Анатомия хруста

Будильник не прозвенел. Вернее, Кацуки был абсолютно уверен, что не слышал привычного, резкого электронного писка, который каждое утро ровно в 05:45 вырывал его из глубин сна. Бакуго не умел просыпаться тяжело. Его биологические часы, отточенные годами изнурительных тренировок, всегда работали с точностью швейцарского механизма: он открывал глаза за две минуты до сигнала, садился на кровати и ровно по щелчку таймера отключал звук. Это была его гордость. Его личный манифест абсолютного контроля над собственным телом и временем. Но сегодня реальность встретила его густым, давящим маревом. Кацуки резко распахнул глаза, чувствуя, как веки налиты свинцом, а в висках тупой, ритмичной болью пульсирует кровь. В комнате было слишком светло. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели плотных штор, резали глаза, оставляя на сетчатке болезненные желтые пятна. Бакуго судорожно перевернулся на бок, протягивая руку к лежащему на тумбочке телефону, и похолодел. На экране горели цифры: **06:12**. Двадцать семь минут. Он проспал на двадцать семь минут. Для любого другого студента Юэй это было бы досадной мелочью, поводом наскоро почистить зубы и побежать на построение, застегивая форму на ходу. Для Бакуго Кацуки это был сокрушительный удар по основам его мира. Его внутренний компас, его идеальный ритм жизни просто взял и... сбоил. — Твою мать, — прохрипел он, сбрасывая тяжелое одеяло. Голос прозвучал сипло, чужой и надтреснутый, словно он не спал всю ночь, а орал в пустоту. Кацуки сел, опустив ноги на холодный линолеум, и его взгляд тут же, рефлекторно метнулся к рабочему столу. Разгромленная вчера вечером комната выглядела жалко: вывернутые ящики, разбросанные на полу книги и одежда, содранные плакаты. И посреди этого хаоса, на самом краю столешницы, по-прежнему лежал тот самый блекло-зеленый карандаш. Кацуки был готов поклясться, что вчера швырнул его на ковер. Но сейчас деревяшка лежала на полированном дереве, идеально параллельно краю. Издевательски аккуратно. Бакуго зажмурился до искр из глаз, с силой потирая лицо ладонями. *«Я сам его туда переложил, когда ходил к Ииде. Или когда вернулся, в полубреду. Мозг просто вытеснил это воспоминание из-за стресса. Это нормальная реакция на переутомление. Мне просто нужно умыться ледяной водой»*. Он лихорадочно оделся, натягивая форму Юэй дрожащими пальцами. Пуговицы никак не хотели попадать в петли, ткань пиджака казалась слишком жесткой, удушающей. Кацуки схватил сумку, даже не помыв лицо, рванул дверную ручку и выскочил в коридор, на ходу проверяя наручные электронные часы. Металлический браслет холодил запястье. На циферблате тускло светилось: **06:18**. Он успевал. Если он побежит, он успеет встать в строй класса 1-А до того, как Айзава-сенсей начнет перекличку. Кацуки несся по лестнице общежития, перепрыгивая через три ступеньки. Сердце колотилось где-то в районе горла, отдаваясь глухими ударами в ушах. Ему казалось, что он бежит не просто на урок, а спасается от невидимой, липкой волны, которая медленно затапливает этажи за его спиной. Запах бергамота, казалось, преследовал его, цеплялся за волосы, смешивался с утренней прохладой. Он вылетел на главный плац перед корпусом Юэй точно в тот момент, когда класс 1-А уже выстраивался в шеренгу. Кацуки тяжело, со свистом дыша, пристроился в самый конец, рядом с Киришимой. Эйджиро удивленно повернул к нему голову, разглядывая его растрепанные волосы и помятый воротник пиджака. — Бакуго? Чувак, ты чего так дышишь? — тихо прошептал Киришима, косясь на Айзаву, который стоял чуть поодаль с планшетом в руках. — И почему ты пришел так поздно? Обычно ты торчишь здесь за пятнадцать минут до начала. Кацуки злобно зыркнул на него, чувствуя, как ладони рефлекторно начинают зудеть, но искры снова не появились — пот был холодным и сухим. — Заткнись, дерьмоволосый. Я пришел вовремя. Еще две минуты до построения. На часах шесть двадцать. Киришима моргнул, его брови удивленно поползли вверх. Он медленно поднял свое запястье и развернул экран к Бакуго. — Чувак... вообще-то уже **06:25**. Построение началось пять минут назад. Айзава-сенсей просто еще не начал отмечать. Кацуки замер, уставившись на экран чужих часов. Крупные, четкие цифры «06:25» казались издевкой. Он судорожно вскинул свою руку — на его дисплее по-прежнему горело «06:20». Разница в пять минут. Ровно пять минут, которые отделили его идеальную дисциплину от позорного опоздания. — Бакуго, — раздался впереди монотонный, усталый голос Айзавы. Учитель поднял глаза от планшета, его тяжелый, сонный взгляд из-под черных волос впился в Кацуки. — Ты опоздал на пять минут. Твоя форма не в порядке. Твое ментальное состояние после вчерашнего оставляет желать лучшего. Десять кругов вокруг полигона после занятий. Встань в строй нормально. Кацуки не ответил. Он послушно выпрямился, уставившись в затылок стоящего впереди Тодороки, но мир вокруг него снова начал медленно, со скрипом крениться в сторону. Пять минут. Кто-то перевел его часы. Его телефон. Его будильник. И сделали это так ювелирно, чтобы он не заметил разницы, пока не станет слишком поздно. Чтобы он почувствовал себя дезориентированным, глупым, неспособным контролировать даже собственное время. Кацуки медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного страха, повернул голову вправо, переводя взгляд на дорожку, ведущую к корпусу Факультета Поддержки. Изуку Мидория стоял у раскидистого дерева на краю плаца. На нем был чистый комбинезон, в руках он держал какую-то электронную плату и небольшую отвертку. Он не смотрел на Бакуго напрямую. Он просто стоял там, в утренней прохладе, и на его бледном лице играла та самая — мягкая, безмятежная, пугающе нежная улыбка. Он чуть повернул плату в руках, и солнечный зайчик от металлической детали на секунду ослепил Кацуки, полоснув по глазам. Самый первый хруст его реальности перерос в глубокую, невидимую трещину. Деку забирал у него контроль. Секунда за секундой. Палец за пальцем. Послеобеденное солнце стояло высоко над полигоном «Гамма», превращая огромный застекленный купол в подобие душной теплицы. Кацуки чувствовал себя так, словно его голову туго замотали слоями сухой, колючей марли. Уроки пролетели для него сплошным смазанным пятном. На математике он трижды ловил себя на том, что без мыслей смотрит на грифель своего карандаша — обычного, черного, но его пальцы сводила рефлекторная судорога. На английском у Сущего Мика он не услышал своего имени и откликнулся только тогда, когда Киришима сильно ткнул его локтем в бок. Кацуки постоянно, с маниакальной частотой проверял время. Каждые три минуты он вскидывал запястье, сверяя свои электронные часы со школьными настенными часами, с телефоном, с дисплеем на доске. Теперь всё совпадало минута в минуту. Он лично сбросил настройки всех своих гаджетов до заводских во время большой перемены. Но это не принесло покоя. Напротив, теперь внутри него тикало новое, уродливое ощущение: *«Если время правильное сейчас, значит, утром мне это не показалось. Значит, кто-то действительно был в моей сети. Кто-то залез в мои настройки»*. Паранойя медленно, как ржавчина, разъедала его изнутри, отнимая драгоценные силы. К началу практического занятия по боевой подготовке Бакуго был истощен так, словно уже отпахал две смены на каменоломнях. — Сегодня у нас отработка скоординированного штурма в условиях ограниченного пространства, — монотонный голос Айзавы-сенсея глухо разносился под сводами купола. Учитель стоял перед классом, лениво перебирая пальцами ремни своего захватного оружия. — Работаем парами. Бакуго, Тодороки — вы в первой группе захвата. Ваша задача — войти в сектор «Ц-4», нейтрализовать три подвижные мишени-роботы и закрепиться на точке. Тайминг критический. На всё у вас ровно сорок пять секунд. Если не уложитесь — сектор блокируется автоматическими воротами, и симуляция считается проваленной. Вопросы? Кацуки не шевельнулся. Он стоял, широко расставив ноги, уставившись мертвым взглядом в бетон под ногами. Позади него, чуть поодаль, у технического пульта управления полигоном, возились студенты Факультета Поддержки. Они настраивали датчики на роботах. Кацуки не оборачивался, но затылком, каждым микроскопическим волоском на шее чувствовал присутствие зеленой макушки. Деку был там. Он всегда был где-то на периферии, не приближаясь, не заговаривая, но создавая вокруг Бакуго удушливое силовое поле. — Эй, Бакуго, — негромкий, ровный голос Тодороки заставил Кацуки вздрогнуть. Двухцветный парень подошел ближе, поправляя свой геройский пояс. Его разноцветные глаза смотрели спокойно и сосредоточенно. — Я зайду с левого фланга и перекрою им пути отхода льдом. Твоя задача — выкурить их из центрального коридора взрывами на тридцатой секунде. Не раньше. Иначе мой лед растает, и мы потеряем позицию. Ты понял? Нам нужен идеальный тайминг. — Заткнись, половинчатый, — огрызнулся Кацуки, но в его голосе не было прежней оглушительной, звенящей ярости. Он прозвучал скорее устало. — Без тебя знаю. Учи своего папашу стратегиям. — Начали, — коротко скомандовал Айзава, нажимая на кнопку секундомера. Тяжелые гермоворота симулятора с глухим шипением поползли вверх, открывая проем в лабиринт из бетонных стен. Тодороки сорвался с места первым, скользя по ледяной дорожке, которую сам же мгновенно сотворил под ногами. Кацуки рванул следом. Но его тело слушалось плохо. Колени казались ватными, а его знаменитый внутренний счетчик секунд, который всегда безошибочно отсчитывал доли мгновений прямо в подсознании, сегодня бешено вращался, сбиваясь с ритма. *«Раз... два... три...»* — мысленно считал Бакуго, перепрыгивая через груду обломков. Они вошли в центральный узел лабиринта. Металлические роботы-мишени с хищным жужжанием выкатились из засады, активируя тренировочные лазеры. Тодороки резко взмахнул правой рукой, выбрасывая вперед колоссальную волну острого, сверкающего льда, которая намертво пригвоздила двух роботов к стенам коридора. Последний, третий робот начал судорожно маневрировать, уходя вглубь узкого бетонного прохода. *«Двадцать восемь... двадцать девять... тридцать!»* — отсчитал внутренний голос Бакуго. Кацуки выбросил руки вперед, с диким оскалом высекая концентрированный нитроглицерин. Мощный, ослепительный направленный взрыв с грохотом разорвал тишину коридора, разбрасывая клубы густого дыма и огня. Ударная волна должна была уничтожить последнюю мишень. Но дым рассеялся слишком быстро. Робот стоял целым, защищенный тяжелым бронещитом, который он успел выкинуть за секунду до удара. А весь огромный массив льда Тодороки, который должен был удерживать остальных мишеней, с шипением превратился в бурлящие потоки грязной воды и густой пар. Лед растаял. Освободившиеся роботы мгновенно активировали свои орудия, в упор расстреливая Бакуго и Тодороки красными тренировочными маркерами. Над полигоном раздался противный, пронзительный электронный писк. Лампы под куполом вспыхнули красным. *«Симуляция провалена. Группа нейтрализована»* — бесстрастный механический голос компьютера разнесся над ареной. Кацуки замер с протянутыми вперед руками, тяжело дыша. На его белой футболке расплывались сочные красные пятна от тренировочной краски. — Ты поторопился, Бакуго, — Тодороки подошел ближе, разглядывая краску на своей форме. Его голос оставался пугающе спокойным, но в нем проскользнуло легкое разочарование. — Ты ударил на двадцать пятой секунде. Твой внутренний счет сбился на целых пять секунд. Из-за твоего взрыва мой лед растаял раньше времени, и роботы успели перегруппироваться. Что с тобой сегодня? Пять секунд. Внутри у Кацуки всё окончательно оборвалось и полетело в бездну. Снова пять секунд. Точно такая же разница, как утреннее опоздание на часах. Это не его внутренний счетчик сбился. Это его мозг, изнасилованный ночной паранойей и утренним испугом, подсознательно заложил эту пятисекундную ошибку во все его действия. Он ждал подвоха. Он спешил, пытаясь обогнать несуществующее время. И в итоге сам разрушил их общую стратегию. — Хватит, — Айзава-сенсей уже стоял у входа в сектор, недовольно листая записи на своем планшете. — Бакуго, твой фокус полностью разрушен. Ты действуешь хаотично, импульсивно и подводишь напарника. С этого дня ты отстранен от практических дуэлей до тех пор, пока школьный психолог не даст заключение о твоей ментальной стабильности. Свободен. Очисти форму. Кацуки не слышал, как Тодороки отошел в сторону. Он не слышал шепотков за своей спиной. Он медленно повернул голову к пульту управления, где у экранов стояли студенты поддержки. Деку стоял там, аккуратно складывая провода в пластиковый кейс. И когда Бакуго, задыхаясь от бессильной ярости, уставился на него, Изуку поднял голову. Их взгляды встретились через все поле полигона. ...Мидория не улыбался. На этот раз его лицо было абсолютно серьезным, почти сочувствующим. Он посмотрел на перепачканного красной краской, затравленного Кацуки, затем медленно перевел взгляд на свои наручные часы, коснулся пальцем циферблата и снова посмотрел на Бакуго. Это был едва заметный, мимолетный жест. Но Кацуки прочитал его без слов. *«Твое время вышло, Каччан. Ты больше не контролируешь даже себя»*. Самый первый, самый массивный палец его безупречной, идеальной жизни — его статус неоспоримого Первого номера — с сухим, отчетливым хрустом окончательно сломался прямо здесь, на глазах у всего класса.