясь в задиристого мальчишку, точно знающего, что без проделки было никак не обойтись. Дик с улыбкой покачал головой. - Ты жалеешь его,- продолжал настаивать генерал, подталкивая надорца к выходу из палатки,- а между тем сочувствия достойны те несчастные, что, причащаясь высокому литературному искусству, облегчали муки плоти. Вообрази смятение страдальцев, когда источник глубокой поэтической мысли, вдруг куда-то запропал! - Теперь ты скажешь, что обжулить беднягу Понси было делом принципа. - Почему это сразу обжулить!- обиделся шагавший рядом Оскар.- Я обыграл его честно: в три ставки и за семь взяток. Бой был краток и безжалостен. - Верю, верю,- махнул рукой надорец. До комнаты герцога в губернаторском доме добраться ему не дали. Порученец Хорхе Дьегаррона выскочил перед ним в коридоре словно демонёнок из зачарованного кисета. «Господин маршал просил явиться!», и попробуй откажись. Не зная чего ждать, Дик поднялся в эровы комнаты и со смущённым удивлением обнаружил там небольшое общество. Эмиль и генерал Дьегаррон, заняв мягкие стулья, смаковали вино, а Рокэ, вальяжно расположившись в кресле за письменным столом, наигрывал на гитаре какую-то кэналлийскую балладу без слов. Появление маршальского оруженосца не осталось незамеченным, и поднявший глаза Рокэ мгновенно распорядился подать его гостям новую порцию вина. Дик, успевший немножко приложиться к выпивке под отеческим присмотром генерала, порадовался про себя, что его самого никто не спешил принуждать пробовать винтаж «Чёрной Крови». Это обещало невинный, почти трезвый вечер и отсутствие похмелья поутру (что не могло не радовать). Разлив вино по чужим бокалам, он наполнил ещё одну чашу водой из графина и с деликатной предупредительностью ретировался к камину, возле которого была расстелена не очень качественной выделки шкура агирнского льва. Вещица, столь неуместная в простецком интерьере мещанского дома, что становилось неловко. Беседа потекла дальше своим чередом. Дик не прислушивался к ней. Скрестив ноги, он отложил в сторонку принесённую с собой книжку и прикрыл глаза. Мысли его, утеряв очертания, повлеклись к краям весьма удалённым от варастийской степи и комнаты, наполненной дружески беседующими людьми. Он бы заснул, может быть, не ворвись в его сонный разум бархатный баритон, во вкрадчивых интонациях которого угадывалось затаённое веселье и любопытство. - ... может статься, мы ему мешаем? Юноша! С нами ли вы ещё и не желаете ли выпить? Что там у вас? Вино? - Водичка, эр,- встряхнувшись, признался Дикон, заставив графа Лэкдеми добродушно рассмеяться. Алва же скорчил брезгливую гримасу. - Какая гадость! Знаете, это даже некоторым образом неприлично - отказываться баловать себя благородным напитком, имея к тому все возможности. Мы стоим на пороге войны, а здесь каждый день способен оказаться последним. Глупо лишать самого себя развлечений и удовольствий из одной только слепой богобоязненности и привычки слушаться заветов веры. - Ага. Подобными оправданиями утешаются все люди с хроническими зависимостями,- пробурчал себе под нос Дик, подбирая со шкуры одолженную Оскаром книжку и рассеянно пролистывая её.- И каждый день у них последний. - Что вы там бормочете, Ричард?- недовольно свёл брови к переносице маршал.- Говорите внятно, чтобы все могли вас слышать. - Да так, мысли вслух. - Положительно, пора браться за исправление ваших новых скверных привычек, юноша, пока они окончательно не сделались частью характера. Мало мне непьющего оруженосца, так он ещё и отказывается обращать на своего господина внимание!- Голос Алвы сделался сердит до ревнивости и холоден как горные родники, будто его и впрямь задевало безразличие зачитавшегося юнца.- Бросьте, наконец, листать эту дрянь, в которую вы с таким интересом уткнулись носом, и окажите нам честь показать своё лицо, герцог Окделл! - Я почтительнейше внимаю,- смиренно отозвался Дикон и действительно захлопнул книжку. - Что вы читали? - Не имею возможности знать, монсеньор - на обложке моего трофея отсутствует наименование.- Дик пожал плечами.- Какая-то пошлейшая поэмка, написанная ироничным слогом. - Позволите?- мягко поинтересовался Эмиль и протянул руку. Дик дёрнул углом рта, забавляясь фантазией о том, как вытянется лицо генерала, когда тот прочитает парочку особенно крепких матерных оборотов в пикантно-порнографических сценках. - Всё для вашего удовольствия,- он вложил книжечку в руку Савиньяка и отпил водички. - Ого-го!- за спиной весело фыркнули, а потом захохотали. На два голоса. Алва выразительно заломил бровь, вперив в Эмиля и Хорхэ требовательный взгляд. - Трофей действительно, гм... изрядно непристоен. Дик не мог видеть лица графа Лэкдеми, зато располагал прекрасным видом на заинтересовавшегося маршала, который остановил на оруженосце пытливый взгляд. Он ничего не сказал, только протянул руку. Улыбавшийся Эмиль, покосившись на Дика с некоторым сочувствием, подошёл и вложил книжечку в ладонь друга. Это заняло несколько коротких секунд - и Рокэ, мгновенно поняв что так развеселило его товарищей, вновь вперил взгляд в оруженосца. Ну что? Отчитывать его теперь будут, что ли, за дурацкое времяпрепровождение, словно малыша какого? - Правильно ли я понимаю, что именно этим занятием вы и начинили свой досуг вместо того, чтобы обучаться чему-нибудь полезному и исполнять свою службу?- обманчиво-спокойным тоном поинтересовался маршал. - Выбирать не приходилось: что попало в руки, тем и заинтересовался. Не молитвослов же мне было читать,- флегматично обронил Дик. - Разве вы не взяли с собой какое-нибудь пристойное чтиво? Что-то по военной стратегии, например? О да, герцог, кажется, утащил с собой из Олларии похожие книженции. Было в его сундуке что-то, кажется, про двадцатилетнюю войну. Да только Дику подобные сочинения и задаром не сдались - он ведь не собирался становиться военным. И, опять же, историю как академическую дисциплину не особенно жаловал. - Час ещё ранний,- помедлив, оправдался он.- Не хотелось задремать над страницами прежде ночи. К первой, выразительно вздёрнутой, брови маршала присоединилась вторая. Эмиль же улыбался теперь как довольный кот, наевшийся хозяйской сметаны - пикировки друга с его оруженосцем доставляли генералу неизмеримое удовольствие. - Однако,- сухо отозвался маршал.- Это суждение достойно празднолюбца или философа, но никак не недоросля, едва покинувшего школьную скамью. Осторожнее, герцог, потворствуя своей самоуверенности, вы рискуете остаться человеком непросвещённым, зато нахальным без меры. - Прошу меня простить, эр. - Не ёрничайте, юноша.- Рокэ приподнял подбородок, оценивающе разглядывая пресерьёзную мордочку оруженосца, который, конечно, иронизировал, но вид при этом держал самый что ни на есть благонравный.- Стало быть, книги располагают вас ко сну, и только дерзость - к бодрствованию? Весьма досадно. Мне показалось, поначалу вы выказывали куда больше прилежания и терпения или всё это было лишь притворством? К лицу ли подобное актёрствование Человеку Чести?.. - Росио, не будь так строг!- вмешался Эмиль.- Юноша, быть может, не имел намерения огорчить тебя. Чтение трактатов, писанных старинным слогом, ты знаешь, располагает лёгкий, быстрый ум к рассеянию. И мы когда-то засыпали, корпя над дотошной в мелочах военной прозой. - Согласен,- кивнул Дьегаррон. - Вот уже и защитнички для вас сыскались, герцог Окделл,- проворчал Рокэ.- Полагаю, мне здесь приуготовлена исключительно роль тирана? - Ну полно, не держи обиды! Ты же видишь, Росио, это сущий пустяк... Эмиль говорил что-то ещё, жмурился и улыбался как кот, не принимая бурчание маршала за чистую монету. Ему задиристость Ричарда казалась чем-то схожей с упрямым норовом годовалых бычков на провинциальных ярмарках – несерьёзной и в чём-то даже милой. Проделка его выглядела мальчишеской, пустой, и, в общем, походила на светский анекдот, который с удовольствием расскажешь за бокальчиком-другим вина. Впрочем, не при дамах. Сидевший в соседнем от него кресле генерал Дьегаррон, следил за развитием беседы с тем же приметным любопытством. Он медленно потягивал «Кровь» из тяжёлого кубка; забава, разворачивавшаяся на их глазах, была несущественна, но всё равно вносила приятное волнение в ровное течение вечера. При мальчишке Рокэ как будто оживлялся, и это замечал не он один. - Смел,- наклонившись к его плечу, шепнул Савиньяк и тут же лукаво подмигнул.- Палец в рот не клади - тотчас отнимет! Генерал усмехнулся. - Снотворное,- тем временем говорил Дик,- всякий человек волен выбирать себе сам, и по своему вкусу. Иных усыпит канонада, а другому и комариного писка будет довольно, чтобы полночи не сомкнуть глаз. - Значит ли это, что вы отказываетесь обучаться наукам? - Разве только, в собственное свободное время... Если эр не прикажет иного. - Отрадно знать, что мнение монсеньора ещё что-то для вас значит, юноша. - Ну что вы. Я весь в вашей власти. Губы маршала сложились в принуждённую улыбку, не затронувшую, впрочем, глаз. Пальцы, нежно обхватывавшие гитару, оставались неподвижными. Юноша занимал его, был любопытен, как может быть любопытна новая порода собак или искусная отделка нового пистолета, ещё не проверенного в деле. В его мальчишеском нахальстве угадывалась порода, намерение напомнить о равенстве их положений, несмотря на военные чины. Дикая, конечно, она требовала, по мнению Рокэ, крепкой узды, которой мальчишке, похоже, не дали ни наставления надорской вдовицы, ни обязательства, что были ему навязаны в столь юные лета. Странно, однако, что проявлялось это нахальство не во всякий день. А уж когда показывалось, Рокэ оказывался застигнутым врасплох. Вот как сейчас. Он склонил голову к плечу, нарочно придавая чертам лица скучающее выражение. Его голос звучал почти безразлично, с ленивой неохотой, когда он указал: - Вспомните же, наконец, о почтительности, молодой человек. И ступайте спать. Безотлагательно. Нам недосуг слушать о ваших поэтических открытиях. Завтра в шесть утра вам станет не до споров о вольных книжках: явитесь во двор в седьмом часу, и чтобы никаких опозданий! Надеюсь, тренировка покажется вам достаточно полезным для ума занятием, чтобы позабыть о всяком вздоре... Он отвёл глаза и поднял со стола бокал с вином. Глухой звон стекла прозвучал в мирной тишине комнаты как поставленная в конце предложения точка. Дик встрепенулся, встал навытяжку, чтобы отвесить господам короткий вежливый поклон, после чего вылетел вон. За захлопнувшейся дверью послышался укоризненный голос Эмиля и резкое дребезжание гитарных струн. Дик постоял немного, прислушиваясь, потом усмехнулся и покачал головой. Уходил он не расстроенным, досада эра его не задела. * К концу второй недели экзаменов и пересдач общежитие практически опустело. Впечатление это создало крайне неоднозначное. Гулкие каменные коридоры, повидавшие за время своего существования не один десяток поколений юных лоботрясов, подавляли своей мрачной торжественностью. Современные настенные бра на их суровом монументальном фоне смотрелись безвкусными игрушками. Впрочем, что бы другое подошло? Дик тряхнул головой. Он был почти счастлив, уезжая из Лаик. Надор, впереди его ждал Надор! Друзья и сёстры, их маленький каменный домик в старинной части городка. Друзья ждали его внизу, на парковке. Придд, вооружённый длинным перечнем всей их ручной клади, с чинной важностью ликтора на королевском совете оглашал пункты. Арно всполошившейся наседкой метался между машиной и Отто, а Иоахим, стоически игнорируя его взволнованную суетливость, методически загружал в многострадальный кроссовер Спрута бесконечный поток сумок и чемоданов на колёсиках. Когда Дик спустился по ступеням крыльца и зашагал к парковке, Придд как раз интересовался у раскрасневшегося Савиньяка за какими кошками тот тащил с собой на север двенадцать банок зернового шадди и альпинистское снаряжение. - Там не дикари живут, балда. Уж шадди-то ты точно везде сможешь приобрести. - А это ещё не факт! Вдруг в Надоре «Le Gobelet Pressé» не пользуется популярностью и что я тогда стану делать? Прикажешь дожидаться доставки, когда вот - у меня уже всё с собой? Нет-нет, это совершенно исключено! Без моего любимого шадди я и с места не сдвинусь, так и знайте. - Ну, хорошо,- скрепя сердце, уступил Отто.- А ледоруб, жюмар и каска тебе на что? Планируешь покорять сердца сотрудников hr-отдела как неприступную стену? - А если и так? Может, у меня такой подход к самопиару? Творческий!- подбоченился Савиньяк.- Кроме того, практика не до конца лета будет длиться, чтобы так просто отказываться от невинных радостей бытия. Вот, Иоахим, ты из Бергмарка, подтверди! - Я не уметь использофать леторуп. Отец слушить в пограничный фойска, но и он не уметь хотить в горы, на фысоту. Бергмарк больше не пересекать границ стран сеферного альянса, только охранять. Придд торжествующе улыбнулся. Ну, как улыбнулся. Скорее, одобрительно дёрнул уголками рта и слегка порозовел от удовольствия - он любил, когда последнее слово в споре оставалось за ним и его здравомыслием. Олень упрямо засопел. - Выкинешь их, выкидывай и меня! - Какая, однако, патетика, господа. Дидерих завистливо рыдает, уткнувшись в краешек своего ветхого савана,- усмехнулся надорец, подруливая к спорщикам.- Мы едем или как? - Или как. Без инвентаризации никуда,- пожаловался Савиньяк, драматично указав ему на багажник кроссовера.- Подумаешь, взял лишний чемоданчик... - А я налегке,- Дик продемонстрировал им свою немногочисленную поклажу и получил в ответ от Отто взгляд, полный благодарности и облегчения.- Уступаю свою часть багажного пространства оленьему барахлу. - Вот, слыхал!- возопил обрадованный Савиньяк, двигая к Отто натужно скрипящий колёсиками чемодан. Посмеивающийся северянин прошёл мимо и забрался на заднее сидение. Несколько минут спустя, укладывание вещей подошло к концу и они, набившись в салон, покатили в объезд столицы к Эр-Афору и съезду на Надорский тракт. Путь предстоял не близкий, да и не простой: всё же десять часов за рулём - не шутки! О сменах договорились загодя, хотя поначалу Отто не особенно пылал желанием уступать кому-либо водительское место. Даже Арно, твёрдо обещавшему «не поцарапать приддью ласточку». Дик сидел, прижавшись щекой к прохладному стеклу и счастливо улыбался своим мыслям. Сестёр он не видел аж с Зимнего Излома (и фоточки, заботливо пересланные Эйли через телефон, в счёт не шли). Он страшно соскучился по семье и их домику в Четхилле. В окрестностях Хэддон Уотер ребята остановились у заправки: размять косточки, перекусить и сменить водителя. Арно сиял как начищенный талл и ещё минут двадцать после вынужденного привала фонтанировал восторгом и энтузиазмом. Утихомирить Оленя удалось только бисквитами и соком, которыми тихо свирепеющий Отто пичкал разболтавшегося друга (бисквиты самым предательским образом крошились, и у чистюли Придда от этого нервно дёргался левый глаз). К последней трети пути, начавшейся после заправки в Уитли, парни несколько примолкли. Солнце клонилось к закату, на часах было шесть вечера. Теперь попадавшиеся им по пути дороги становились всё уже и проще, их окружали по бокам густые живые изгороди, реже - невысокие каменные ограды, тянувшиеся хорну за хорной до следующего перекрёстка. За ними, широко раскинувшись на приволье, красовались своей первозданной дикостью необработанные, давно заросшие поля и луга, а то и заболоченные пустоши. Иногда местность начинала приподниматься, вздыбливаться вокруг сетью пологих холмов, и тогда Отто крепче сжимал руки на руле, а Арно с Иоахимом прижимались к окнам, чтобы с любопытством разглядывать открывающиеся из окон виды. - Что, впечатляет?- хмыкнул Дик, знавший о запущенности провинции и, как всякий небезразличный к родным местам человек, досадовавший на то, что и другим были заметны её недостатки. - Да как сказать,- задумчиво протянул Савиньяк.- У вас тут всё по-другому, чтобы топорно сравнивать. Горы пониже, чем в Саграннах, реки поуже и наверняка похолоднее, чем в той же Придде. Болота опять же... - Разочарован? - Говорю же, Надор ни с чем не сравнить. У вас,- он неопределённо пошевелил пальцами в воздухе,- свой вайб есть, вот! Вы будто во времени застряли, но это здорово. Будь я режиссёром, снимал бы здесь бесконечные блокбастеры о прошлых Кругах. Ну, знаешь... все эти суровые горцы без страха и упрёка, с мечами наперевес расправляющиеся со своими врагами. Дик засмеялся. - Посмотрел бы я на это. - А чего, у меня бы получилось!- надулся Арно.- Погляди только какая натура - никакой «зелёнки» не понадобилось бы. Не только историческое, ещё и фэнтези можно было бы забабахать. Драконов там, все дела... Легко вообразить, что сейчас парочка таких снимется вон с той гряды на северо-западе. - Не снимется оттуда ничего,- добродушно урезонил его Дик, глянув в указанную сторону.- Там замок когда-то стоял, герцогский. Но после землетрясения горы просели и теперь это не столько гряда, сколько грядка. - Ну и пусть! Всё равно ведь живописно. Фантазии у тебя нет никакой, Кабанчик, и тонкой поэтической жилки. - Как это нет?!- возмутился Дик.- Я своими суровыми надорскими барашками на суровых же надорских скалах весь педагогический состав факультета вогнал в экзистенциальный кризис! Впрочем, где им было проникнуться заложенным в них острофилософским подтекстом, тут надо уметь чувствовать красоту и атмосферу. Такая ж фактура пропадает недооценённой! Барашки же! Зря ты их на плакатик свой не обменял. Вот поглядишь ещё, шедевром станут, нашего местного надорского разлива. - Мастера северной школы сегодня считаются безоговорочными лидерами аукционных торгов,- пробормотал рассеянно Придд, следя за дорогой.- Конечно, если это музейного уровня шедевры с железобетонным провенансом. - Вот, слыхал?- подхватил Дикон.- Отто понимает толк в искусстве. - Алву тоже ты рисовал, между прочим!- буркнул Савиньяк. - Так что же! Где Алва и где мои барашки. Иоахим засмеялся. - Та ну фас,- сказал он и включил авторадио. После Грауфа помимо фермерских усадеб вдоль дорог начали мелькать и другие признаки цивилизации: здания фабрик, автомастерские, придорожные закусочные, сельские рынки и скромные гостевые дома для редких туристов. Четхилл, где Дик родился и вырос в семье из родителей и двух младших сестёр, располагался северо-западнее надорского тракта, на правом берегу Лебединки, поэтому Отто пришлось съехать с автомагистрали на дорогу поуже. А в границах городка улочки и вовсе вынудили его сильно сбросить скорость и ползти вперёд со скоростью хромающего пешехода. Тесные и путанные будто клубок ниток, с которыми поиграл непослушный котёнок, они заставляли всякого непривычного к ним чужака недоумевать, беситься и плутать часами, чтобы, в конце концов, очутиться возле городского фонтана в центре города и нарезать вокруг него бестолковые круги. Местные жители, с первого взгляда приметив очередного попавшего впросак туриста, про себя посмеивались, а потом чуть ли не на пальцах объясняли несчастным как покинуть их гостеприимный городок, улочки которого обожали заманивать, но при этом терпеть не могли отпускать ни о чём не подозревающих путешественников. Бедняга Придд, будучи строгим приверженцем порядка и структуры, буквально закипал от негодования! Вцепившись в руль, он будто коршун высматривал проплывавшие мимо окон указатели и всякий раз кипятился, когда, не разобравшись, поворачивал не за тот угол. - Это ничего. Это бывает,- голосом сердобольного терапевта увещевал его Арно и поглаживал нервничающего Спрута по плечу. Так, доверяясь подсказкам Дика, они кое-как вырулили к нужной улочке и затормозили возле тесного двухэтажного дома из прочного, крупнозернистого песчаника серого цвета. - А миленько!- впечатлился Савиньяк, похрустывая разминаемой поясницей. Они высыпали на тротуар. Отто поднял дверцу багажника, а Иоахим принялся помогать ему вынимать плотно утрамбованные чемоданы и сумки. Дик закинул на плечо рюкзак и зашагал по каменной дорожке к входу. Он не успел преодолеть и половины пути, когда из недр дома донёсся звон падающей посуды и высокий девчачий взвизг. Громко хлопнула о стену широко распахнувшаяся дверь и к заулыбавшемуся Дикону устремилась маленькая русоволосая комета. Вопль: «Братик! Братик приехал!» было слышно, казалось, даже в горах. Катершванц засмеялся, а Арно понимающе хмыкнул - его собственный младший брат встречал его на каникулах точно также. - Ну хватит, задушишь,- пожаловался Дик, нарочно переигрывая и сипя. Девочка захихикала. - Я так скучала! Ты ведь на всё лето вернулся? - Конечно! А куда мне ещё деваться? Только придётся две недельки ездить в Ларак, но остальное время я буду весь твой. - И будет рыбалка? - Если повезёт с погодой. - И в горы съездим? - Можем даже развести там костерок и полакомиться печёной картошкой. Он опустил сестрёнку на дорожку. - Эйли дома? - Ага. Вон, из окна глядит,- махнула рукой Дори. Дик вытянул шею. На кухню он нёсся как оголодавший пёс - на запах. Эйлис как раз вытирала руки полотенцем, когда он появился на пороге. Бросил тут же, себе под ноги, рюкзак и шагнул к ней. Слабая, но добрая улыбка; усталые серые глаза и прядь волос, выбившаяся из хвостика на затылке. Она почти не изменилась, стала, может быть, чуть старше и серьёзнее. - Я дома. Он сгрёб её в охапку и прижал к груди, не обращая внимания на возмущённые тычки девичьих кулаков. - Раздавить меня вздумал? Хоть бы позвонил, балбесина. Приехал, да ещё и не один, а у нас холодильник пустой... Пусти уже, в магазин пойду. Стыдно же перед гостями! - Не пущу,- пробурчал он, уткнувшись носом сестре в плечо. От неё веяло знакомым цветочным ароматом, к которому примешивался запах крепкого шадди и сладкой выпечки.- Так и буду на руках таскать, а то вдруг удерёшь ещё куда-нибудь и попадёшь в неприятности... Ауч! Ты чего дерёшься? - Дурак,- буркнула девушка. Сердито разворошила диконову шевелюру, а потом строго оглядела его.- Ты хоть ел там по-человечески? Одна кожа да кости остались. - Ел, конечно! Арно вокруг меня как наседка порхал. Заставлял уплетать за обе щеки. А у меня, может, метаболизм сверхскоростной! Вот оно всё и переваривается на утроенных скоростях, сколько еды не пихай. Мама такая же была, худенькая. - Не завирайся, Кабанчик,- хохотнул Савиньяк с порога кухни и обратился к Эйлис:- Не слушайте его, эрэа. Он экономил на себе где только можно. Мы говорили ему, что деньги не проблема, да разве ж его убедишь? Я Арно, кстати. Арно Савиньяк. Учусь в Лаик на историческом.- Он протянул руку. - Эйлис Окделл,- ничуть не смутившись, представилась девушка и ответила ему крепким, уверенным рукопожатием прямо поверх плеча брата.- Поступаю в этом году в медицинский. - Впечатляет,- одобрил подошедший к ним Спрут. Он выглядел крайне представительно, сложив руки за спину и чопорно кивая.- Отто Бергхайм Придд, факультет бизнеса и финансов. Я бы советовал кардиологию и челюстно-лицевую хирургию как самые высокооплачиваемые специальности. Во всяком случае, в Олларии они сейчас пользуются наибольшим спросом. - Знаю,- спокойно кивнула девушка.- Правда, заниматься этим я собираюсь не только ради денег. - Призвание зовёт спасать людские жизни?- понимающе улыбнулся Арно.- Целеустремлённость и принципы - это прекрасно. Кабанчик точно такой же. - Скорее уж, мы оба - в родителей,- хмыкнула Эйли и задумчиво подёргала Дика за русый вихор.- Отец был спасателем, мама - врачом... Поневоле последуешь примеру. Они оба считались уважаемыми людьми, нам есть на кого равняться. Арно удивлённо поморгал, а потом, смешно скособочившись, как будто это могло помочь ему сохранить их перешёптывания в тайне, обратился к надорцу: - Слушай, дружище, а ты уверен, что мы не ошиблись домом? Вы с этой чудесной эрэа действительно приходитесь друг другу роднёй? Ты уж прости, конечно, но благоразумие полной мерой у младшего поколения Окделлов оказалось отпущено отнюдь не тебе… - Знаю, она у меня умница, тут грех обижаться,- просиял Дик, но вдруг спохватился:- Секундочку! Уж не подкатываешь ли ты к моей сестрёнке? Смотри, Оленище, рога пообламываю! Никому не позволено зариться на женщин Окделл. Парни засмеялись, и даже Эйлис усмехнулась, позволяя Дикону осторожно поставить её на пол. Остаток дня они посвятили обустройству. Домик Окделлов был небольшим и тесным: кроме гостиной и кухоньки на первом этаже, здесь располагались три маленькие уютные спальни. После непродолжительного обсуждения девочки решили перебраться в спальню родителей, до этого времени остававшейся пустой и необитаемой; их же собственная спальня отошла Иоахиму и Отто. Арно же Дик забрал к себе. Из кладовки специально для него была извлечена старенькая полосатая раскладушка, вокруг которой Савиньяк тут же соорудил крепость из сумок и чемоданов. «Так даже удобнее будет,- заявил он.- Я первым узнаю, если герцог Окделл снова появится в этом времени». И то сказать, никому из них не хотелось объяснять сёстрам Дика почему старший брат вдруг перестал их узнавать и вдобавок начал вести себя как аристократ со старомодными замашками столетней давности. Уцепившись за диконову руку, довольный собой Арно потащил надорца обратно на первый этаж. В дороге он успел оголодать и теперь отчаянно урчал пустым желудком. Эйли в этому времени уже успела накрыть на стол и теперь собиралась в магазин. Отто галантно вызвался её подвезти. Затолкав за щёку порцию тушёной картошки с курятиной, Арно принялся поддразнивать его, советуя под руку обзавестись дорожной картой с самым точным описанием Четхилла, чтобы не пришлось краснеть перед дамой за несостоятельность эскорта. Тот в ответ заметно порозовел и состроил до невозможности умильную оскорблённую гримаску. Издевательства над глубоководными закончились благодаря совместным усилиям Дикона и Иоахима: один стратегически подсунул под нос развеселившемуся Савиньяку корзинку со свежими сконами, а другой предусмотрительно вытолкал Спрута за порог. От греха, как говорится, подальше. Наблюдавшая за этим детским садом двенадцатилетняя Дори весело хихикала над тарелкой, позабыв о недоеденной курятине. Поздним вечером по крышам Четхилла забарабанил дождь. Разморённые усталостью, вкусным ужином и ароматным тизаном со сладкими надорскими пряниками, вся их компания угнездилась в гостиной перед телевизором. Расположились кто где: по креслам, старым потёртым пуфикам, на диване и медвежьей шкуре, когда-то добытой Бренуэллом Окделлом на давнишней охоте в предгорьях, куда он ездил с друзьями по работе. Арно выискал на одном из каналов старый исторический фильм и теперь все лениво обменивались замечаниями о сюжете и костюмах, вполглаза следя за развитием событий. Сыто зевавший Арно критиковал совершенно неаутентичный эпохе доспех Алана Окделла, а Иоахим хвалил кастинг Октавии и маленького графа Горика. Ему было жаль восьмилетнего ребёнка – мальчишка-актёр и впрямь был очаровательным, с русыми встрёпанными волосами, делавшими его похожим на потерявшегося птенца. В итоге Савиньяк так и заснул, не дожаловавшись присутствующим на вопиющую необразованность костюмеров. Поднявшемуся с дивана Дику пришлось втаскивать друга в спальню буквально на закорках. Арно при этом щекотно сопел ему в ухо и на манипуляции никак не реагировал. Сгрузив свою ношу на жалобно скрипнувшую раскладушку, надорец накрыл друга одеялом и сам с облегчением повалился на постель. На душе было тепло и немного весело. С завтрашнего дня начиналась его практика по специальности, Арно и Иоахим тоже отправятся в выбранные для этих целей учреждения. Две недели отмучаться и они будут по-настоящему свободны! Он прикрыл глаза, всё ещё улыбаясь. * Перемены явились в Тронко буквально по стопам олларианского епископа. Дик слышал о нём - Арно, преисполнившись исследовательского энтузиазма, собрал досье почти на каждого, с кем Дику (а, стало быть, и Ричарду Окделлу) довелось столкнуться в расположении армии. Жильбер Дежарден в миру известный как Бонифаций, епископ Варастийский и Саграннский, был человеком цветущего вида пятидесяти семи лет от роду. Раздобревший от еды, но больше от выпивки, он славился неумеренным пристрастием к вину, оружию и цитированию священных текстов. После приезда в Тронко Проэмперадора сей господин сделался неизменным гостем губернаторского особняка и Дик особенно не удивлялся этому обстоятельству, помня об общем их с Алвой хобби. В конце концов, уж лучше лакомиться «Кровью» пьянице епископу, чем бедолаге оруженосцу с не усвояемостью алкоголя. - Где Рокэ?- Гость, вдвинувшись в кабинет, с грузной неуклюжестью проковылял к маршальскому креслу и без зазрения совести утвердился на начальничьем месте с видом утомившегося кота, которому и дела нет до хозяйских запретов. Взгляд его, полный тоски по бокалу, обежал письменный стол, на котором - увы! - не оказалось ничего, кроме бумаг, чернильницы с пером и песочницы. Двое же сопровождавших епископа незнакомца так остались стоять возле двери. Один из них выглядел как северянин, второй - смахивал на клювастую чёрную птицу. Занятно. - Эй, отроки,- не найдя чем утешиться, воззвало Преосвященство к опешившим молодым людям в лице Понси и Дика.- Призовите-ка сюда предводителя благочестивого воинства, где бы он ни обретался. Со мною сюда явились достойные мужи, называющиеся адуанами. Они поведают господину Проэмперадору о бесчинствах, творимых на том берегу Рассанны безбожниками: нравы этих дикарей известны моим спутникам как никому другому. Вскочивший на ноги Жиль бежать к Алве отнюдь не торопился. Он глядел на Бонифация и двух пришлых солдат с лицом недоверчивого покупателя, которому на базаре пытаются тюхнуть репу под видом белой редьки. Дик откашлялся. – Не вы ли дежурный порученец?- многозначительно намекнул он товарищу по караулу.- Мы с епископом будем признательны, если вы напомните господину Проэмперадору о существовании его рабочего кабинета и вероятности появления в нём гостей. Понси его деликатностью не проникся. Вздохнув, он с неохотой зашагал  к двери. Бонифаций следил за его долговязой фигурой с совершенно недоумённым видом и после философски изрёк: - Горе отцу и матери отрока сего, чадо их изрядно головою скорбно. - Скорбно, увы, не чадо,- так же задумчиво ответил ему Дик,- а тот факт, что маршала приходится разыскивать по всему дому, когда он должен находиться в присутственном месте, всем доступный в любое время суток. Армия же на нём, как-никак... - Не за тем ли и надобны юноши сих младых лет?- несколько удивлённо возразил святой отец и назидательно оттопырил палец.- Сказано было в Заветах: «... И быти им в сути своея подчиняющимися духами, весть приносящими тем, кто уповает обресть спасение!». Однако же, и службу надлежит исполнять по совести... Впрочем, не всякий бывает приуготовлен к занятиям столь важным. Ведь не дело же, в самом деле, ковать меч из глины и печь хлеб из песка. Дик пожал плечами. Успехи Жиля в службе мало его занимали, самому бы не накосячить. Бонифаций недовольно зачмокал губами. Возможно, с намерением показать, как сильно измучила его жажда по крепкому градусу. Надорец сделал вид, что не заметил, и Преосвященство тут же подобралось. - Юноша,- невинно обронил святой отец, подтверждая подозрения северянина,- на улице жарко, прости Создатель, как у Закатных Врат. Не сочтите за труд...- и показательно обмахнулся пухленькой рукой. - Водички? Винишка? Касеры?- елейным тоном осведомился Дик, чем заслужил от пастыря душ крайне одобрительный взгляд. -Благословение Создателя пребыти с чадами рода человеческого, коим знание открыто о скорбях и чаяниях алчущих утоления духовных нужд и всякого вспомоществования...- рассеянно затараторил Бонифаций и, неожиданно оборвав себя, нетерпеливо потребовал:- Мне красного, дитя.- Взгляд его при этом прикипел к рукам Дика, с придирчивой сосредоточенностью следя за каждым движением маршальского оруженосца.- Чего жаждут воины? И не подпирайте вы двери, Единого ради, входите да садитесь. Маршал даром что из старой знати, а человек толковый, дурью не мается, не то что прочие. - И то сказать, Вашпресвященство,- обрадованно заулыбался клювастый.- Потому ж и сунулись к нему, что дело знает. Удовлетворённый, епископ открыл было рот, намереваясь процитировать очередную мудрость из святых писаний, да так и замер - дверь неожиданно распахнулась, являя их взглядам Жиля, утвердившегося на пороге драматичным восклицательным знаком. Чужой знает, что с ним стало за эти несколько минут, но весь он сделался каким-то дёрганным и перевозбуждённым. Скуластое лицо его покрылось некрасивыми красными пятнами румянца, а линию сжатого рта измяла гримаса сдерживаемого неудовольствия. Любопытно, с чего бы... Ничего не поясняя, Понси шагнул на середину комнаты и с негодованием уставился куда-то в пространство между недоумевающим епископом и не менее недоумевающим Диконом, так и зависшим над бокалом с дурацким кувшином в руках. Как версатри́ча, кошки дери, недоделанная. Обескураженный Бонифаций выразительно вздел бровь. - Не имеете ли вы что-нибудь мне сказать, доброе дитя? И где Проэмперадор? Весь настропалённый, с пульсирующей жилой на шее, Жиль Понси раздул ноздри. Ну бычок бычком, которого дерзко дёрнули за хвост! Ничего не ответив, раскочегаренный парень резко развернулся на пятках и, всем своим видом демонстрируя негодование, вымелся вон из кабинета в противоположную дверь. Каково! - Эээ,- отмирая, уронил Дик.- Весьма... красноречиво. Полагаю, за герцогом придётся идти мне. - Ступай, чадо, ступай,- милостиво позволил Бонифаций и с нетерпением потянулся к позабытому кувшину.- А мы пока утолим нашу жажду. Пожав плечами, Дикон вышел. О Понси и его странном поведении он больше не думал, вместо этого гадая, можно ли будет не возвращаться в приёмную, когда он переложит заботы о гостях на эровы плечи. К Проэперадору они явились, в конце концов, или нет! Дверь в комнаты Алвы оказались неожиданно запертыми. Небольшая странность, хотя кто его, этого сумасбродного кэналлийца, знает, что и зачем тот делает? Надорец стукнул пару раз и прислушался. * В спальне было душно. Он, конечно, прикрыл створки окон до половины и занавесил их тяжёлыми, не подходившими провинциальной простоте дома, дамастовыми портьерами, чтобы уважить кокетливую благочестивость дамы, но этого явно не доставало для того, чтобы всколыхнуть застоявшийся в комнате воздух. Не освежённый сквозняком, он насквозь пропах кисловато-пряным ароматом вина, пота и плотской любви. Не прекращая ритмичных движений бёдер, Рокэ открыл глаза. Девичьи руки, оплетя шею, капризно потянули его навстречу приоткрытым розовым губам. Он не сопротивлялся. Зачем? Девица довольно застонала и по-кошачьи выгнулась, приникая к нему всем телом, позволяя войти глубже. Он рассеянно задумался о том, с чего же всё началось. Зачем она вообще явилась в его покои? Вот бы вспомнить. Передать ему, гостю, книгу, будто в этой непринуждённой вежливости имелся какой-то насущный прок? Или, может, попросить по какой-то нужде вдруг понадобившийся ей атлас, полный подробнейших карт Талига? Он помнил только, что причиной стала сущая безделица, в общем, не стоившая и внимания, однако же, вскоре Рокэ обнаружил себя целующим девичьи пальчики, как будто в благодарность за так ловко подобранную причину показаться на глаза. Она вся трепетала и млела от его близости, ничуть не скрывая интереса и похоти в бесстыдных карих глазах. Что же он сказал ей? Горсть каких-нибудь вежливых и ничего не значащих учтивостей? Рокэ не помнил в точности, но, может быть, он всё же допустил какой-то промах, неосторожный взгляд, который дама приняла за приглашение... Во всяком случае, не прошло и нескольких минут, как они оба уже вовсю целовались, кружась на пути к не заправленной постели за ширмой. Деталь, едва осевшая в его памяти где-то между возвращением из лагеря под городом и первым, незамутнённым пресыщенностью, восторгом от проникновения в податливое, горячее лоно новой любовницы. Рокэ запрокинул голову и длинно выдохнул, игнорируя усталость в мышцах бёдер, мускусный душок нагревшейся спальни и неприятное ощущение от прикосновения к простыням, пропитавшимся потом и семенем. Быстро вспыхнувшее возбуждение вскоре обернулось банальной скукой. Сколько их было таких, смазливых и похотливых, легко прыгавших к нему в койку в ответ на соблазнительную улыбку или вошедшую в привычку светскую обходительность - не перечесть. Он забывал имена быстрее, чем спускал ноги с кровати. Игривая и громкая, девица, казалось, не замечала его равнодушия, позволяя валять себя по развороченной постели и так, и эдак. Рокэ быстро наскучило разыгрывать галантность, и теперь он не стеснял себя особой деликатностью... что, впрочем, находило лишь большее воодушевление у сладострастной распутницы. - Ах, герцог, нежнее!..- воскликнула девица как будто возмущённая грубостью прикосновений и резкостью толчков, но вместе и готовая к ним. Живо распалявшаяся благодаря этой бесцеремонности. Алва поморщился. Мысли его снова заскользили прочь из душной спальни, возвращая к событиям, предшествовавшим его маленькому любовному приключению. Отчего он вернулся из лагеря чуть раньше, чем планировал, заслужив своим неожиданным бегством и горячностью удивлённый взгляд Эмиля? Ах да, причиной был настырный генеральчик, попавшийся ему на глаза возле палатки Савиньяка. Тот, что крутился в последние дни возле Ричарда и однажды даже осмелился надерзить ему, Рокэ, в присутствии мальчишки. Неслыханная наглость, за которую Алва обыкновенно расплачивался клинком в чужом брюхе, и которая обошлась Феншо-Тримейну позором за карточным столом - ничтожным воздаянием за нахальство и бесцеремонность, по мнению кэналлийца! Как жалок в тот вечер был этот выскочка и как вызывающе смотрел нынче, будто знал и понимал о войне поболее всяких там маршалов! Каково! Раздражённый, Рокэ вплёл ладонь в растрёпанную гриву длинных рыжих волос и потянул за пряди, прихватив их у самых корней. Заставил любовницу вскинуть голову - словно взнуздал норовистую кобылку. Вторая, свободная, его ладонь умостилась на девичьей пояснице. Синие камни, оправленные в кэналлийское серебро, весело и хищно сверкнули, поймав на грани блики света. В крови гудел хмель от пригубленной чуть ранее «Крови» и желание, но ничто из этого не могло заставить его возбудиться достаточно, чтобы быстро излиться. Всё было не то и не так, и Рокэ бесился, не понимая, что его не устраивало. - Что же вы, герцог, не смущайтесь!- поторопила его рыжая бестия, от охватившего её вожделения уже немного не попадая в роль томной соблазнительницы. - Вы так вожделеете меня, эрэа?- склонившись, промурлыкал Рокэ ей на ушко, нарочно подпуская в голос грубоватой хрипотцы. Он качнул бёдрами, входя глубже и резче. И больше уже не останавливался, прикрыв глаза и запрокинув голову. К Тварям мысли о Феншо. К Тварям воспоминания о его пренебрежительных взглядах - сверху вниз, подумать только! - словно Рокэ был списан в тираж как переживший свою славу старик, стоивший не более пары гнутых серебряных монет! Положительно, Ричарда следовало бы держать подальше от постороннего дурного влияния. Мало оруженосцу было старого лживого гуся, кансилльера Штанцлера, абвениевым чудом пролезшего в «друзья» ричардова отца, неопытный юнец немедленно сыскал себе новое негодное знакомство! Раздосадованный, Рокэ фыркнул и вообразил себе приятное молодое лицо с неистово сверкавшими серыми глазами под свесившейся на лоб пушистой русой чёлкой. Как он возмутится, как насупится, вздумай Рокэ откровенно запретить ему видеться с генералом! «Да как вы смеете?!»- словно наяву услышал он ломающийся юношеский голос и вдруг с удивлением обнаружил, как на знакомые дерзкие слова его тело отозвалось горячей волной возбуждения, прокатившейся от груди до паха. Как назло именно в этот момент прижатая грудью к перине, любовница придумала что-то залопотать, и он поморщился, досадуя и желая вернуть ускользнувшее ощущение... образ. Ему вдруг стали неприятны слишком широкие, с готовностью подставленные его рукам широкие бёдра, и слишком длинные, вульгарно-яркие волосы. Поцелуи конфетно-розовых полных губ показались приторными, а медово-карие глаза - пустыми и кукольными. Разве заволокутся они предгрозовой хмарью праведного гнева от брошенного замечания о нетвёрдой руке и деревянных ногах, мешающих дельному фехтовальщику ничем не меньше, чем танцору в дворцовом ланнуэ... Тьфу! Карьярра, что за наваждение?! Рокэ раздражённо тряхнул дурной от духоты головой и шлёпнул ладонью по виляющим перед глазами пышным ягодицам, вынудив пахабно стонущую любовницу звонко взвизгнуть. За дверью взволнованно заскрипели половицами, и сердце маршала внезапно пропустило удар. Неужели явился? Отчего же? Долг службы? Любопытство? Зависть?.. Воображение, подстёгнутое интересом и острым уколом желания, тотчас нарисовало ему пунцового от смущения оруженосца: на персиково-бархатных щеках пылает стыдливый румянец, глаза черны от затопившего радужку зрачка. Он возбуждён и зол. И наверняка ненавидит развратного эра едва ли не сильнее Дорака, опустошившего родную вотчину после неудачного восстания Эгмонта. Губы Рокэ растянулись в злой проказливой улыбке. - Ну-ка, постарайся, девочка,- прошептал он, потянув девицу за волосы на себя. Принуждая распрямиться, прижаться к нему скользкой от пота, горячей спиной. Его бёдра раскачивались плавно и сильно, вгоняя член в податливое тело, вызывая эти неподражаемые звуки почти животной страсти. Он скосил глаза на дверь, воображая, что могло происходить сейчас по ту её сторону. Ладони скользнули ниже: одна по-хозяйски устроилась под тяжёлой мягкой грудью, удерживая случайную любовницу рядом; вторая - вольготно заскользила по гибкому девичьему стану, потирая, пощипывая, оглаживая. Бесстыдница млела под его прикосновениями, ничуть не скрывая порывов страсти - её восторги заглушали даже птичий базар в саду под окнами, чего Рокэ, впрочем, и добивался. А уж когда его ладонь нырнула между её ног... За дверью ошеломлённо ахнули, после чего шаги с ханжеским возмущением заскрипели половицами прочь, вскоре сменившись тяжёлой решительной поступью. Так-так, как любопытно! Узнать эту походку из тысячи других Рокэ смог бы и лишившись зрения. Сейчас приблизится, но, конечно, не решится сразу постучать, остановившись ровно у порога, чтобы собраться с духом. Он раздул ноздри как почуявшая добычу лиса. Сердце ударилось о клетку рёбер, словно пробудившись ото сна, и вдруг взволнованно зачастило, как будто желая вырваться на свободу и пасть в чужие руки. Рокэ горько рассмеялся и приник к любовнице, дирижируя её удовольствием как музыкант - оркестром. Звонкие сладкие стоны наполнили комнату эхом несыгранных сонат и увертюр о любви. О, Алва делал всё, чтобы инструмент в его руках звучал как можно громче! И был вознаграждён сердитым сопением за дверью. В этот раз юный герцог Окделл не постыдился ударить кулаком в дверь. Требовательно, как ни странно. Как будто имел право на безраздельное внимание монсеньора. Рокэ ухмыльнулся, выпуская обмякшую девицу из объятий. Выскользнув из разворошённой постели, он сдёрнул со стола чистый отрез полотна, обтёр член и бёдра и, чуть поколебавшись, направился к двери. Распахнув створку, он с удовольствием воззрился на насупленную окделлскую физиономию. Взгляд серых глаз с бесстыдной откровенностью проскользил по всей его фигуре: огладил плечи, грудь, живот и ноги со всеми метками, оставленными любовной страстью. Зрачки, дрогнув, раздались в стороны, превратив грозовую радужку в узкие серые кольца. Алва довольно оскалился. Значит, зацепило. Проняло. Значит, не безразличен - пусть и из ненависти, которую юнцу внушили ушлые «друзья» отца. Наверняка безгрешный северянин пожалел поруганную невинность несчастной губернаторской свояченицы. Может быть, даже счёл её насильно склонённой ко греху. Ещё одной жертвой распутного Ворона... как бы смешно это ни звучало. Рокэ опустил тряпицу, больше не загораживаясь ею от любопытного взгляда юноши. Да, ненавидь того, кого видишь перед собой, мальчик. Всего, с головы до пят. Ненавидь со всей доступной тебе страстью, стоя на расстоянии интимно-близкого бье, с которого Рокэ было так удобно рассматривать пылающие огнём сумрачные серые глаза. Странно, он ожидал от мальчишки привычного смущения. Тирады, может быть, или даже брани и эсператистских проповедей о совращении добродетели, пороке и покаянии, но Ричард неожиданно удивил его. Он, кошки побери, смолчал! Взгляд же северянина по необъяснимой причине показался Рокэ удивительно взрослым, оценивающим даже. Искушённым. Деталь эта, острая и колкая как завалившийся в сапог камешек, заставила Алву на мгновение растеряться. Не сумев смутить, он сам смутился из-за чужого беззастенчивого любопытства - и был этим порядком озадачен и раздосадован. - Уж не пожар ли, во имя Заката?- поинтересовался кэналлиец лениво-раздосадованным тоном.- Или, быть может, потоп? Пожалуй, только эти причины могли бы извинить столь назойливую бесцеремонность, с какой вы ломитесь в мои покои. Лицо мальчишки, потеряв всякое выражение, сделалось бесстрастным. Он заложил за спину руки и суховато заметил: - Я был бы рад, будь это так, Ваша Светлость. Впрочем, о катаклизме вы узнали бы и без моего вмешательства - по воплям местных жителей. Но, увы, дело здесь всего лишь в епископе и таможенниках, которых Его Преосвященство привёз для встречи с вами. Говорит, дело безотлагательное. Не меняя ехидно-неодобрительного тона, наглец не преминул в самых вежливых выражениях дать монсеньору понять, как толстяк священник утомился ждать аудиенции у распустившегося герцога Алвы (и как сам Окделл молчаливо осуждает то возмутительное времяпрепровождение, которому предался эр вместо исполнения своих прямых обязанностей). - Мне передать Его Преосвященству, что господину маршалу недосуг уделять ему время?- с кривоватой усмешкой поинтересовался Ричард и вздёрнул брови, как будто и впрямь интересовался, а не предлагал. Серые глаза ещё раз, словно бы напоследок, смерили взглядом фигуру Рокэ с растрёпанной черноволосой макушки до пальцев босых ног, и вдруг сосредоточились за левым плечом кэналлийца. Из комнаты донёсся лёгкий шум и шуршание ткани. Алва буквально всей спиной ощутил присутствие девицы в нескольких шагах позади. Ему пришлось приложить усилие, чтобы удержать на лице выражение насмешливой непринуждённости вместо досады, грозившей исказить его черты. Как, кошки её дери, не вовремя!.. - Распорядились ли вы принять Его Преосвященство по всем правилам хорошего тона? Подайте ему вина. Я скоро буду. - Боюсь, к тому моменту, когда вы появитесь там,- с кривоватой усмешкой проговорил Дик, всё ещё прожигая взглядом рыжую девчонку,- господин епископ будет уже не в той кондиции, чтобы разговоры разговаривать. - Полагаю, обстоятельства таковы, что визит этот устроен не столько ради господина епископа, сколько ради адуанов. - А они тоже припали к источнику греха! Составляют компанию епископу. В голосе северянина было столько ханжеского неодобрения и желчи, что Рокэ, не удержавшись, весело фыркнул. Маленький эсператистский праведник порицал грех винопития и уже тем был забавен. - Excelente!* Вино развяжет им языки,- равнодушно бросил Алва.- Ступайте подливать, что ли, юноша... И не тревожьтесь вы так о способности Его Преосвященства противостоять порокам. С его опытом и крепостью духа он ещё нас всех переживёт, будучи в здравом уме и при могучем здоровье. - Это как скажете,- отвернувшись, буркнул Ричард.- Разрешите откланяться. - Вы так спешили отвлечь меня, а теперь торопитесь сбежать, юноша,- дразняще промурлыкал Рокэ.- Раз уж вам известны теперь все обстоятельства,- намекая и вместе забавляясь очередному острому взгляду серых глаз, Алва умышленно понизил голос и подпустил в него бархатной проникновенности,- я был бы признателен, проследи вы за тем, чтобы следующие полчаса меня не беспокоили... Многозначительный взгляд из-под ресниц и тонкая, чувственная улыбка выразительнее всяких слов должны были подсказать Окделлу что именно осталось в междустрочии. Сжавший губы Ричард наконец-то посмотрел ему прямо в лицо. Разумеется, с ожидаемым упрёком. Внутри что-то беспокойно заворочалось, отзываясь неутолимым желанием поддеть ещё раз, выразиться прямее и фривольнее. Может быть, даже добиться жаркого румянца на точёных бледных скулах. Рокэ чувствовал, как быстрее побежала по венам кровь. Хм. А всего-то и нужно было, что несколько минут попрепираться со своим незадачливым оруженосцем… Слова, конечно же, остались не произнесёнными. Однако Рокэ не стал стирать с лица самодовольной ухмылки. Откровенно рисуясь, он развернулся задом и змеёй скользнул за дверь. Уже запирая замок и шагая в объятия вожделевшей его любовницы, он ощущал, как к нему начало возвращаться рассеявшееся было возбуждение. * На возвращение оруженосца в гордом одиночестве епископ Бонифаций отреагировал точно так же, как и на неудачу Понси. - Где же ваш маршал?! - А эр изволит наслаждаться клумбой!- брякнул раздосадованный Дик с порога и протопал к заныченному запасу «Крови», по-видимому, специально, со стратегической смёткой, расположенному в шаговой доступности для маршальских гостей. Бонифаций обескураженно захлопал глазами, а, поняв, о чём идёт речь, весело захохотал. Вернувшийся в приёмную Жиль его радости от куртуазного эвфемизма не оценил и отчаянно закраснелся. Он, конечно же, тоже слышал сладострастные стоны из герцогских покоев. Ричард даже проникся к парню некоторым подобием благодарности за проявленное возмущение, и мысленно пообещал себе быть поснисходительнее к декламации несчастным поклонником поэзии пнистых виршей Барботты (благослови Создатель его душу). Настроение было препаршивым. Хотелось убивать, много и кроваво. Желательно кого-то рыжего и конопатого. Алву он, впрочем, тоже был не прочь стукнуть. В назидание, так сказать. - Не откажитесь от чести испробовать,- любезно цедя вежливости, Дик сунул под нос епископу винный кувшин.- Эр Рокэ велел передать, что будет не раньше, чем через полчаса. И просил чувствовать себя, как дома. Жиль, будьте другом, предупредите людей, что господин Проэмперадор хотел бы собрать у себя военный совет. Приглашение предаться безделью в компании вновь наполненного винного кувшина сказалось на настроении Бонифация самым что ни на есть благостным образом. Он разрумянился и подобрел. А ещё не забывал делиться дармовым угощением со своими спутниками, продолжавшими что-то болтать про бириссцев, летучие отряды и погорелые варастийские деревни. Дик, обойдя комнату по кругу, зажёг свечи и угнездился на одном из стульев прямо напротив двери. Болтовню гостей он пропускал мимо ушей. Первыми на совет явились Курт Вейзель (по историческим справкам Арно: бергерский барон и талигойский генерал от артиллерии) и сам Алва. Следом за ними подтянулись и остальные. Бонифаций, наглым котом оккупировавший хозяйское кресло, конечно же, и не подумал уступить господину Проэмперадору место, однако Рокэ это как будто вовсе не смутило. Он окинул комнату беглым взглядом, словно бы не замечая ни людей, ни обстановки, после чего с кошачьей грацией пересёк её и непринуждённо устроился на подоконнике настежь раскрытого окна. Прямо рядом с подобравшимся надорцем. Будто нарочно. Кавалерийские сапоги, чуть мятые бриджи и чёрная рубашка, которую кошкин сын даже не потрудился привести в порядок. Решительно все присутствовавшие имели теперь возможность полюбоваться на длинные красные царапины от девичьих коготков, после любовных утех с непристойной откровенностью пересекавших маршальскую грудь наискосок прямо там, где их могла бы скрыть шнуровка. Но Чужой с ними с царапинами, в самом деле - чего стоил запах! От довольно улыбавшегося маршала чуть ли не за полдесятка шагов разило приторным туберозным духом, которым Ворон пропах, должно быть, с макушки и до пят. «Нет, это война! Решительно война!»,- подумал северянин, вскакивая на ноги и ретируясь под другое окно, на приятный свежий сквознячок. Пусть сам своей туберозой наслаждается, в удовлетворённом одиночестве! Рокэ ничего не сказал, но улыбнулся по-плутовски углом рта. - Итак, Ваше Преосвященство,- невозмутимо заговорил он.- Вы и эти господа хотели меня видеть. - Будь в нашем воинстве поболее тех, кто крепок умом и благостен духом,- ворчливо изрёк епископ,- мир наш, быть может, сделался бы местом уподобленным Рассветным Садам! Но бренная твердь земная и человеческая природа остаются прежнею порченой материей. Что толку предуготовлять и напутствовать слепых разумом? Дойдут до пропасти, и сгинут по собственному неразумению. А всего-то и надо было, что дать слово тем, кому есть что сказать - и сказать по делу! - Что может знать простой солдат, дезертировавший со своего поста?- брезгливо бросил Леонард Манрик.- Товарищи этих скотов погибли в бою, а сами они удрали. Я обошёлся с ними излишне мягко, их следовало бы повесить за бегство. - Не суди и не судим будешь!- сердито зыркнул на него епископ. - Послушайте, господа, довольно,- воззвал к всеобщему благоразумию генерал Вейзель.- Дайте же им самим сказать, как было дело, раз уж они здесь. - Имеет ли это смысл?- фыркнул Леонард. - Вы можете занять себя чем-нибудь, генерал, если вам не досуг,- с прохладцей указал Эмиль и Бонифаций дал адуанам знак говорить. Дальше начался форменный цирк с комичным выяснением подробностей «дезертирства». Манрик при этом упрямился и тыкал таможенников носом в букву закона, присутствовавший тут же Оскар в пику идейному противнику принялся задорно гавкать прямо противоположное. Далее в истории всплыла какая-то неведомая собака, которая почему-то заинтриговала Рокэ. Он лениво крутил на пальце снятый с рубашки длинный рыжий волос, но при упоминании животного отчего-то оживился, а потом и вовсе кивком головы указал Дикону на вино и собравшихся офицеров. Обласкай, мол, дебатирующих, не протирай штаны зазря. Пришлось идти, одаривать заседающих «Кровью». Клювастый адуан тем временем приволок за ошейник здоровенную грязно-белую псину, где-то на жизненном своём пути потерявшую уши, хвост и надежды на безмятежную старость. Она растерянно порыкивала сразу на всех двуногих, одновременно (просто на всякий случай) дружелюбно помахивая огрызком хвоста. Алве пёс пришёлся по душе и, может быть, поэтому рассказ адуанов про охоту на тушканчиков он выслушал без нареканий и даже вроде бы поверил в прилагающиеся к ней подробности про спалённый охранный пост. Оба адуана, горячась и побивая себя пятками в грудь, утверждали, что патриотично собрали вокруг себя околачивавшихся в окрестностях Тронко таможенных стражей, охотников и пастухов. И теперь желают возложить жизни на алтарь отечества и боевой славы. Манрик на это скорчил рожу. - Мои разведчики обойдутся без дезертиров. Не верю я этим людям. Нам тут внушают, будто против нас не больше четырёх тысяч, тогда как совершенно точно известно, что в Варасте действует пятнадцатитысячная армия! Клювастый Жан встал в позу, они сцепились, споря, пока препирательства не оборвал невозмутимый Рокэ. Никто и глазом моргнуть не успел, как оба теньента в одно мгновение превратились в капитанов, командующих двумя отрядами разведчиков из числа бывших адуанов и варастийских добровольцев. И затем последовало: - Господа, утром мы выступаем. С собой я беру девять тысяч человек: пять конных полков, три пеших, кэналлийцы и часть артиллерии. Граф Манрик, вы принимаете командование над остальной частью армии. Ваша задача защищать Тронко и особу губернатора. Начальником штаба у вас остаётся Хэвиленд. Маро, Шенонсо, Монтре, вы поступаете в распоряжение Манрика. Барон Вейзель, граф Савиньяк, маркиз Дьегаррон, виконт Феншо-Тримэйн, полковник Бадильо, прошу вас отдать соответствующие распоряжения своим людям и к полуночи вернуться ко мне за соответствующими указаниями. Ваше Преосвященство, примите мою благодарность, вы нам очень помогли. - Я настаиваю на своём всенепременнейшем участии!- не терпящим возражений тоном заявил Бонифаций.- С Создателева благословения, как епископ олларианской конфессии, я обязан оказать любую посильную помощь благочестивым боговерам в укреплении воинского духа, а также, по возможности, в проповедничестве многомерзким язычникам свет олларианства. - Как пожелаете, Ваше Преосвященство,- легко уступил Рокэ.- Однако удобств в дороге не ждите. - Не избалованной излишествами плоти бренной многого не потребно. Толстяк церковник тяжело поднялся и вразвалочку направился к выходу. Рокэ с невозмутимым лицом открыл перед святошей дверь и вышел вместе с ним и кэналлийцами. Таможенники вместе с псом убрались следом. - Что же. Будем надеяться, господин генерал, с двадцатью тысячами вы не сдадите позиций и удержите врага за Рассанной до нашего возвращения?- не удержался от ёрничанья Оскар Феншо и нежно улыбнулся скрипнувшему зубами Манрику. - Вы вернитесь для начала,- огрызнулся Леонард.- Готов спорить, этот невесть откуда выискавшийся безродный сброд заведёт вас в ловушку. И к предсказателю не ходи... - Печётесь о нашей сохранности? Весьма трогательно, признаю. Впрочем, лучше бы вам уделить внимание собственной персоне и поупражняться хотя бы вот в стрельбе из пистолета - было бы больше проку. - Согласен,- неожиданно поддержал его Савиньяк, натягивая перчатки.- Я имел честь присутствовать при вашем выстреле и, надо сказать, успехи ваши в меткости весьма далеки от удовлетворительных. - Всё дело в дурном оружии,- буркнул задетый мужчина.- Вы это знали и только потому предложили мне заранее проигрышное пари. - Отнюдь,- возразил кавалерист.- Я и впрямь был знаком с этим образчиком, но ещё я знал стрелка... - Вы... Договорить вскочивший Манрик не успел, их осадил Курт Вейзель. - Довольно же! Быть может, мы расстаёмся навсегда. Не стоит на прощание вспоминать о всяких глупостях. - О чём речь?- энергично поинтересовался вернувшийся Рокэ. Он замер в дверях, с ленивым любопытством разглядывая набычившегося Леонарда и тихонько посмеивающегося Феншо.- Я, кажется, слышал слово «пистолет». - Сущий пустяк,- поторопился отмахнуться Вейзель.- У господ вышел мелочный спор, и только. Что за охота была меряться, кто собьёт из пистолета воробья с соседней крыши. Генерал выстрелил, но промахнулся. - Говорю же, дело было в оружии!- упрямо повторил рыжий. Рокэ шагнул к Эмилю. - Подай его. Кавалерист с готовностью вложил в ладонь кэналлийца оружие. Он не сказал ни слова, но было видно, что понял намерение друга и уже забавлялся тому, что должно было произойти. Рокэ взял пистолет правой, взвесил его, потом переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Комната наполнилась пороховым дымом, но стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. - Видите?- удовлетворённо провозгласил Леонард, взмахнув рукой.- Из дурного пистолета промахнётся даже лучший стрелок! - Безусловно, генерал,- невозмутимо согласился Алва и отбросил предмет спора на стол.- Впрочем, и дурной стрелок способен промахнутся, пользуясь самым лучшим оружием. Манрик открыл, было, рот, желая что-то возразить, но его перебило восклицание Савиньяка. - Леворукий, и все твари его, вот это выстрел! Он указывал в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, оказались погашенными. Судя по всему, свистнувшая пуля срезала фитили. Дик подпёр кулаком щёку, наблюдая за ними как за актёрами в пьесе. Его радовало хотя бы то, что пальнули не в птичку. Воробья было бы жалко. * Когда собрание было окончено, он поспешил удрать оттуда самым первым. Завтра армия выступила в поход, и следовало предупредить об этом отсутствовавшего герцога. Как-то оно будет - торчать в седле по двенадцать часов?.. Окделл-то, конечно, был привычен. Здешние люди ничего кроме гужевого транспорта и в глаза-то не видели. Как бы не попасть впросак с непривычки. В дверь тихонько стукнули и Дик увидел ту молоденькую служанку-северянку. Толкнув створку плечиком, она втиснулась в комнату, неся в руках кувшин с водой и умывальную чашу. - Прощения просим за беспокойство... - Признателен за заботу. Он опустил подол рубашки и уселся на краю кровати, чтобы стащить с ног сапоги. Девушка гремела посудой и тайком бросала на него любопытные и взволнованные взгляды. - Сказывают, вы уезжаете скоро, ваша милость. - Уже и слухи поползли?- удивился Дик. Северянка пожала плечами и нервным жестом оправила передник. - К господину маршалу гости приехали. Знать, вести важные привезли, вот слуги промеж собой и решили... Правда ли? - Похоже на то. Завтра уезжаем. Пальцы на переднике сжались, а потом спрятались за спиной. - Ночи нынче холодные, не разжечь ли камин?- услышал надорец, разбиравшийся в этот момент с обувью. - Камин? Создатель с вами, и с раскрытыми окнами душновато! - И всё же, может быть, вы зябнете и желали бы согреться?- настаивала, краснея, служанка. - Уверяю вас, со мной всё в полном порядке,- заверил её надорец, решительно не улавливая нового направления беседы. - Но вы всё же подумайте ещё разочек! Приезжие с непривычки часто ночуют при открытых окнах, а потом все как один с ног валятся от горячки... - Ну, тогда я прислушаюсь к вашему доброму совету, эрэа, и закрою створки на задвижку. А если вдруг совсем замёрзну, то попрошу принести грелку... или чем их здесь заменяют? Горячим камнем, обёрнутым в полотно? - Люди, ваша светлость, завсегда лучше камня,- тихо заметила северянка, желая отвернуться в смущении, но через силу принуждая себя смотреть ему прямо в глаза. Дик растерянно моргнул, а потом сложил два и два. - Вот как. А родители ваши что говорят по поводу того, что вы губернаторовым гостям такое предлагаете?- спросил он. Не возмущённо, не негодующе, просто устало. Вспомнился отчего-то эр с его рыжей любовницей, которая в столовой при всех делала вид, будто с заезжим красавцем-маршалом госпожу свояченицу решительно ничего не связывало. Хотя Дик отчётливо видел, как слуги играли в гляделки поверх их голов, а губернаторская жена прятала усмешку в салфетке, которой промокала губы. Хорош же он будет, уподобившись герцогу Алве. Намёк, похоже, задел девушку за живое. - Я не говорю такое кому ни попадя!- взвилась она, гордо выпрямив спину и сверкнув глазами.- Вам вот только. - И чем же я оказался лучше прочих? - Понравились...- поколебавшись, а затем и вовсе смутившись, пробормотала она.- А ещё вы тан моего родного края. Вы же Ричард, герцог Окделл, так? Прочие в сторону слуг и не глядят, а вы по-доброму ко мне отнеслись. Руки не тянете. И не кричите, даже если я вдруг что уроню... - Не велико достоинство,- тепло улыбнулся Дик.- Это называется вежливостью и тактом, эрэа. Вы просто запутались. - Неужели вы считаете, что раз мы простые люди, то без понимания? Другие тоже хорошо и правильно говорят... между собой. А чуть что, оглянуться не успеваешь, как оказываешься в тёмном углу с задранной юбкой. Вроде бы в шутку, но по глазам всегда видно, что нет. Она подняла на Дикона глаза, серьёзная и уверенная. - Вы ни разу так не сделали. Даже не пытались. И не стали бы. Девушка взволнованно закусила нижнюю губу, потопталась на месте мгновение, а потом порывисто шагнула навстречу и со всей решительностью и неумелой безыскусностью прижалась к его рту. У надорца аж дыхание от неожиданности перехватило. Целоваться северянка не умела, но отчаянно желала выразить своё чувство. Это смягчило его сердце. Дурёха, разве ж оно того стоило? Кто он ей? Едва знакомый человек, который вскоре исчезнет в степи, а уж герцог-не герцог, не важно. Он обнял её пламенеющее от румянца лицо ладонями и ответил мягким, робко-неподвижным губам девушки. Та смутилась и издала какой-то по-особенному забавный сдавленно-взволнованный звук, сбивший Дика с настроя. - Передумала? Он собирался обернуть всё шуткой, чтобы не засмущать девчонку ещё больше, но та, преисполнившись решимости, подалась ему навстречу буквально всем своим существом... и, потеряв равновесие, неуклюже плюхнулась надорцу на колени. Он снова засмеялся, а потом крепко обнял и поцеловал. На этот раз всерьёз, упоительно и жарко. Сколько времени они провели вот так, забывшись, он не знал. Просто в какой-то момент обнаружил их обоих лежащими на заправленной постели. Её ножки всё ещё покоились на его коленях, пока сам он, лёжа на боку, оглаживал узкую девичью талию, затянутую в тесный корсаж. - Прости,- хрипло проговорил Дик, отрываясь от раскрасневшихся из-за поцелуев губ.- Голова кругом. Я признателен за ласку, но ночи не обещаю. - Отчего же?- огорчилась девушка, скомкав в пальцах воротник его рубашки.- Вам не понравилось? - Напротив. Не боишься, что здешние обитатели примутся болтать? Злые языки способны больно жалить. По себе знаю. - Кто же осмеливается скверно отзываться о герцоге Окделле?! - О, имя им легион,- усмехнулся надорец.- Если что услышишь, дели это напополам, чтобы примерно представлять какова из себя истина. Он поднялся на ноги и помог встать девушке.- Завтра мы уезжаем и, может статься, не увидимся больше. Северянка осенила себя символом защиты. - Нельзя так говорить, дурное предзнаменование! - Я бы назвал это реалистичным взглядом на жизнь. В конце концов, идёт война. Они остановились возле двери. - И всё же лучше молчите! Нельзя чтобы тан сложил голову под пулями на чужой войне, у Надора ведь нет другого хозяина. Да и не нужен этому краю чужак. Дик не ответил, только улыбнулся признательно и заправил прядку русых волос, выбившихся из косы. - Ну, беги. Вдруг и впрямь кто увидит... Она колебалась, желая что-то возразить или, может быть, уговорить его позволить остаться, но слова не шли. Закусив пухлую нижнюю губу, девушка досадливо вздохнула и, не решившись ни на что, распахнула дверь... чтобы тут же ткнуться носом в твёрдую мужскую грудь. Стоявший за порогом Алва вздёрнул брови. Сразу обе. Испуганно пискнув, девушка мышкой порскнула под руку маршала и вскоре скрылась на лестнице. - Однако. Будучи застигнутым врасплох, Дик уже успел опомниться и теперь стоял, привалившись плечом к дверному косяку. Его взгляд с любопытством изучал красивое мужское лицо, на котором лёгкая досада сменилась выражением иронической недоверчивости - как будто эр не ожидал когда-нибудь застать оруженосца за чем-то личным. - Господин Проэмперадор нашёл нужным мне что-то сказать лично? - Какая увлекательная мизансцена, Ричард. Вы даром времени не теряли, как я посмотрю,- помолчав, уронил Рокэ. Голос его был обманчиво-вкрадчив, однако хорошо разыгранное вежливое равнодушие Дикона не обмануло. Он видел по напряжённым плечам мужчины, что тот был раздражён. Понять бы еще, что именно так ему досадило: неизвестные надорцу известия или эта неловкая сценка в коридоре, где появления маршала никто не ожидал. Взгляд синих глаз, в полумраке потерявших оттенки кобальта, медленно переместился с тёмного проёма лестницы, где только что исчезла русоволосая северянка, на распахнутый ворот диконовой рубашки. Рокэ не терпел, когда нарушался установленный им порядок вещей, но ещё больше его раздражала эта чужая, бьющая через край молодая жизнь, к которой он сам теперь не имел отношения. Лицо девицы, мелькнувшее на короткое мгновение и тут же пропавшее, показалось ему блёклым, глупым, приметным лишь из-за чарующих глаз, прозрачно-серых как быстрые северные речки. Такие лица забываются через минуту. Однако сам факт присутствия девчонки здесь, у дверей его оруженосца, как будто задел его! Он скривился, чувствуя осевший на губах привкус вяжущей, неприятной кислоты. Дик не двинулся с места. В уголках его рта теперь были заметны лукавые, лёгкие складки, никак не складывавшиеся в сдерживаемую ухмылку - гримаску, столь характерную юношескому превосходству, раздражавшему людей умнее и старше самонадеянных юнцов. Он слегка наклонил голову, точно оценивал важность визита: скорчить ли серьёзное выражение или можно вести себя вольно? - Не думал, эр Рокэ, что найду в вас покровителя того замечательного и, самое главное, редкого свойства, который находит не затруднительным для себя истово блюсти чистоту нравственного облика собственного подопечного. Весьма признателен за беспокойство,- Дик отвесил ему любезный поклон, ничуть не скрывая веселья в голосе. Алва язвительно усмехнулся, но губы его остались сжатыми в тонкую линию. Досада, кипевшая в синих глазах, жгучей грязной пеной выплеснулась наружу колким тоном. - К вашим услугам, юноша. Кому как не монсеньору руководить образованием нуждающегося в наставничестве юношества. Молодёжь нынче так ветрена! Вместо тактики и основ военной стратегии в головах одни страсти. И то сказать: армия ещё не успела покинуть лагерь, а мой оруженосец, не став обременять себя ожиданием, когда потребности плоти повлекут его к обозам армейских шлюх, поторопился испробовать ласки здешней угодливой челяди... - Беру пример со своего эра,- подхватив его интонации, парировал надорец. Они замерли, скрестив взгляды как клинки шпаг. Алва едва заметно прищурился. В его фигуре, несмотря на простоту наряда, теперь не было ни капли недавней небрежности: поза, пусть и светски-изящная, выдавала напряжение; пальцы, лежавшие на абрисе дверной ниши, сжались чуть сильнее. - Если вы имеете сказать мне что-нибудь в лицо, так говорите прямо, юноша. Как вам известно, я никогда не поощрял в вас ложной скромности.- Рокэ намеренно сделал полшага вперёд, заставив Дикона инстинктивно выпрямиться и освободить проход, хотя маршал и не думал входить в комнату.- В противном случае,- на тонких губах мужчины появилась едва уловимая, но удовлетворённая улыбка,- я напомню вам о по-настоящему важных сейчас вещах: необходимости собрать вещи в дорогу и приготовиться к выступлению. Мы выедем ровно в семь. Лошади будут поданы без четверти. Если вы, утомлённый вашими... альковными подвигами, изволите проспать хотя бы на минуту - пеняйте на себя. Я оставлю вас здесь. Будете догонять арьергард пешком, под улюлюканье местных селян. Это освежит вам ум и, смею надеяться, развеет заблуждения о собственной значимости. Дик не удержался и закусил нижнюю губу, чтобы не фыркнуть от зрелищности описанной картины. Раздражение эра, скрытое за этой напускной, казённой строгостью, забавляло, однако же, и рисковать без необходимости не стоило. В старых сказках раздразнённые драконы имели обыкновение расшибать в лепёшку тех дураков в гремящих латах, которые осмеливались выкуривать зверюг из горных нор. - Премного благодарен за заботу о моём досуге, эр Рокэ,- любезно отозвался Дик.- Клятвенно обещаюсь явиться в означенный час, чтобы не сделаться причиной дурного настроения господина Проэмперадора и не разочаровать Сону, которую, несомненно, удивило бы отсутствие всадника в седле. Ещё мгновение Рокэ прожигал его трудночитаемым взглядом, после чего фыркнул и отправился прочь, пробормотав вполголоса что-то похожее на «Мальчишка!». Дик улыбнулся, проследив за его удаляющейся фигурой, и нырнул, наконец, за дверь. Час был поздний, а ещё следовало оставить сообщение герцогу. Не присаживаясь за стол, он кратко записал всё, что с ним случилось за день... опустив при этом некоторые слишком деликатные подробности. Утвердив в конце записки точку, надорец отправился в постель с чистой совестью. Последнее, о чём он думал перед тем, как погрузился в сон, были нежные девичьи губы и почему-то синие глаза, колко глядевшие на ладони Дика, приобнимавшего молодую девушку в полотняном фартуке служанки.