Анатомия хруста

Указательный палец на правой руке Кацуки всегда использовал чаще всего. Им он с презрением тыкал в грудь одноклассников в Оридере, заставляя их отступать. Им он указывал на Деку, приказывая тому не сметь дышать с ним одним воздухом. Этим же пальцем он целился в высокое, недостижимое небо, когда мысленно клялся самому себе, что займет пустующий трон Всемогущего и станет Героем Номер Один. Этот палец был вектором его амбиций. Символом его репутации, которая должна была оставаться безупречной, сияющей и пугающей. Но утро четверга превратило этот символ в кровоточащую ментальную рану. Бакуго сидел на краю своей кровати в общежитии, сжимая в руках вибрирующий телефон. Экран тускло освещал его бледное, осунувшееся от хронического недосыпа лицо. Синяки под глазами залегли глубокими темными тенями, а кожа казалась пергаментной. Комнату он так и не прибрал — перевернутые ящики и разбросанная одежда создавали идеальное окружение для того хаоса, что царил в его собственной голове. Зеленый карандаш по-прежнему лежал на столе, но Кацуки больше не смотрел на него. Появилась новая, гораздо более осязаемая угроза. Внутренний закрытый форум академии Юэй — защищенная сеть, где студенты и преподаватели делились учебными материалами, отчетами и тактическими разборами — буквально разрывался от уведомлений. Прямо в топе обсуждений, сдвинув официальные объявления директора Незу, висел анонимный пост под лаконичным, сухим названием: *«Психологический профиль и скрытые деструктивные триггеры студента курса 1-А Бакуго Кацуки»*. Кацуки почувствовал, как к горлу подкатывает знакомый, удушливый ком желчи. Он коснулся экрана дрожащим пальцем, пролистывая текст. Это не был глупый хейтерский выпад или эмоциональный высер обиженного неудачника. В этом и заключался самый извращенный кошмар. Текст был написан безупречным, леденящим душу академическим языком. Холодным, профессиональным, медицинским. Будто профессиональный психиатр препарировал бешеную собаку. *«...Студент Бакуго К. демонстрирует ярко выраженные признаки латентного нарциссического расстройства, завязанного на острой форме комплекса превосходства, — читал Кацуки, и буквы расплывались перед его глазами, превращаясь в ядовитые иглы. — Любое проявление слабости со стороны окружающих воспринимается данным субъектом как прямая угроза его собственному эго. Данная девиация сформировалась в подростковом возрасте на почве слепого одобрения со стороны учителей средней школы Оридера, поощрявших проявления вербальной и физической агрессии в отношении беспричудных сверстников...»* — Сука... — хрипло выдохнул Кацуки, и его ногти с силой впились в пластиковый корпус телефона. Текст уходил вниз на десятки страниц. И к нему были прикреплены файлы. Пугающе подробные, структурированные файлы. Там были отсканированные страницы старых классных журналов Оридера с отметками о его драках. Там были анонимные аудиозаписи — Кацуки до дрожи в коленях узнал свой собственный, еще ломающийся подростковый голос, орущий издевательства в школьном туалете. И самое страшное — там был детальный, посекундный разбор его вчерашнего провала на полигоне «Гамма». Неизвестный автор с хирургической точностью разложил по полочкам, почему Бакуго поторопился на пять секунд. *«Субъект продемонстрировал полную потерю когнитивного контроля под влиянием нарастающей паранойи. В стрессовой ситуации Бакуго К. неспособен действовать в команде, воспринимая напарника (Тодороки Ш.) как барьер, а не как ресурс. Рекомендация: полная изоляция от практических занятий ввиду высокой опасности для окружающих и склонности к неоправданной жестокости»*. Под постом уже висели сотни комментариев. Одноклассники, студенты старших курсов, факультет общего образования... Все они обсуждали это. Кто-то сомневался, кто-то ужасался, но общее настроение было однозначным. Репутация Бакуго Кацуки как будущего символа мира, как идеального, несгибаемого героя, который должен вызывать у людей чувство безопасности, была разорвана в клочья одной анонимной статьей. Кацуки резко вскочил с кровати. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер, но он даже не заметил этого. Его мечта стать Героем Номер Один держалась на вере общества в его безупречную силу. А этот пост выставил его не сильным, а... больным. Психически нестабильным садистом, который самоутверждался за счет слабых в средней школе, а теперь сходит с ума в стенах академии. Деку не ударил его. Он просто вытащил всё то грязное, позорное прошлое, которое Кацуки так тщательно пытался забыть, и вывалил под софиты Юэй. Бакуго рванул на себя дверь комнаты, даже не застегивая пиджак формы. Гнев, копившийся в нем последние три дня, наконец-то пробил плотину паранойи, превращаясь в слепую, разрушительную жажду крови. Ему нужно было найти его. Прямо сейчас. Задушить голыми руками, стереть эту мягкую вежливую улыбку с его лица, плевать на правила, плевать на исключение. Он летел по коридорам главного корпуса Юэй, распихивая попадавшихся навстречу студентов. Люди шарахались от него в стороны — его растрепанный вид, дикий взгляд и тяжелое, хриплое дыхание пугали массовку. Он кожей чувствовал, как за его спиной смыкаются шепотки. *«Это он... Тот самый Бакуго... Ты читал профиль?.. Господи, он реально выглядит как псих...»* Кацуки ворвался в центральный коридор блока Факультета Поддержки именно в тот момент, когда Изуку Мидория выходил из чертежного класса. В руках Деку держал стопку каких-то документов и свой серебристый кейс. На его лице было привычное, безмятежное выражение. — ДЕКУ-У-У! — дикий, животный рев Бакуго заставил вздрогнуть весь коридор. Кацуки преодолел разделяющее их расстояние в три мощных прыжка. Он не использовал причуду — его ладони по-прежнему были сухими и холодными от страха, — но его физической силы хватило, чтобы с размаху врезаться в Изуку. Документы взлетели в воздух, белыми птицами рассыпаясь по полу. Кацуки мертвой, удушающей хваткой вцепился в воротник его рабочего комбинезона, с силой впечатывая Деку спиной в массивную стену. — Это ты... Ты, тварь! — хрипел Бакуго, брызгая слюной прямо в лицо Мидории. Его пальцы судорожно сжимали ткань, подтягивая Изуку вверх, так что тот едва касался носками пола. — Твой пост! Твои чертовы файлы! Ты слил это в сеть! Я убью тебя, слышишь?! Я размажу твои мозги по этому гребаному полу, беспричудный кусок дерьма! Весь коридор замер. Десятки студентов поддержки и общего курса испуганно застыли у стен, глядя на эту сцену с диким ужасом. И в эту секунду Изуку Мидория сделал то, чего Кацуки ожидал меньше всего. Он не стал ухмыляться. Он не стал смотреть на него взглядом кукловода. Его лицо мгновенно, за долю секунды исказилось от дикого, неподдельного страха. Большие зеленые глаза наполнились крупными, дрожащими слезами. Он весь сжался, втянул голову в плечи и задрожал всем телом — точно так же, как дрожал в средней школе Оридера, когда Кацуки зажимал его у стен. — Каччан... пожалуйста... — по-детски тонко, сорванным от испуга голосом запричитал Изуку, пытаясь слабыми пальцами ослабить хватку на своем воротнике. — Мне больно... Хватит... Я ничего не делал! Я весь день был в мастерской... Пожалуйста, не бей меня, Каччан! Кацуки на секунду оцепенел от этого зрелища. Контраст между его ночной паранойей и этим плачущим, беззащитным мальчиком перед ним был настолько сильным, что его мозг на мгновение закоротило. *«Что... Что он делает? Он же психопат! Он подстроил это!»* — Прекратить! Немедленно! — громовой, леденящий душу голос Шоты Айзавы разорвал пространство коридора. Тяжелые, серые ленты захватного оружия Шоты Айзавы метнулись вперед с шипением змеи. Они мертвой петлей перехватили запястья Кацуки, рванув его назад с такой силой, что пальцы рефлекторно разжались, выпуская воротник Изуку. Мидория с тихим вскриком покатился по полу, рассыпая остатки чертежей. Он остался лежать на боку, сжавшись в клубок и тихо, прерывисто всхлипывая, пряча лицо в ладонях. Вокруг него тут же засуетились перепуганные студенты общего курса, помогая подняться и со страхом косясь на Бакуго. Кацуки дернулся, собираясь вырваться, но путы сжались сильнее, въедаясь в кожу. Волосы Айзавы-сенсея зловеще поднялись вверх, а глаза горели яростным, алым светом причуды Стирания. — Бакуго, в мой кабинет. Живо, — голос классного руководителя прозвучал как удар топора. Без единого намека на жалость или сомнение. — Студент Мидория, вы в порядке? Направляйтесь в медпункт. Все остальные — разошлись по классам! Кацуки не помнил, как дошел до кабинета. Его волокли на буксире чужой причуды, как бешеное животное, которое опасно оставлять без привязи. В кабинете Айзава швырнул его на стул перед массивным рабочим столом. Тканевые ленты наконец-то опали, но легче не стало. В воздухе пахло крепким горьким кофе и дешевым табаком, но для Кацуки этот запах мгновенно сменился фантомным, удушливым ароматом бергамотового мыла. Он посмотрел на своего учителя, и внутри него всё похолодело. На лице Шоты не было привычной усталости. Там было глубокое, холодное отвращение. Учитель молча развернул к Бакуго экран своего рабочего монитора. Там был открыт тот самый анонимный пост. — Ты читал это, Бакуго? — тихо спросил Айзава, опираясь ладонями о стол и нависая над ним. — Аудиофайлы подлинные. База данных Оридера — тоже. Я поднял твоё личное дело. Ты скрыл факты систематического насилия над беспричудным сородичем при поступлении в Юэй. — Это... Это Деку подстроил! — сорвался на крик Кацуки, вскакивая со стула. Его лицо перекосило от бессильной, дикой ярости. — Вы не понимаете! Он психопат! Он залез ко мне в комнату! Он перевел мои чертовы часы! Он заставил ту девку на полигоне... Он манипулирует всеми вами! Он специально зарыдал в коридоре, он... — Довольно! — Айзава с грохотом ударил ладонью по столу, заставив Кацуки заткнуться на полуслове. Учитель смотрел на него с тяжелым вздохом, в котором сквозило разочарование. — Посмотри на себя, Бакуго. Ты бредишь. Студент Мидория с факультета поддержки не имеет доступа к кодам общежития. Его не было на полигоне «Гамма» во время симуляции — он находился за пультом под присмотром трех преподавателей. Ты ищешь виноватых в собственных провалах. Твоя гордость не может принять, что тебя обходят обычные студенты, и твой мозг придумал себе врага в лице слабого мальчика, которого ты безнаказанно ломал в детстве. Это называется паранойя, Бакуго. И это финал. Айзава сел в кресло, пододвигая к себе официальный бланк с печатью академии. Кацуки замер, глядя на ровные строчки текста. Каждое слово впивалось в его эго, как раскаленный гвоздь. — Директор Незу настаивал на твоем немедленном исключении после прочтения этого профиля, — холодно произнес Айзава, вычерчивая на бумаге свою размашистую подпись. — Я настоял на последнем шансе. Только ради твоего потенциала. Но правила изменились. С этой секунды ты переводишься на строгий индивидуальный режим контроля. Твоя лицензия временного героя аннулирована. Любой — я повторяю, Бакуго, абсолютно любой — косой взгляд в сторону курса поддержки, любая вспышка агрессии или попытка приблизиться к Мидории, и ты вылетаешь из Юэй без права восстановления где-либо еще. Твоя мечта стать героем закрыта для тебя на 99 процентов. Ты на самом краю бездны. Кацуки медленно опустился обратно на стул. Пу пу пу. Звук его собственного рушащегося будущего стоял в ушах оглушительным звоном. Его репутация уничтожена. Его мечта стать Героем Номер Один, сияющим символом мира, растоптана. Общество Юэй теперь видит в нем неуправляемого монстра, которого нужно держать на поводке. Деку добился своего. Он лишил его будущего, не сделав ни одного выстрела, не задействовав ни одной причуды. Он просто заставил Кацуки показать свою худшую, самую уродливую сторону перед всей школой. Через час Бакуго вышел из кабинета. День близился к закату, окрашивая коридоры Юэй в кроваво-красные тона. Он шел, тупо глядя перед собой, волоча ноги как старик. На выходе из главного корпуса, у раскидистого клена, кто-то стоял. Изуку Мидория ждал его. В руках он держал свой серебристый кейс. На лице не было и следа тех недавних слез, глаза были сухими, чистыми и пугающе глубокими. На щеке алела небольшая ссадина от падения на пол — единственное физическое напоминание об их стычке. Кацуки остановился в пяти шагах от него. По закону нового приговора Айзавы, он должен был развернуться и бежать прочь. Но его ноги словно приросли к асфальту. Изуку сделал один шаг навстречу. Медленный. Уверенный. Он сократил дистанцию, останавливаясь так близко, что Кацуки чувствовал тепло его дыхания. Деку поднял правую руку, и его указательный палец — тонкий, со шрамами от работы с инструментами — мягко, почти невесомо коснулся ссадины на лице Кацуки. Бакуго дернулся, но причуда не отозвалась. Пот был холодным. Он был парализован собственным страхом. Мидория чуть наклонил голову набок, и на его губах снова расцвела эта пугающая, безмятежная улыбка. — Я же говорил тебе, Каччан, — прошептал Изуку, и его голос прозвучал как шелест сухой травы на кладбище. — Нельзя стать героем, если тебя все боятся и ненавидят. Твоя репутация... твоя мечта... Хруст. Ты слышал этот звук в кабинете Айзавы? Изуку медленно опустил руку, развернулся и пошел прочь по аллее, растворяясь в сумерках. Кацуки остался стоять один на пустом плацу. Он судорожно взглянул на свой правый указательный палец, и ему показалось, что кость под кожей горит невыносимой, фантомной болью. Второй палец его идеального величия был сломан до самого основания. Мечты больше не было. Осталась только клетка.